Мэйхуа.

Не сумев удержать своё любопытство в узде, Вэй Усянь коснулся записки на алтаре. Бумага была желтоватая, плотная и прочная. Очень прочная. Старейшина Илина перевёл взгляд на Ханьгуан-цзюня и удивлённо пробормотал:

— Это бумага из тутового дерева...

Лань Ванцзи кинул заинтересованный взгляд на записку, а затем подошёл к полке с книгами и взял первую попавшуюся рукопись, называлась она «стихийные заклинания». Уже по названию было понятно, что информация явно не для обычных заклинателей. Ведь прямой призыв какой-либо стихии требовал неимоверного количества энергии. Даже сам Ханьгуан-цзюнь не брался за развитие подобных навыков, не из-за того, что не мог, а потому что литературы по данному направлению очень мало, а несчастных случаев при обучении очень много. Аккуратно проведя пальцами по корешку книги и раскрыв её посередине, Лань Ванцзи без особого удивления заметил, что страницы были также из тутового дерева.

Пробежавшись глазами по полкам, Ханьгуан-цзюнь слегка склонил голову набок и тихо заметил:

— Здесь хранятся очень древние знания.

Отложив книгу и взяв в руки первый попавшийся свиток, Лань Ванцзи развернул его и в его глазах зажёгся огонёк интереса, ему попались заметки Цин Лофана, прародителя заклинательских мечей...

Аккуратно подкравшись к глубоко зачитавшемуся Лань Ванцзи, Вэй Усянь громко и шутливо начал того распекать:

— Ай-йя-яй, Лань Чжань, Лань Чжань! Мне значицаЭто не ошибка, а выражение иронии. (Если что словарь в помощь.) не разрешил даже притронуться к книгам, а сам уже изучать их начал, — наигранно качал он головой.

Ханьгуан-цзюнь отвлёкся от текста, что, без преукрас, являлся настоящим сокровищем прямиком из древности, и посмотрел на хитро улыбающегося Вэй Ина. Прекрасно понимая, что над ним подтрунивают, Лань Ванцзи тихо хмыкнул и промолчал. Впрочем, не то чтобы Вэй Усянь нуждался в ответе. Он мог болтать и шутить без умолку даже если его откровенно игнорировали. Кажется, при таком раскладе он, наоборот, начинал говорить ещё больше...

Перекатываясь с цыпочек на пятки и наоборот, Старейшина Илина задумчиво сжал листок в руке. Что-то с ним было не так, но вот что именно, он не мог понять. Вэй Усянь без особого ожидания чего-либо пропустил через записку немного божественной энергии и вдруг почувствовал головокружение, в глазах начало темнеть, а ноги подкашиваться. Непроизвольно вцепившись в руку Лань Ванцзи, Вэй Усянь начал оседать на пол.

«Вэй Ин!» — это было последнее, что он услышал перед тем, как потерять сознание.

***

Давным давно, тысячелетия назад, в небольшом городке, в семье богатого торговца родился сын. Мальчик выдающегося ума, широкой души и приятной глазу внешности.

Родители в нем души не чаяли, оберегали его, баловали и делали всё возможное, дабы дать ему достойное будущее.

«Наследник!» — немногословно, гордо говорил отец, прижимая дитя к сердцу.

«Мой А-Ли великим человеком станет!» — мечтательно вздыхала мать, укладывая сына спать.

«Уж до чего хорош наш господин! Он принесёт богатства семье Сан!» — шушукались проворные служанки.

И всё сбылось, и все надежды он осуществил. Да только вот не так, как это представляли предки.

С каждым годом мальчик рос, становясь умнее, мудрее, краше и сильнее. Кто бы ни учил его, все восхищались гениальностью и мягким нравом наследника семьи Сан. Всё схватывал он на лету, всё с лёгкостью ему давалось.

И так минуло аж двенадцать лет с его рождения. А на двенадцатый год жизни повстречал он юношу, прекрасного, как лунный свет.

Был тот воспитанником школы Гуйзув переводчике — «Благородный человек», в народе известной, как школа одарённых мастеров.

Сдружились дети и начали общаться. Письма слали, навещали и гуляли, как только выдавался выходной.

Сан Ли многое узнал о заклинателях от друга. И так ему понравились рассказы эти, что возжелал он сам стать охотником на нечисть, дабы нести в мир равновесие и покой.

Однако же, узнав сию дурную весть, мать чуть дух не испустила. Ведь как так? Родной сыночек, плоть от плоти, кровь от крови, хочет пойти учиться столь опасному и непростому ремеслу.

А ежели его убьёт какая-никакая нечисть? А ежели не справится с нагрузкой той, что выдаётся школой? Иль вдруг не приживётся он у них? Так много «ежели» возможно, что сердце слабое рвалося из груди.

Отец же лишь нахмурил брови, узнал настрой и был таков.

А через месяц в городе родном уж каждый знал и говорил о том, что сын, наследник семьи Сан, сумел зачислиться в ту школу, что именуется Гуйзу.

Шло время, шли года, а мальчик тот уж вырос, став юношей прекрасным, словно изумруд.

И вот однажды, возвращаясь в родной город после того, как помощь оказал ближайшей деревеньке, Сан Ли увидел деву небывалой красоты. И всё в ней было ладно, и всё в ней было хорошо, кроме того, что потусторонние, жемчужные глаза у этой девы были.

Разговорились неожиданно они да тайны о себе раскрыли. Юнец сказал, мол, чувствует уж с детства, что рождён он для того, чтоб людям помогать, а дева же в ответ поведала о том, что будущее видит.

— Гэгэ, а может, мне и тебе погадать?

Рассмеялся заклинатель, дал ей парочку монет да и спросил, не слишком доверяя:

— Что же ждёт меня в пути грядущем? И какова судьба моя?

Дева ярко улыбнулась и благовония зажгла, что-то шептала тихо, хмурилась немножко, а затем и вовсе опрокинулась назад.

Испугавшись за неё, Сан Ли бросился на землю, тормоша и беспокоясь за неё, а та возьми вдруг и рассмейся громко-громко, да так заразительно и звонко, что заклинатель даже слова вымолвить не смог.

— Гэгэ, — обратилась дева, утирая выступившие слезы. — Жизнь твоя полна света, радости, любви. Став богом, ты найдёшь своё призвание, но как только разменяешь ты вторую сотню лет, увидишь юношу — избранника Небес. И будет он хорош во всём, и яркостью своею затмит он даже солнце. Да только станет он погибелью богов. Неся разруху, ложь и горечь. Ничто его не остановит, никто ему не станет вровень. Узрев его всего лишь раз, ты сразу всё поймёшь и сам. Тогда-то вспомнишь ты об этой бедной деве и встретимся с тобой мы вновь.

Гадалка снова рассмеялась, хлопнула в ладоши раз да растворилась в никуда.

Юноша же, удивлённый странной встречей, вздохнул разок да и пошёл.

Прошли столетия, и вспомнил некогда юнец слова когда-то встреченной гадалки. Вспомнил он и вздрогнул, увидев юношу — избранника Небес. Сияние его затмило бы все звёзды, да только видел Бог Потерянных Людей, как горький яд безумия пророс в душе принца Уюна. И сколько ни пытался он убрать, очистить эту грязь, терпел лишь в этом поражение.

Поняв, что ничего не может делать, Сан Ли спустился в мир людей. Хотел найти гадалку ту, что встретил в юности когда-то. И ведь нашёл, да удивился. Дева та всё юною была.

— Ну здравствуй, гэгэ, — молвила она...

***

Вэй Усянь резко раскрыл глаза и начал озираться по сторонам. Ни Сан Ли, ни той загадочной гадалки рядом не наблюдалось. Он всё также находился в храме и никого постороннего не видел.

— Что это было... — тихо проворчал Старейшина Илина, хмуря брови.

Только что он видел отрывок жизни прошлого Бога Потерянных Душ? Этот фрагмент больше был похож на легенду, но зачем ему подробности жизни его предшественника? И кто такой этот принц Уюна? Вопросы, вопросы и ни одного ответа. Если уж решил поделиться историей своей жизни, то хоть не прерывался бы на самом интересном моменте.

Услышав родное бормотание, Лань Ванцзи резко раскрыл глаза, пытаясь с большим усилием не сбить концентрацию передаваемого потока ци.

— Вэй Ин! — его голос был пропитан беспокойством.

Осознав, что лежит на руках Ханьгуан-цзюня, Старейшина Илина успокаивающе улыбнулся и сказал:

— Со мной всё хорошо, Лань Чжань. Правда.

Ханьгуан-цзюнь не слишком верил этому заявлению, зная, как легкомысленно относится к собственному здоровью Вэй Усянь, однако и спорить не стал. Вместо этого он усилил передачу духовной энергии.

Вот только энергия отчего-то вела себя странно. Она словно уходила в никуда... Текла по духовным каналам, а ближе к ядру просто исчезала. Лань Ванцзи заметил данную особенность ещё в Илине, однако сейчас это ощущалось особенно ярко.

Неосознанно прижав к себе Вэй Усяня сильнее, Ханьгуан-цзюнь напряжённо спросил:

— Что с твоим ядром?

Услышав вопрос, Старейшина Илина встрепенулся и тут же поспешил перевести тему:

— А! Ох, Лань Чжань, ты бы знал, что я сейчас видел! Насчёт меня не волнуйся, лучше послушай, что я скажу. Нет, ну правда, я сейчас такое видел! Представляешь, мне приснилось прошлое хозяина этого храма!

Лань Ванцзи кинул хмурый взгляд на Вэй Усяня и покачал головой. Было отчётливо понятно, что Вэй Ин не хочет заводить разговор о золотом ядре, и Ханьгуан-цзюню оставалось только кидать неодобрительные взгляды. Возможно, позже он расскажет, но, видно, не сейчас.

Вэй Усянь извиняюще улыбнулся и начал быстро тараторить о том, что видел во сне. Видел он, конечно, немногое, однако же и этого хватило, чтобы начать задаваться вопросами.

— Принц Уюна... — задумчиво повторил Лань Ванцзи и получил в ответ яростные кивания головой. — Я нигде не видел упоминания королевства Уюн... Возможно, эта информация есть в запретных летописях ордена или... здесь?

Вэй Усянь задумчиво осмотрел помещение, набитое книгами, а также вспомнил библиотеку в Небесных чертогах:

— Да, ты прав. Хоть где-то информация должна быть, верно? А если же нет, то можно спросить у наиболее древних небожителей. Уж они-то точно должны знать.

Лань Ванцзи мысленно согласился и, когда Вэй Ин поднялся на ноги, подошёл ближе к портрету бога, в честь которого и был построен этот храм. Сан Ли... Пусть фамилия другая, однако внешнее сходство буквально кричало о родственной связи между прошлым и нынешнем Богами Потерянных Душ.

Вэй Усянь буквально почувствовал, о чём думает Лань Ванцзи, и со смешком заметил:

— Мы с ним похожи только внешне, характером я явно не в него.

Ханьгуан-цзюнь слегка улыбнулся и ответил:

— Мгм. Вэй Ин — это Вэй Ин. Другого такого нет.