23. «Чувства - не часть плана»
Я заснула, едва поднявшись наверх, и виной тому не препарат, который ввел мне Джей, а моральное изнеможение. Сердце разбито, и его осколки режут изнутри при каждом вдохе. Во сне я хотя бы перестаю чувствовать боль.
Просыпаюсь от движения на кровати. Вздрагиваю. Сознание всплывает медленно, потому что сопротивляется чудовищной реальности. С усилием открываю глаза и вижу Амо. Он сидит на краю кровати, и его фигура озарена лучами солнечного света. Заметив, что я не сплю, парень тянется ко мне, но я резко отстраняюсь. Мой взгляд мгновенно цепляется за телефон в его руках — значит какая-то связь с внешним миром здесь есть.
— Доброе утро, — говорит он с вымученной улыбкой. — Прости, не хотел тебя будить.
— Если бы это было так, мог оставить меня в покое. Какого черта тебе нужно?
— Джей притащил еду, — продолжает он, будто ничего не произошло. — Тебе нужно позавтракать.
Только сейчас я понимаю, насколько голодна.
— Который час? — спрашиваю я.
Он смотрит на экран.
— Одиннадцать.
Свет падает на его лицо, и двухдневная щетина кажется светлой и мягкой. Это делает парня моложе. Наши взгляды встречаются, и по животу прокатывается предательски-покалывающая волна. В глазах Амо столько вины и усталой грусти, что меня тянет обнять его, провести ладонью по его взъерошенным волосам, вдохнуть его запах в месте, где шея соединяется с ключицей.
Встаю с кровати и подхожу к окну. Слегка раздвигаю занавески, и сквозь давно немытое окно, вижу густой лес, тянущийся бесконечно вдаль. Потираю пальцем стекло и замечаю, что металлическая решетка вставлена сюда недавно — так резко контрастирует блеск свежевыкрашенного металла с многолетней пылью, осевшей на оконной раме.
Резкий приступ пронзает грудь при мысли, что Амо заранее готовился к тому, чтобы привезти меня сюда как пленницу. В момент, когда он целовал меня, а я влюблялась в него все больше и больше — на этих окнах устанавливались решетки.
— Сварю кофе, — слышится за спиной.
Его голос — такой привычный и родной, сейчас звучит чуждо. Будто Амо, моего Амо, спрятали в оболочку другого существа, и нет ни единого шанса вызволить его оттуда.
Он бесшумно выходит, оставив меня наедине с угнетающими мыслями. В памяти всплывают слова: «Я должен сказать, что редко делаю что-то правильно, но сегодня все происходит по-настоящему. И если ты будешь разочарована во мне, помни о том, что я был честен с тобой», и в тот момент Амо знал, что его план вот-вот осуществится.
Он говорил: «Ты — не история на одну ночь, даже если это — одна ночь», и в тот момент Джей наполнял шприц снотворным.
Интересно, как сильно они смеялись над моей наивностью, когда планировали это? Когда Амо соблазнял меня, а я сходила с ума от одной только мысли, что могу дотронуться до него? Насколько весело им было наблюдать за этим? Насколько смешным им казалось, как они дурачат меня и делают идиота из Майкла Тессио?
Хочется вырезать из жизни этот кусок, вернуться назад и никогда не встречаться с Амо, а когда встретить его там, в прошлом, то не дать парню ни единого шанса.
У меня нет сил разбираться в том, как действовать дальше, и я не могу сосредоточиться на чем-то, кроме попыток унять невероятную боль. Мысли путаются, перемешиваются в кучу, в которой попытки оправдать Амо спотыкаются от осознания того, что он использовал меня, где подозрения о том, что Микки и сам участвует в этом, упираются в факты, которые говорят об обратном.
Я в замешательстве, но у меня нет ресурсов, чтобы разложить ситуацию по полочкам. Это похоже на самое жесткое похмелье, на ломку безнадежного наркомана, на депрессию в самой поздней ее стадии, будто я испытываю все и сразу.
Снизу доносится аромат кофе, отчего голова кружится еще сильнее. Амо прав — надо поесть. Спускаюсь, и парень протягивает кружку. Стараюсь не смотреть в его глаза, хватаю напиток. Делаю это слишком жадно, наслаждаюсь первым глотком, жмурюсь от удовольствия, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.
Поднимаю глаза. Амо смотрит на меня потемневшим взглядом, в котором явно читается то, о чем он думает.
— Детка, я...
— Не называй меня так, — зло перебиваю я, делая шаг назад.
Амо тянется ко мне, но я отталкиваю его.
— Не прикасайся ко мне. Никогда больше.
Вижу болезненное сожаление в его лице. Браво, Амо, я почти верю в искренность твоих эмоций.
— Прошу тебя, — шепчу я и отхожу еще дальше, — Никогда.
Парень согласно кивает головой и замирает.
— Ты должна поесть, — говорит он.
Амо достает из холодильника пончики, покрытые разноцветной глазурью, детское печенье в форме животных, шоколадную пасту, молоко. Затем тянется к верхней полке шкафчика, чтобы достать хлопья.
— Кокосовые или шоколадные? — интересуется он с легкой улыбкой, — Не стоит посылать за продуктами Джея. Он купил все, что ему запрещали в детстве.
Я не улыбаюсь. Сажусь за стол, беру малиновое пирожное, усыпанное разноцветными сердечками, пробую его, но все равно не чувствую вкуса. Амо устраивается напротив.
— Голова не кружится?
— Ты здесь один?
— Мы вдвоем, — уточняет он, — С тобой.
Его голос звучит хрипло и выглядит как приглашение, а не констатация факта. Взгляд темнеет, задерживается на мне слишком долго.
Мы наедине. В чертовой глуши, куда он притащил меня без сознания, одержимый желанием стать гребаным Аль Капоне. Я должна насторожиться — неизвестно, на что способен этот парень. Возможно, он психопат или серийный убийца. Но вместо этого меня накрывает другой страх. Я вижу его желание и боюсь того, как легко оно находит во мне отклик. Здесь нет свидетелей, и ужас лишь в том, что никто не остановит меня, если Амо продолжит смотреть на меня таким взглядом.
— Джей уехал в город, Лиам с ним, — продолжает он, — Никакого интернета, никаких развлечений, тишина и покой. Только непролазная глушь и этот дом.
— Где моя сумка? — интересуюсь я, наблюдая за тем, куда он убирает своей телефон.
— Хочешь прогуляться? — вместо ответа интересуется он.
Согласно киваю. Гулять не хочется, но нужно разведать обстановку.
Мы выходим, и я невольно ахаю, увидев огромное озеро буквально в трех метрах от деревянного домика. Вода кажется зеркалом, в котором отражается густой зеленый лес, застывший по периметру берега. Здесь же, в паре шагов, из озера вытекает узкая, но быстрая речушка. Подхожу ближе и, наклонившись, опускаю ладонь в ледяную воду. Делаю вид, что увлечена красотой природы, пока пытаюсь изучить окрестности и найти дорогу, которая ведет к этому месту.
— Красиво, — сухо говорю я.
— Я знал, что тебе понравится.
Его слова действуют так, будто меня опускают в ванну со льдом. Все внутри сжимается, даже сердце перестает биться.
— Знал?
Поднимаюсь, подхожу к нему вплотную и пристально всматриваюсь в глаза, в которых вижу свое отражение.
— Долго выбирал это место?
Сжимаю кулаки и быстрым шагом отхожу ближе к берегу. Становится тяжело дышать, слезы прорываются наружу, я больше не могу держать их в себе. Наклоняюсь к воде и жадно глотаю воздух. Амо подрывается за мной, а значит замечает, что я плачу, значит знает, насколько я слаба.
— Вы смеялись надо мной! — кричу я, — Вы все! Я чувствую себя такой дурой! Доволен?
— Поверь, это не так.
Амо подходит ближе, сжимает мое лицо в ладонях и прикасается своими губами к моим. Он целует меня поспешно и яростно, издав мучительный стон. Это настолько ненормально — я все больше и больше убеждаюсь в том, что очутилась во сне.
— Что ты делаешь? — кричу я, — Зачем?
Наотмашь ударяю парня по лицу, но он даже не вздрагивает. Это провоцирует во мне ярость. Я хочу, чтобы он чувствовал такую же боль, как и я. Хочу, чтобы он знал, что сделал. Бью его еще раз, и еще, наношу удар за ударом, и он снова не уклоняется. Пихаю его в грудь, сжимаю кулаки сильнее, продолжая колотить его по груди.
Хочется кричать, но я задыхаюсь, отчего мне удается издать только жалкие всхлипы. Я и сама выгляжу жалкой. Захлебываюсь от слез, пытаясь вырваться из его объятий. Амо резко разворачивает меня спиной, прижимает к своей груди, стиснув наши руки в замок на моем животе.
— Успокойся, — требовательно произносит он, — Слышишь? Дыши.
Его голос звучит властно, но все равно успокаивает. Закрываю глаза и вслушиваюсь в ритм его дыхания, пытаясь дышать в такт с ним.
— Вот так, — шепчет он, — Еще немного.
Перестаю брыкаться, ощущаю слабость, которая не позволяет мне стоять на ногах. Амо чувствует это и, удерживая меня, мягко опускается на землю, затем поворачивает меня к себе — медленно и бережно. Наши лица оказываются слишком близко — между ними не остается воздуха, только тепло кожи, от которого пробегают мурашки.
— Перестань, — шепчу я, — Перестань смотреть на меня так... перестань касаться... перестань делать вид, что ты все еще тот человек, в которого я...
Я не договариваю. Слова застревают в горле. Он понимающе кивает головой, но не отстраняется, а наклоняется ближе, оставаясь в миллиметрах от моих губ.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — говорит он.
— Понятия не имеешь, — тихо отвечаю я.
— Я всегда считал, что отношения между мужчиной и женщиной определяются первым взглядом. Если им не удалось зацепить друг друга в момент, когда они впервые посмотрят друг на друга, шансов нет.
— Амо... — прошу я, пытаясь отстраниться, — Не нужно, прошу.
— Когда я увидел тебя первый раз, — продолжает он, удерживая меня цепкой хваткой, —Понял, что хочу провести с тобой всю жизнь. Это правда. Ты почувствовала то же самое, я видел.
Зажмуриваюсь и закрываю уши ладонями. Я будто мчу по трассе, которая оканчивается обрывом, но проезжаю спасительный поворот, потому что у машины отказали тормоза.
— Ты понял, что понравился мне, — хмыкаю я, — И воспользовался этим! И сейчас, ты снова пытаешься сделать это... Хватит, прошу! Пусти меня!
Снова пытаюсь вырваться, и в этот раз Амо не пытается меня удержать, а ведь я так хочу, чтобы пытался. Что со мной происходит? Почему я веду себя так, будто играю роль идиотки в третьесортном сериале?
— Не хочу врать, — произносит он, когда я встаю на ноги, чтобы уйти в сторону дома, — Больше не хочу. Ты здесь только потому, что мне нужен Микки. Это единственная причина. Все остальное... Все, что было между нами — не имеет к этому отношения. Мои чувства не были частью плана.
— Твои — нет, — отвечаю я, — Потому что планом были мои чувства!
— Я не использовал нашу близость как способ добиться цели, София. Я бы мог притащить тебя сюда без этого. Гораздо быстрее и проще. И это было бы эффективнее, уж поверь.
— Но не сделал этого! Почему?
— Тогда бы у меня не было ни единого шанса узнать тебя.
Отворачиваюсь и вытираю слезы тыльной стороной ладони. Я не должна верить ему. Как бы сильно того не хотела. Не должна!
— Расскажи мне все, — тихо прошу я.