Мэйхуа.

Пока Лань Ванцзи с интересом рассматривал свиток о заклинательских мечах, Вэй Усянь буравил записку задумчивым взглядом. Она казалось самой что ни на есть обычной, и всё же... До этого, когда он пропустил через неё свою энергию, то потерял сознание и увидел отрывок прошлого своего предшественника. Каким образом это произошло?

Вэй Усянь вертел листок и так и сяк, однако никаких скрытых наложенных заклинаний он не видел и не чувствовал, записка как записка, просто из тутового дерева. Вздохнув, он начал ходить по комнате. Лань Ванцзи иногда кидал на него обеспокоенные взгляды, но, видя, что тот о чём-то усердно думает, не спешил его отвлекать.

Тяжело вздохнув, Вэй Усянь в который раз за последние два часа подошёл к портрету прошлого Бога Потерянных Душ и с раздражением начал тихо бормотать себе под нос:

— Чего же ты хотел добиться этим показом своего прошлого? И как же мы с тобой связаны?

Прикоснувшись к портрету Сан Ли и подав в него немного энергии, Старейшина Илина с ожиданием уставился на изображение Бога Потерянных Душ. Прошла одна минута, две, но ничего не изменилось. Вэй Усянь чертыхнулся и ворчливо пошёл к Лань Ванцзи с целью составить ему компанию. Он даже первую попавшуюся книжку в кожаном переплёте захватил.

Свалившись рядом с Ханьгуан-цзюнем и облокотившись о его плечо, Вэй Усянь агрессивно открыл книгу на первую страницу и с удивлением уставился на изящно нарисованный цветок хризантемы, который никак не сочетался с забавной карикатурой в нижнем уголке страницы и подписью «да не умрёт со скуки всяк это читающий».

С вмиг возросшим интересом, Вэй Усянь перевернул страницу и уставился на текст, написанный совершенно иным почерком, нежели необычное приветствия рядом с карикатурой.

«Здравствуй, мой дорогой потомок и приемник моих сил и знаний.»

С недоумением склонив голову набок, Старейшина Илина тихо фыркнул, думая о необоснованной уверенности автора в том, что его прочитает именно его потомок. Ну в самом деле...

«В этих записях я постараюсь ответить на вопросы, которые могут у тебя возникнуть, Вэй Фусин.»

— Ха? — Вэй Усянь едва не выронил книгу, буравя взглядом имя, которым он назвался в деревне Луокан от балды.

Перечитав раз десять последние иероглифы, Старейшина Илина сжал страницу. Потомок... Это записи Сан Ли? Они действительно очень похожи, но...

Сомнения и неверие одолевали мысли Вэй Усяня. В итоге, выругавшись, он решил подумать над этим чуть позже.

«Я понимаю, какой ворох недоумения и беспокойства царит у тебя в душе после моих слов, и всё же, видя тебя не раз в видениях моей жены, я могу с уверенностью сказать, что ты оценишь мои мысли и подсказки, изложенные на бумаге, по достоинству.»

Бровь Вэй Усяня непроизвольно дёрнулась, а сам он немедленно потянул за рукав Лань Ванцзи. Тот с вопросом в глазах посмотрел на спутника и ему буквально под нос сунули книгу. Книгу с пустыми листами...

— Вэй Ин? — непонимающе спросил Ханьхуан-цзюнь. — Тебя... обеспокоили пустые страницы?

Старейшина Илина чуть не поперхнулся от услышанных слов:

— Что значит пустые? Вот же здесь написано, — он повернул книгу к себе, находя иероглифы своей фамилии, а потом с удивлением и каким-то странным осознанием спросил: — Ты действительно ничего здесь не видишь?

Лань Ванцзи вновь посмотрел на чистые страницы и отрицательно покачал головой.

Вэй Усянь нахмурился и неторопливо сказал:

— Здесь записи прошлого Бога Потерянных Душ и его обращение... к Вэй Фусину...

Ханьгуан-цзюнь удивленно посмотрел на Старейшину Илина и с лёгкой тревогой в голосе переспросил:

— К Вэй... Фусину?

Невысказанный вопрос: «Что это значит?» буквально повис в воздухе.

Откуда прошлому Богу Потерянных Душ известно это имя? Это насколько же сильна была его жена, раз смогла настолько ясно и далеко заглянуть в будущее?

Вэй Усянь:

— Дословно, он приветствует своего потомка, Вэй Фусина, и обещает дать ответы на вопросы... Какова вероятность того, что его потомком окажусь я и обращение идёт именно ко мне?

Зная странное везение Вэй Усяня на невероятные исходы в жизни, Лань Ванцзи отложил свиток в сторону, вновь посмотрел на портрет прошлого Бога Потерянных Душ и заметил:

— Довольно высокая... — помолчав пару секунд, он поинтересовался: — Что ещё написано в личных записях?

Вэй Усянь опустил взгляд и начал зачитывать:

«Я хочу предупредить тебя, мой потомок, о том, что в дальнейшем ты будешь видеть отрывки моей жизни, которые помогут тебе разобраться в ситуации и наведут на информацию, способную помочь тебе в будущем. С тех пор, как ты открыл мой личный дневник, он стал твоим учителем в пути становления Бога Потерянных Душ. Всю рекомендуемую литературу, о которой пойдёт речь в дальнейшем, ты найдёшь в храме. Как ты должен был понять, этот храм не виден простым смертным, как, впрочем, и небожителям. Эта священная земля станет надёжным убежищем тебе и твоей семье в самые трудные дни, так что сохрани его в секрете от всех остальных. На этом я заканчиваю своё приветствие, встретимся в следующей главе.»

А в конце страницы было добавлено другим, более игривым и неаккуратным почерком:

«Негоже заниматься замужними делами, не состоя при этом в браке. Мы будем рады, если вы со своим спутником совершите три поклона в этом храме. Как твои прямые родственники, мы даём своё благословение, Вэй Фусин.»

Прочитав приписку в конце, Вэй Усянь со смешком заметил:

— А это, видимо, уже от прабабушки.

Лань Ванцзи согласно кивнул и с легким недовольством сказал:

— Она права. Нам надо закрепить наш брак перед небесами.

Буквально кожей почувствовав раздосадованность жениха, Вэй Усянь хитро улыбнулся и, прильнув к Ханьгуан-цзюню да положив одну руку на плечо, а другую на грудь, лукавым голосом прошептал:

— Да я же не против, Лань Чжань, могу хоть сейчас с тобой совершить эти три поклона. Тем более, — тут он вдруг рассмеялся, — мы уже даже получили согласие моих предков. А вот что насчёт твоей семьи?

Лань Ванцзи слегка склонил голову набок и задумчиво ответил:

— Сичэнь даст своё благословение, а дядя... с дядей я договорюсь. Если же нет, то это уже неважно.

«Неважно...»

Вэй Усянь сжал плечо Ханьгуан-цзюня, понимая, что это совсем не так. Его Лань Чжаню было очень важно одобрение семьи, именно потому, что они его СЕМЬЯ, те, кто от неё остался. А в семье, как известно, бывают разногласия, но меньше от этого ты их любить не перестаёшь. Ведь это именно те люди, которые всегда были с тобой, дарили тебе своё тепло, доброту и любовь.

И то, что ради него, Вэй Ина, Лань Ванцзи готов пойти на возможное сжигание мостов с тем, кто также, несомненно, важен ему, показывало, насколько сильные чувства он испытывал к Вэй Усяню.

— Лань-эр-гэгэ, — растроганно прошептал Старейшина Илина перед тем, как поцеловать Ханьгуан-цзюня в кончик носа.

Последний непроизвольно скосил глаза в место, куда коснулись губы Вэй Ина, посмотрел на жениха, а затем резко прижал его к себе и, целуя в лоб, прошептал:

— Даже небеса не ведают, как сильно я люблю тебя.

Столь открытая нежность на мгновенье вывела Вэй Усяня из строя и он пропустил тот момент, когда его увлекли в не менее нежный поцелуй, вкладывая в него всю ласку, преданность и заботу.

Любая демонстрация любви Лань Ванцзи опьяняла сильнее любого алкоголя, и в такие моменты у Вэй Усяня едва ноги не подкашивались от восторга и всепоглощающей теплоты в душе. Столь холодный и отстранённый мужчина снаружи был таким горячим и ласковым внутри.

Отстранившись от желанных губ, Лань Ванцзи аккуратно коснулся щеки Вэй Ина и прошептал:

— Давай сделаем это сегодня. У меня есть свадебные ханьфу. Я заказал два комплекта... год назад... — тут его кончики ушей покраснели, а сам он отвёл взгляд в сторону.

Вэй Усянь даже сначала умилился, а затем, когда до него дошло, что года с их отношений никак пройти не могло, удивлённо хлопнул глазами, нахмурился, что-то подсчитывая, и пробормотал:

— Но год назад... я... Я же тогда на горе Луанцзан находился... Мы же... Как ты... Почему ты тогда заказал свадебное ханьфу?

Ханьгуан-цзюнь гулко сглотнул, вспоминая, как когда-то придя в швейную лавку за заказанным церемониальным ханьфу, увидел невероятный по своей красоте алый свадебный наряд. Он выделялся на фоне абсолютно всех ханьфу, которые там стояли, притягивая к себе взгляд каждого, и это отчего-то напомнило ему о Вэй Ине. Ему бы очень подошёл этот наряд, сочетающий в себе красный, золотой и чёрный цвета, а стоящее ханьфу позади подошло бы уже самому Лань Ванцзи. В тот момент он совершенно не думал, для чего покупал оба наряда, возможно... В своих самых смелых мечтах он надеялся однажды на взаимность со стороны Вэй Усяня?

— Я не верил, что смогу когда-либо использовать их по назначению, — выдавил из себя Ханьгуан-цзюнь, сжимая руку в кулак до побеления. — Просто, увидев эти ханьфу, я подумал... Подумал, что они хорошо бы на нас смотрелись.

Чувствуя сильное смущение жениха и нежелание объясняться, Вэй Усянь аккуратно сплёл их руки, прикусывая внутреннюю сторону щеки, дабы не рассмеяться, и начал игриво подтрунивать:

— Гэгэ, отчего же такая неуверенность в себе? Разве кто-то смог бы отказаться от великого и прекрасного Ханьгуан-цзюня?

Откровенно говоря, в его словах была не лесть, а здравый смысл.

Лань Ванцзи по праву считался самым желанным женихом. Он был невероятно богат, красив, умён, силён, благороден и у него была хорошая родословная. Любая женщина была бы счастлива стать его супругой. Да и... мужчины тоже бы не смогли отказать его особому обаянию. Настолько Ханьгуан-цзюнь был хорош!

Лань Ванцзи же посмотрел в серые глаза Вэй Усяня и, вспоминая все неосторожно брошенные слова, с тихой болью прошептал:

— Ты мог...

«Ты... мог?..» — мысленно повторил Вэй Усянь, возмущённо то открывая, то закрывая рот. — «Что значит, ты мог?!»

Ему тут же захотелось отчитать жениха за глупые мысли, как вдруг его словно молнией поразило и он увидел себя, стоявшего рядом с Цзян Чэном и говорящего отталкивающие, в каком-то смысле даже жестокие слова:

«И вообще, какое дело до моей души постороннему человеку?»

Яростный взгляд алых глаз, взмах рукой и флейта, готовая в любой момент заиграть.

«Кем ты себя возомнил?»

Раздражение, усталость и обида. Всё смешалось для того, чтобы бурным потоком вылиться на Второго Нефрита орден Лань.

«Мы уходим.»

И ведь подобных перепалок было немало. Так... Мог ли Вэй Усянь отказаться от Ханьгуан-цзюня? Мог ли он сказать ему нет?

Тяжело вздохнув, Вэй Усянь неохотно начал вспоминать те времена, когда он ещё был официально жив.

В то непростое время он искренне считал, что слишком правильный и идеальный Ханьгуан-цзюнь ненавидел и презирал его. В это верили все, это было ожидаемо и... правильно? Потому что, ну как? Как самый праведный человек в мире, который постоянно ругался с ним, отчитывал и пытался вернуть его на путь истинный, мог испытывать к нему любовь? Это даже звучит невероятно. Наверно, Вэй Усянь подумал бы, что ослышался или видит галлюцинации. Но... даже когда он понял бы, что это не так, то...

— Возможно, тогда я действительно не смог бы ответить положительно... Ты — Ханьгуан-цзюнь с безупречной репутацией, а я — развратник, сбившийся со светлого пути... Не говоря о том, что мы оба мужчины... Ты хоть представляешь, как сильно это ударило бы по тебе?

Нет... Вэй Усянь не стал бы тащить Лань Ванцзи на дно за собой, к тому же уже тогда было понятно, к чему это всё идёт.

— Вэй Ин... — шёпот, полный боли и страдания, буквально резал сердце Вэй Усяня.

Он был Богом Потерянных Душ, но отчего-то он постоянно ранил и не мог излечить самую главную душу в его жизни. Что за несправедливость?

Вэй Усянь повёл рукой по скулам Лань Ванцзи и с надрывом прошептал:

— Именно потому что ты всегда был мне не безразличен, я бы отказался, — он взял кончик белой ленты, оставляя на ней лёгкий, словно бабочка, поцелуй. — И ещё кое-что. Знаешь... я бы мог сказать нет Ханьгуан-цзюню, это действительно так, но... По правде говоря, я бы никогда не смог отказаться от Лань Чжаня...

Лань Ванцзи непонимающе посмотрел на Вэй Усяня и тот с лёгким смешком пояснил:

— Несмотря ни на что, Лань Чжаня я буду выбирать всегда. Даже тогда... скажи ты мне о своих чувствах, я бы сначала не поверил, а потом прилип бы к тебе, словно банный лист, и ни за что не отцепился бы. Ведь мой Лань Чжань это... Это мой Лань Чжань! Ты можешь ругать меня сколько угодно, можешь неодобрительно смотреть на мои действия, ворчать, фырчать и даже кусаться, главное, не прячься от меня за маской безразличия.

Лань Ванцзи положил свои ладони поверх рук Вэй Ина, ловя буквально каждое слово, а в его золотых глазах застыли потрясение и трепет.

Пробормотав привычное «Мгм», Ханьгуан-цзюнь достал свадебные ханьфу, чтобы услышать восторженное:

— Ах, Лань Чжань! Где ты взял это совершенство?! Оно такое красивое... Небось и денег огромных стоит.

Лань Ванцзи слабо улыбнулся, искренне радуясь тому, что Вэй Ину понравился его выбор, и ответил на заданный вопрос:

— В Ланьлине.

Услышав ответ, Вэй Усянь нахмурился и негромко проворчал:

— Ладно, признаю, эти павлины умеют делать красивые вещи.

Затем взял в руки шёлковые алые одеяния, поднялся на ноги и начал крутить ханьфу в разные стороны, всё более влюбляясь в этот наряд. У Лань Чжаня был хороший вкус, и он знал предпочтения самого Вэй Ина. Неудивительно, что последнему действительно понравилось свадебное ханьфу.

Довольно быстро одевшись в красные одежды и с торжественным видом покрутившись перед Ханьгуан-цзюнем, Вэй Усянь шутливо спросил:

— А может, у тебя ещё и украшения для волос есть?

Лань Ванцзи кинул многозначительный взгляд, а затем молча полез в правый рукав белого ханьфу, доставая расчёску, ленты, золотую корону и шпильку.

Вэй Усянь озадаченно склонил голову набок и с подозрением спросил:

— Лань Чжань, у тебя там что? Склад? Вещи на все случаи жизни? Может, у тебя ещё и Улыбка императора с едой имеется?

Лань Ванцзи:

— ... Есть...

Вэй Усянь открыл рот и ошеломленно пробормотал:

— Серьёзно?

Ханьгуан-цзюнь молча достал небольшой столик, пиалы, палочки, тарелки, вино, рисовую кашу, специи, баоцзы и фрукты.

Старейшина Илина хлопнул глазами, посмотрел на жениха новым, оценивающим взглядом и в итоге заключил:

— Лань Чжань... А ты, оказывается, тот ещё хомяк...

Ханьгуан-цзюнь с удивлением посмотрел на Вэй Ина и непонимающе спросил:

— Почему?

— Кто вообще носит всё это с собой?

Лань Ванцзи вспомнил, как в детстве ему вместе с другими учениками учителя читали лекции о том, как важно иметь привычку всё важное и всё, что может понадобиться, носить с собой. Привычку, хорошо закреплённую после войны, особенно у старшего поколения. И она на самом деле очень полезная, ведь всё необходимое у него всегда под рукой, как и у многих адептов его ордена, а потому он ответил:

— Ученики ордена Гусу Лань?

Тут уже Вэй Ин удивлённо посмотрел на Лань Чжаня:

— ... Ясно...

***

Лань Ванцзи стоял позади Вэй Усяня и заплетал ему две косички по бокам, дабы после собрать их в корону. Аккуратно проводя пальцами по шелковистым волосам, Ханьгуан-цзюнь не верил тому, что всё сейчас происходит на самом деле. Словно это не он выходил замуж за самого обаятельного человека в мире; словно это не он перевязывал косы в алую ленту, дабы после закрепить на шпильку и опустить её по всей длине вниз; словно это не ему ответили взаимностью, вознеся в буквальном смысле до самых Небес.

— О чём задумался, Лань Чжань? — спросил Вэй Усянь, улыбаясь во весь рот.

Ханьгуан-цзюнь тихо вздохнул и сказал:

— Мне кажется, словно это всё сон, плод моего воображения, потому что не может всё идти так хорошо...

Вэй Усянь фыркнул и со смешком заметил:

— Тогда этот сон один на двоих, что тоже неплохо. Ведь хотя бы здесь мы можем быть счастливы вместе.

Лань Ванцзи кивнул и прошептал:

— Да... и именно поэтому я боюсь проснуться.

— Ох, Лань Чжань, — Вэй Усянь перехватил руку жениха и повернулся к нему лицом. Ханьгуан-цзюнь крепко сжимал в одной руке расчёску, а другой аккуратно поглаживал пальцы Вэй Ина. — Даже если всё это сон и мы однажды проснёмся, то мы всегда сможем найти друг друга и начать всё сначала. У нас будет ещё одна свадьба и ещё одна первая брачная ночь, у нас будут новые признания и новые приключения, мы заново узнаем друг друга и заново испытаем все прелести совместной жизни, а ещё ты повторно станешь папой и повторно украдёшь мою душу, потому что я снова до безумия полюблю тебя. Поэтому, — серые глаза слегка сощурились от улыбки, — давай жить здесь и сейчас, не беспокоясь о том, сон это или явь.

Лань Цижэнь назвал бы это жизнью одним днём, добавив о том, как это безответственно и недостойно для человека из их ордена, но Лань Ванцзи за последний год уже привык разочаровывать дядю, а потому молча согласился с Вэй Усянем и аккуратно повёл его к алтарю.

Стоя перед портретом Сан Ли и возжигая благовония, они делали глубокие поклоны. Алые одежды струились по телу, аккуратно спускаясь на пол, эти ханьфу были прямым доказательством того, что сейчас в этом храме свершается особое таинство. Именно в этот момент происходило соединение двух душ, что пронесут свою любовь сквозь вечность, находя друг друга во всех мирах и временах.

Прямая спина и руки, выставленные чуть вперёд. Поклон. Улыбка. Искренность. И счастье.

Один поклон Небу и Земле. Благодарность за то, что они встретили друг друга.

Второй поклон родителям. Благодарность за то, что они дали им жизнь.

И третий поклон друг другу. Благодарность за то, что они те, кто они есть.

После третьего поклона Лань Ванцзи тихо сказал:

— Я всегда буду с тобой. Моя любовь твоя навечно.

Вэй Усянь плавно подался вперёд, приближаясь к его лицу, и прямо в губы прошептал:

— Я никогда не оставлю тебя. Моя душа принадлежит тебе и так будет всегда.