Мэйхуа.

Сняв комнату и заказав различной еды, все трое расположились за небольшим столом. Мальчик смотрел на своих «спасителей» исподлобья. От него веяло настороженностью и ожиданием чего-то плохого.

Вэй Усянь аккуратно протянул ребёнку конфеты, которые тот мигом схватил, сразу засунув их в рот, и мысленно связался с супругом:

«Лань Чжань, если что-то пойдёт не так... постарайся не читать нотации мальчику, сейчас он этого не поймёт.»

Ханьгуан-цзюнь удивлённо посмотрел на Старейшину Илина и с недоумением спросил:

«Что именно ты подразумеваешь под «что-то пойдёт не так»?»

Вэй Усянь тихо хмыкнул, вспоминая мужа, когда им было по двадцать лет. Его Лань Чжань был таким правильным. Всегда отстранённый и холодный, следовавший проповедям и этикету. И кто бы мог подумать, что в столь нравственном человеке прячется такой яростный огонь страстей и чувств. Ах, его гэгэ просто потрясающий. Пусть и ведёт чрезмерно праведную жизнь.

Думы о моральном облике мужа сбили Старейшину Илина с нужных мыслей, поэтому ответил он только спустя какое-то время:

«Если у мальчишки будут радикальные мысли или слишком мрачный взгляд на жизнь... ничего не говори, я сам с этим разберусь. Он не поймёт твои слова и идеи, которые проповедует орден Гусу Лань.»

Лань Ванцзи прикрыл глаза, понимая, к чему клонит супруг, и без возражений согласился:

«Хорошо.»

Чувствуя невероятный прилив нежности к мужу, Вэй Усянь опустил руку под стол и постучал по его колену, а затем обратился к ребёнку:

— Как тебя зовут?

Мальчик сразу ощетинился и, едва ли не рыча, спросил:

— Зачем тебе?

Какой колючий... это было даже забавно. Он чем-то напоминал ёжика.

Вэй Усянь слегка улыбнулся, подавляя смешок, но вскоре его взгляд упал на руку ребёнка и он заметил, что одного пальца не хватает. Улыбка мигом сползла с губ.

— Кхм, надо же мне тебя как-то называть. Меня вот зовут... Вэй Фусин!

Мальчик тихо фыркнул, потом шмыгнул носом и спустя какое-то время ответил:

— Пф... Сюэ Ян.

— Вот как, кхе-кхе, — Старейшина Илина закашлял, скрывая за этим смех, и снова связался с мужем:

«Лань Чжань! Посмотри! Он так похож на ёжика! Даже фырчит так же!»

Лань Ванцзи удивлённо посмотрел на Вэй Усяня, затем на Сюэ Яна, и снова на мужа. Он не увидел ничего общего, разве что волосы слегка топорщились, но решил не оспаривать это утверждение:

«Мгм...»

Поняв, что супруг ничего не понял, Старейшина Илина покачал головой и сказал уже ребёнку:

— Отлично! Будем знакомы!

Сюэ Ян кивнул, опустив голову и о чём-то задумавшись, а затем резко поднял её и спросил:

— Зачем ты заступился за меня?

Вэй Усянь положил подбородок на ладонь, разглядывая чёрные, словно безлунная ночь, глаза и беззаботно ответил:

— Просто захотелось.

И ведь даже не соврал. Он действительно просто захотел помочь уличному сироте, как когда-то помогли ему.

Старейшина Илина прекрасно знал, что жизнь на улице полна страданий и безнадёжности. Он до сих пор помнил те времена, когда ему приходилось питаться объедками и спать где попало. Более того, жизнь на улице оставляет свой след в душе каждого «счастливчика», просто кто-то умеет выбираться из этого болота нищеты, кому-то везёт, а кто-то, не справившись, идёт на самое дно. И, к сожалению, обычно происходит последний вариант.

Вэй Усяню крупно повезло, что его нашёл дядюшка Цзян, в противном случае он даже не представлял, кем бы стал. Он действительно этого не знал, в конце концов, дети подобны глине, лишь в умелых руках мастеров они могут стать чем-то прекрасным, хорошим или полезным, что в свою очередь может помочь им во взрослой жизни. Конечно, можно вылепить себя самому, но не каждому это по плечу, не каждый может справиться с этим самостоятельно.

Мальчишка пристально смотрел на своего благодетеля и всем видом выражал своё недоверие.

Ну не может человек помочь просто так! Он же не в сказке живёт, чтобы верить в подобную чушь! Если бы он был столь наивен, то уже давно сдох бы!

Познав лживость и лицемерие людей, Сюэ Ян везде искал подвох. Он знал, что любая помощь требует оплаты, сейчас или позже, но заплатить в итоге придется. Ведь таковы негласные законы этого мира. Бескорыстная помощь? Да какой дурак на это пойдёт? Не зря ведь говорят, что человек человеку волк, а потому от него точно чего-то ждут! По-другому и быть не может.

— Даочжан... Тебе ведь что-то от меня нужно?

Вэй Усянь слегка поморщился, думая о том, что этот ребенок ищет корысть там, где её определённо нет.

Что же... Ладно. Стоит перевести тему.

Задавать вопрос о том, зачем он воровал, глупо, поэтому Вэй Усянь спросил о том, что он слышал от людей:

— Говорят, неделю назад ты угрожал какому-то господину, зачем?

Мальчик прищурился, что-то выискивая на лице Вэй Усяня, а затем отвернулся. Его худое личико исказило отвращение и он выдавил сквозь сжатые зубы:

— Он первый начал! Это дерьмо собачье! Он сказал, что я оборванец! — чёрные глаза слегка покраснели от злости и обиды. — И ч...

Сюэ Ян оборвал себя на полуслове, прикрыв ладошками губы, и зажмурился.

На самом деле он не хотел жаловаться, не хотел, чтобы кто-то знал, как сильно его задели слова того ублюдка, но... ему до сих пор было обидно. До слёз обидно! И пусть это были всего лишь глупые слова от глупого человека, но... Чёрт возьми, почему же они причиняют такую боль?! Почему так?

Сюэ Ян прикусил до крови внутреннюю сторону щеки, пытаясь отвлечься от воспоминаний, но не получалось.

Он знал ответ на свой вопрос, но признавать это было ещё больнее, ведь тогда получалось, что те слова были правдой. Жестокой и никому не нужной правдой. Его действительно...

— ...бросили. Он сказал, что мои родители бросили меня. Ещё он сказал, что меня никогда не полюбят. Никогда и ни за что.

Если бы он мог позволить себе лить слёзы, то сейчас они текли бы уже градом, но Сюэ Ян не мог. Он знал, что чем больше плачешь, тем больше доставляешь удовольствия окружающим. Они будут наслаждаться его страданиями и самоутверждаться за его счёт.

К тому же... если так подумать, Сюэ Ян с раннего детства понимал, что никому не нужен. Так было всю его жизнь. И он знал, что всегда будет один. Ведь в этом мире никогда не будет места такому, как он. Отбросу общества никогда не стать кем-то значимым. В конце концов, люди не выносят даже одного его вида. Преувеличение? Отнюдь. Он ведь не глухой и не слепой...

И коли мир его не принимает, в таком случае он тоже его отринет. Он больше не будет любезничать и уничтожит любого, кто будет идти против него. И раз его никто не полюбит, то он сам будет любить себя! Себя и только себя.

Вэй Усянь почувствовал, как душа ребёнка становится ещё чернее, а безумие всё быстрее начинает овладевать им. Первоначальная неуверенность и ненависть к себе начала трансформироваться во что-то более жуткое, высокомерное и эгоистичное.

Старейшина Илина прикрыл глаза, используя божественную силу, чтобы успокоить дитя, и мягким голосом сказал:

— Тот господин солгал тебе. Возможно, он просто перенёс свои страхи на тебя, а ты взял и поверил. Но знаешь, в мире столько людей, и они все такие разные, однажды обязательно найдётся хоть один человек, который полюбит тебя всем сердцем. И скажу по секрету, достаточно даже одного такого человека, чтобы весь мир заиграл яркими красками. А-Ян, скажи, сколько тебе лет?

Услышав ласковое обращение, Сюэ Ян удивлённо хлопнул глазами, тряхнул головой и наигранно заносчивым голосом ответил:

— Двенадцать!

Вэй Усянь широко улыбнулся и протянул руку вперёд, чтобы растрепать волосы ребёнка. Тот инстинктивно бросился назад, ожидая удара, но когда вместо этого почувствовал, как на голову легла мягкая тёплая ладонь, он оцепенел. Сюэ Ян сидел перед Вэй Усянем, словно кролик перед удавом, и боялся сделать лишнее движение.

Его ещё ни разу так не касались. Так аккуратно и так заботливо... Почему это так приятно?

— Уже совсем большой, — хохотнул Вэй Усянь, и положил в практически пустую тарелку ребёнка много мяса и овощей, чтобы тот наконец поел. — Кушай, а то скоро остынет.

Сюэ Ян с недоумением посмотрел на странную парочку, а потом последовал совету, едва ли не набрасываясь на бесплатную еду. Что он, дурак, что ли, отказываться от халявы?

— Ты странный, — сказал ребёнок с набитым ртом. — И твой спутник тоже странный. Он что, немой?

Лань Ванцзи удивлённо моргнул и с абсолютно бесстрастным лицом сказал:

— Когда ешь, разговаривать нельзя. Это плохой тон.

Ах, он же сказал, что не будет читать нотации...

Ханьгуан-цзюнь послал виноватый взгляд на мужа, из-за чего Вэй Усянь не выдержал и расхохотался, а Сюэ Ян поморщился и тихо что-то промычал.

Быстро закончив с трапезой, Старейшина Илина аккуратно спросил:

— А-Ян, скажи, ты... Кого ты так сильно ненавидишь?

В конце концов, Вэй Усянь заметил это разъедающее душу чувство практически сразу. Даже тьма в душе появилась именно из-за этой ненависти, жгучей и яростной. Кого и за что можно было так возненавидеть?

Сюэ Ян нахмурился и уставился на странную парочку испытывающим взглядом:

— Откуда ты знаешь?

Вэй Усянь кокетливо накрутил прядь длинных волос на палец и, весело подмигнув, сказал:

— Я заклинатель, и у меня есть довольно необычная сила. Я чувствую эмоции других людей. Вот сейчас ты, например, испытываешь панику, но ещё больше в тебе любопытства.

Сюэ Ян тихо запыхтел, закатывая глаза, но был вынужден признать, что даочжан был прав. Ему действительно очень любопытно!

— Пф... Даже если и так. В любом случае, какая тебе разница, что я испытываю?

Вэй Усянь:

— О! Разница есть! Вдруг ты так ненавидишь... меня, например?

«Чего?» — этот вопрос едва не засветился огромными иероглифами на лбу ребёнка.

Сюэ Ян посмотрел на Старейшину Илина, как на идиота, и с лёгким снисхождением спросил:

— У тебя не все дома, да?

— Какая интересная реакция... — Вэй Усянь скосил взгляд на мужа, который даже не пытался скрыть веселье, буквально транслируя своё настроение Богу Потерянных Душ. Старейшина Илина с наигранной обидой надул щёки и продолжил: — А-Ян... Тебе не кажется, что это как-то грубо? Я ведь на самом деле просто хочу помочь тебе!

Мальчишка непроизвольно выгнул одну бровь и едко спросил:

— Правда, что ли? Чем ты мне поможешь? Что, если... Я хочу отомстить? Что, если я хочу убить его?

Чёрные глаза Сюэ Яна блеснули от злости, а его руки с силой сжались в кулаки. Смотря на него, становилось понятно, что он не врал и не лукавил.

Вэй Усянь тихо фыркнул, но он уже был заранее готов к такому ответу, поэтому просто спросил:

— Кого его?

— Главу ордена Юэян Чан, — с нескрываемой злостью прошипел ребёнок. — Я... Как же сильно я его ненавижу!

Мужчины переглянулись и в их глазах отчётливо был виден один вопрос: «Что можно было такого сделать, чтобы ребёнок так искренне и сильно ненавидел?»

— Он обманул меня! Не выполнил обещание. Он сказал, что даст мне конфеты, если я отдам письмо, но... В итоге из-за него меня били и ругали, а потом... Его повозка переехала мне руку и из-за него я потерял мизинец!

Сюэ Ян до сих пор помнил ту жгучую боль и страх. Он помнил, словно это было только вчера, как корчился от боли и невыносимой обиды несколько месяцев. И никто. Никто! Не помог ему. Всем было плевать.

— Что теперь скажешь, даочжан? Я собираюсь уничтожить сначала всё, что ему дорого, а потом убью и его!

Лань Ванцзи нахмурился и обеспокоенно спросил по духовной связи:

«Вэй Ин?»

Старейшина Илина незаметно кивнул мужу и ответил:

«Всё в порядке. Я разберусь.»

— Вот как, — Вэй Усянь посмотрел Сюэ Яну в глаза, всем видом выражая открытость к диалогу. Он знал, что сейчас переубеждать ребёнка нельзя, даже опасно, мальчишка просто закроется и дальше будет вынашивать свои планы, а потому просто начал подталкивать его к тому, чтобы тот высвободил наконец свои чувства, которые так долго копил в себе. — А-Ян, ты очень расстроен и зол, не так ли?

Ребёнок фыркнул и язвительно спросил:

— А по мне что, не видно?

Старейшина Илина тяжело вздохнул. Ему было очень жаль мальчика. Ребёнок даже сейчас пытался защитить своё сердце за грубыми и колкими словами. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять, что он уже на грани срыва. И всё же по наводящим вопросам можно было попробовать снизить его градус злости и ненависти.

— Скажи... А ты не боишься людей?

Ребёнок нахмурился и ответил:

— Нет. Я их ненавижу.

Вэй Усянь:

— Думаешь, они все такие, как глава Юэян Чан?

— Да... Почти все...

— А ты?

— Я... лучше! Гораздо лучше!

— А-Ян, но если ты убьёшь его и людей, которые ему дороги, чем ты будешь лучше главы Юэян Чан?

Сюэ Ян насупился и недовольно уставился на даочжана перед ним:

—...

Вэй Усянь:

— Ты имеешь полное право испытывать злость. И всё же, А-Ян, ненавидя и отвергая мир, ты сделаешь больно в первую очередь себе.

— Нет! — возразил ребёнок. — Наоборот! Если меня никто не любит, то я тоже никого любить не буду, и тогда мне не будет больно!

Ханьгуан-цзюнь сидел рядом с супругом и хмурился. Он молчал, но было понятно, что он категорично не согласен. Тем не менее, он доверял супругу и знал, что он найдёт выход. И ведь нашёл на свою голову...

Вэй Усянь устало посмотрел на мальчика, а потом окончательно принял решение... Причем он заранее знал, что это решение принесёт ему немало проблем в будущем, но... Сюэ Ян был ещё ребёнком, и Вэй Усянь чувствовал, что может ему помочь.

— Давай проверим кое-что.

Сюэ Ян с любопытством посмотрел на Вэй Усяня:

— Что?

— В течение года мы попробуем стать семьёй. И если тебе понравится, то ты больше не будешь воровать и думать об убийстве невинных людей, а если нет, то ты просто сможешь уйти...

Глаза мальчика стали круглыми от удивления. Он был сбит с толку и не понимал, как они к этому пришли. Этот странный даочжан... У него что-то не так с головой? Кто в своём уме возьмёт на воспитание такого бродяжку, как он? Это было... каким-то безумием, если честно!

Сюэ Ян поджал губы, а затем с напускной спесивостью спросил:

— Зачем мне это?

— А почему нет?

Ребёнок запыхтел, посмотрел на еду, которой его угостили, на хорошие, добротные одежды даочжана и его спутника, вспомнил аккуратное прикосновение к голове и... принял решение ещё более безумное:

—... Ладно... Ты странный...

Радостный от того, что даже уговаривать долго не пришлось, Вэй Усянь громко рассмеялся и сказал:

— Я знаю, — а потом подмигнул и едва ли не пропел: — А-Ян, раз мы теперь семья, то можешь называть меня а-ньян, а вот его, — взмах в сторону Лань Ванцзи, — папой.

Сюэ Ян:

—... Ты очень странный.