Мэйхуа.

Не бечено.

Возвращение богов с двумя смертными в Небесную столицу наделало много шума. Почти никто не знал, что произошло с Повелителем Ветра и Богом Потерянных душ, оттого за считанные минуты столицу охватило множество глупых и несуразных слухов из разряда:

— Повелителя Ветра убили!

— Нет! Я слышал, что его захватил в плен Черновод!

— У вас совершенно устаревшая информация! Повелитель Ветра сам решил остаться вместе с людьми!

— Нет-нет! Его расчленили! Удалось спасти только Бога Потерянных душ! У бедняги одной ноги нет!

— Ах, какой ужас!

Небесные чиновники не переставали шептаться и строить предположения в духовной сети, кто-то даже делал ставки, ибо что одному горе — другому радость. В общем, вся Небесная столица стояла на ушах, крича изо всех щелей абсурдную ерунду, пока в один момент Ши Уду не выдержал и раздражённо рявкнул:

— Хватит нести чушь, балаболы!

Чушь нести не перестали, но по крайней мере стали куда тише.

Конечно, столь громкое дело, не могло остаться без внимания Цзюнь У, а потому боги всем составом отправились сразу же во дворец Верховного бога войны, там их уже ждали. По дороге им встречалось много бессмертных из Средних небес, которые делали вид, что очень торопятся, а сами глазели на них, едва ли не моргая.

Вэй Усянь отстранёно подумал, что всё это напоминает фарс.

Неужели им действительно необходимо устраивать из этого сцену? Почему они должны выступать перед другими богами, когда можно просто кому-то одному доложить во дворец о том, что произошло, а там уж компетентные люди рассмотрят дело и назначат наказание? Однако ослушаться приказа Небесного владыки было невозможно. Особенно теперь когда Вэй Усянь знал настоящую личность Цзюнь У и на что он способен. Сейчас лучше не показывать свои клыки и стараться вести себя как ни в чём не бывало.

Его мысли блуждали от одной к другой и ни одну из них он не мог толком обдумать, так или иначе вспоминая брата. Вот он возмущался сплетничающими богами, а в следующую секунду думал о Цзян Чэне. Затем он переключился на мысли о детях, и снова на Цзян Чэна.

Встреча с ним была подобна грому среди ясного неба. Сейчас, когда они расстались, Вэй Усянь почувствовал не только вину и облегчение, но и лёгкую радость. По крайней мере, он убедился, что его брат жив, здоров, всё так же вспыльчив и горделив. Ни кали не изменился.

Он настолько ушёл в себя, что даже не заметил обеспокоенных взглядов семьи.

Когда боги вошли в главный зал, где пребывали только вознёсшиеся — самые могущественные владыки, на них было устремлено десятки пар глаз. Хочешь, не хочешь почувствуешь себя не в своей тарелке. Лишь Ши Уду был спокоен, как удав. Его не страшило внимание, а на сплетни и досужие разговоры ему было всё равно, не говоря уже о том, что его лучшие друзья — одни из самых могущественных и влиятельных богов Поднебесной. Единственный, кто его напрягал так это Верховный владыка, хотя не то чтобы он хоть как-то показывал это.

Восседающий на троне в конце зала Цзюнь У сдержано улыбнулся и негромко сказал:

— Вы пришли.

Шушуканья в зале резко прекратились. Никто не смел бросить даже тень неуважения. Голос Цзюнь У был тихим, но каждый отчётливо слышал его слова. Боги поклонились в знак приветствия. Линвэнь, стоявшая сбоку от трона, бросала обеспокоенные взгляды на Вэнь Цин и Ши Уду. В её глазах читалась вселенская усталость. Она достала книгу для записей, а следом объявила:

— Так как собрание является внеплановым, многие небожители не могут на нём присутствовать.

Вэй Усянь мысленно сморщился:

«Зачем вообще устраивать его сейчас?»

Стоит сказать, что данную мысль разделяли почти все собравшиеся. Несмотря на то, что всем было интересно, что же именно произошло, они не понимали, почему виновников не отправили сразу к Пэй Мину, дабы тот вытряс из них всю правду.

— А потому начнём без них, — продолжила Линвэнь. — Небесный владыка любезно согласился лично заняться столь вопиющим преступлением, а посему прошу отдать подозреваемых помощникам дворца Верховного бога войны.

К Се Ляню и Лань Ванцзи подошли несколько небожителей и взяли Цзиней, чтобы отнести их в темницу для заключённых. Наследный принц проводил их задумчивым взглядом. Он почувствовал напряжение и даже недоверчивость со стороны Вэй Усяня, его семьи и Ши Уду, но не совсем понимал почему. У него складывалось такое ощущение, словно они все что-то знали и лишь он один как простофиля ни о чём не догадывался.

Тем временем Цзюнь У взял слово:

— Что же, думаю, вам всем стоит дать сейчас показания, а после мы решим, что делать с провинившимися и их орденом. Сяньлэ, что скажешь?

Се Лянь покорно сделал шаг вперёд и без утайки начал рассказывать то, что ему было известно. Цзюнь У покивал, задал пару вопросов, а затем перевёл взгляд на вымотанного Вэй Усяня. Тот тоже последовал примеру друга, рассказывая всё, что ему было известно.

— И всё же, как простые смертные смогли похитить двух богов, оставшись незамеченными? И как они смогли столь искусно использовать ряску в качестве якоря, ещё и применить «скользящий взгляд»? — спросил Му Цин, поглядывая на Се Ляня, словно выискивая к чему прицепиться. — Вам не кажется, словно им кто-то помог?

— Намекаешь, что среди нас есть крыса? — нахмурился Фэн Синь.

— Я этого не говорил. Это могли бы быть и демоны. Некоторым из них даже стараться не надо, чтобы похитить небожителя. Не так ли? А где Повелитель Ветра?

Се Лянь почувствовал, что слова Му Цина были скорее укором в его сторону, а точнее в сторону его дружбы с Собирателем цветов под кровавым дождём (хотя это было не совсем так). Ему хотелось защитить Сань Лана, хотелось сказать, что он здесь совсем не при чём, но не успел он и слова вставить, как Повелитель Воды сделал шаг вперёд и отстранёно ответил:

— Его похитил Черновод.

— Опять?!

Зал тут же загомонил, некоторые боги войны даже пылко предложили пойти войной на непревзойдённого.

— Но волноваться не стоит. С Ши Цинсюанем всё в порядке, он попросил не вмешиваться, так как хочет прояснить некоторые вопросы.

Все тут же начали говорить о его храбрости и силе.

Вэй Усянь же подумал:

«Интересный способ сказать, что он просто сбежал со своим возлюбленным…»

Когда все рассказали всё, что им известно, Цзюнь У вынес решение:

— Что же, в таком случае мой дворец займётся допросом подозреваемых, а дворец генерала Сюаньчжэня оцепит орден Цзинь и допросит их.

Му Цин отрывисто кивнул и связался со своими подчинёнными, передавая указания.

— Думаю, двух недель вполне хватит для выяснения всех нюансов. Линвэнь, пусть твои подчинённые помогут Сюаньчжэню. Суд состоится через 17 сентября.

На том они и порешили.

***

Когда Хэ Сюань вместе с Ши Цинсюанем переместились во дворец прямиком на кровать, демон замер, молча рассматривая давно знакомое лицо.

— Хэ-сюн? — неуверенно спросил Ши Цинсюань, также не отрывая взгляда от друга.

Это обличье он видел лишь раз и тогда ему было не до любования. Сейчас же он отмечал каждую чёрточку и каждую точечку — ничто не укрывалось от его глаз.

— Знаешь, у меня действительно хороший вкус, — протараторил Ши Цинсюань.

Его щёки окрасил яркий румянец, а сердце забилось быстро и громко, казалось, будто оно сейчас же выпрыгнет из груди. Повелитель Ветра взволнованно хохотнул и начал бормотать какую-то чушь о том, что его чувство прекрасного было дано ему с рождения и он всегда видел красоту, даже когда она скрыта за маской.

Хэ Сюань слушал непрекращающийся поток бессмысленных слов с лёгкой нежностью и даже весельем. Он действительно скучал по этому невозможному, эксцентричному мужчине. Скучал по его болтовне, доброте и смеху.

— Цинсюань, ты же понимаешь, что дороги назад не будет?

Хэ Сюань аккуратно прижался ладонью к горячей щеке Повелителя Ветра, заставляя того заткнуться.

— Бог и демон? Такого ещё не случалось. Тебя могут низвергнуть с Небес. От тебя могут отвернуться твои последователи. Ты можешь больше никогда…

Не успел он договорить, как его перебил звонкий возмущённый голос:

— Чушь! Неважно! Это всё уже неважно! Низвергнут ну и ладно! Больше свободного времени будет!

— Твой брат… Я не уверен, что смогу сдерживать себя.

— Я… — Ши Цинсюань неуверенно положил свою ладонь поверх руки демона. — Хэ-сюн, я… Я понимаю, что тебе ненавистно одно его существование. Что тебе больно и обидно. Понимаю, но… Он — моя семья. Я знаю, что он очень виноват, но я не могу просто взять и разлюбить его. Он… Он сделал ужасные вещи, но он не такой уж и плохой. Дагэ очень заботливый и любящий человек, но из-за любви не видит границ. Я не могу выбирать между вами, потому что люблю вас обоих. Дагэ — мой единственный драгоценный брат, а ты… Ты — мой единственный драгоценный возлюбленный…

Хэ Сюань горько усмехнулся и тихо ответил:

— Я знаю.

Именно из-за того, что они были семьёй Ши Уду жив. Только лишь из-за своего младшего брата. Это стало величайшей милостью Повелителю Воды от Хэ Сюаня, потому что легкомысленный, наивный и добрый Повелитель Ветра тоже был его драгоценным возлюбленным.

— Хэ-сюн, — Ши Цинсюань тихо всхлипнул. Он не плакал, но его глаза покраснели, а сам он начал заикаться. — Я обещаю, что сделаю, всё чтобы свести ваши контакты к минимуму. И я действительно невероятно сильно хочу быть с тобой! Я люблю тебя! Всей душой и каждой частичкой! Небеса, последователи и всё что связано с божественностью, всему этому я выбираю тебя!

Черновод смотрел на лохматого, чуть-чуть чумазого, громкого, но такого искреннего Повелителя Ветра и понимал, что никогда не сможет причинить ему боль. С каждым днём Хэ Сюань тонул в своих чувствах всё глубже и глубже. Даже когда казалось, что он уже достиг дна, Хэ Сюань пробивал его и тонул дальше.

— В самом деле, ты просто невыносим, но я тоже люблю тебя всей своей душой и каждой частичкой.

Хэ Сюань приблизился к Повелителю Ветра и, не спрашивая разрешения, нежно поцеловал его. Их губы соприкоснулись, и горячее дыхание Ши Цинсюаня растворилось на холодных губах демона. Они почувствовали как их мир сужается до точки и взрывается, обволакивая нежностью и теплом.

Ши Цинсюань поддался вперёд рьяно отвечая на поцелуй и издавая громкие стоны. Сильное желание овладело им и он не мог ему противиться. Всё было слишком ярко, слишком сладко, слишком хорошо.

— Хэ-сюн ты сводишь меня с ума, — пробормотал Повелитель Ветра слегка отстраняясь.

— Аналогично, — прохрипел Хэ Сюань и вновь припал к его губам.

От одного только взгляда на Повелителя Ветров у Черновода сводило желудок от дикого голода, который никак не связан с едой, и вскоре он собирался утолить его.

***

После собрания Цзюнь У прошёл в скрытую комнату. С лёгкой задумчивостью он развалился на лохани и уставился на игровую доску для сянци. Там уже на стороне фигурки короля, олицетворяющей Се Ляня, по бокам стояли два советника — Му Цин и Фэн Синь, вместо слонов — Вэй Усянь и Вэнь Цин, а на месте пушки — Лань Ванцзи, который неизвестно в какой момент вознесётся (но в том, что он вознесётся сомнений не было).

— У тебя становится всё больше влиятельных союзников Сянлэ… Забавно, что ты сам этого не замечаешь…

Цзюнь У тихо вздохнул и добавил на место ладьи Хуа Чэна, а на место коня — братьев Ши. Подумав ещё немного, учитывая характер Пэй Мина, он неуверенно поставил его на место второй пушки. Если Ши Уду благоволил Вэнь Цин (а из того, что видел Цзюнь У, Повелитель Воды излишне благосклонно относился к Богине Медицины), а Ши Цинсюань дружил и с Вэй Усянем и с Се Лянем, не было сомнений на чью сторону они встанут. Пэй Мин же слишком гордый и преданный друзьям — он последует за Ши Уду.

— Вэй Усянь ещё слишком слаб, но имеет огромный потенциал, как и Лань Ванцзи… — рассуждал Цзюнь У вслух. — Ши Уду подрезали крылья, и как минимум пару десятилетий он не сможет войти в пик своей силы, ему предстоит долгое восстановление. Фэн Синь и Му Цин… по крайней мере одного из них можно заставить оступиться. Хм…

Он сменил положение и достал из кармана-цянькунь воду, дабы утолить жажду. Его руки нетерпеливо подрагивали. С одной стороны он чувствовал азарт, а с другой — беспокойство.

— Что же… Становится всё интереснее…

Цзюнь У всё это время наблюдал за ними. Благодаря Черноводу, ему не нужно беспокоиться о Гу Шо. Цзиней он мог бы заставить замолчать хоть сейчас, однако… Цзинь Гуаншань ему был не нужен, от него можно избавиться, чтобы снизить недовольство богов, но Цзинь Гуанъяо мог бы быть запасной пешкой. Хотя… Не факт, что он вообще понадобится…

— Это стоит обдумать…

***

Пока родителей не было А-Юань, А-Ин и А-Ян кошмарили активно знакомились с орденом Гусу Лань и его учениями, дабы лучше понять отца и обрадовать его. Ладно. Возможно, с учениями прилежно знакомился только А-Ин. А-Ян же с А-Юанем прятались по кустам, лишь бы не слушать занудные речи Лань Циженя… Хотя не то чтобы у них это хорошо получалось.

С дядюшкой Сичэнем у них сложились хорошие отношения, а вот с дедушкой не всё так однозначно. Даже их первое знакомство было весьма своеобразным.

Всё началось с того, что вечером того же дня, когда их привели, А-Юань подружился с Лань Цзинъи, которого привёл Лань Сичэнь.

Малыши сразу нашли общий язык. Оба имели неугомонный нрав и природное любопытство. Когда Цзинъи обиженно пожаловался, что у него нет ни братьев, ни сестёр, А-Юань по доброте душевной решил ему помочь и рассказал секрет появления старших братьев. Лань Цзиньи, ни капли не усомнившись в словах новообретённого друга, достал из кармана конфету, закопал её в землю, а затем попросил Сюэ Яна закопать себя в надежде, что из конфеты вырастет младший брат. Именно за этим занятием их и застал Лань Цижень…

— Что это?! — возмущённый крик прервал детский смех. — Кто это?!

Лань Цижень ускорил шаг, едва ли не переходя на бег. Лань Сичэнь, который собирался познакомит дядю с внуками, опешил и пробормотал:

— Это собственно те, кого я хотел представить…

Лань Цижень, глядя на Сюэ Яна, скорчил лицо:

— Эй, что ты делаешь, мальчишка?! В Облачных Глубинах запрещено дра! Проказ… Закапывать кого бы то ни было в землю! Немедленно прекрати!

Сюэ Ян, тыкая палочкой в Цзинъи закопанного по туловище в земле, закатил глаза и недовольно пробурчал:

— Чего он так орёт?

А-Юань, сидящий рядом с Сюэ Яном, вторил ему:

— А а-ньян меня часто закапывал… Мы просто хотели вырастить ему братиков!

Бровь Лань Циженя нервно дёрнулась, а сам он недовольно припечатал:

— На этой земле запрещено безобразничать! Где ваши родители?!

Он прошёлся цепким взглядом по детям, которых прежде не видел и вдруг заметил кого-то очень знакомого. Кого-то кого желал более никогда не видеть и не слышать.

— А?! Б… М… П-почему я вновь вижу эту наглую саранчу?! — воскликнул Лань Цижень, от ужаса взявшись за сердце.

Столь ужасно знакомое лицо, напомнило ему о кошмаре, который он всей душой старался забыть.

А-Ин, на которого указывали пальцем, ошеломлённо смотрел на лысого мужчину, не понимая, что он сделал не так. Он буквально просто сидел в тени дерева и присматривал за детьми.

Лань Сичэнь устало вздохнул и сделал замечание:

— Дядя, ругаться в Облачных Глубинах запрещено.

Однако в ответ он получи возмущённое:

— Здесь также запрещён Вэй Усянь! Но что здесь делает его маленькая копия?!

Лань Сичэнь устремил взгляд в небо, мысленно вопрошая: «За что мне всё это?», затем посмотрел на грязных племянников, которые на самом деле выглядели очень забавно, а после самым что ни на есть спокойным тоном ответил Лань Циженю:

— Дядя, это сыновья Ванцзи.

В следующий миг он без особого удивления ловил позеленевшего мужчину, который, очевидно, потерял сознание… Кажется, дядя вновь уйдёт в уединение.

— А-Ян, А-Ин, раскопайте Цзинъи и отведите его к воротам, за ним уже пришли, а затем все приходите в дом.

Лань Сичэнь с дядей на руках пошёл в ханьши.

Пока дети прощались, он уложил Лань Циженя, заварил чай и принялся ждать, являя собой картину благочестия и миролюбия в лучах закатного солнца. Лёгкая тревога за Цзинь Гуанъяо поселилась в его сердце, но он старался не думать об этом. Он искренне верил, что всё произошедшее большое недоразумение и никто из великих орденов не похищал Вэй Усяня. По крайней мере, он надеялся, что его названный брат никак не связан с этим. Он понимал, что может быть несколько предвзят, тем не менее, зная о жизни Цзинь Гуанъяо и о том, что ему часто приходилось «убирать за отцом», Лань Сичэнь не мог относиться иначе.

«Он не плохой… — повторял он из раза в раз. — Просто, чтобы выжить ему приходиться подчиняться своему отцу.»

«У каждого своя жизнь и своё бремя.»

«Да и может ли привилегированный человек осуждать того, кто, не имея ничего, выбрался из грязи и нищеты в золото и шелка?»

Когда дверь ханьши отворилась, Лань Цижень пришёл в себя. Он сделал глубокий вдох, затем выдох, и повторил так пять раз. Это не особо ему помогло. Тогда он начал цитировать учения о добродетели, но и это ни капли не успокаивало.

Дети уселись за стол, выводя Лань Сичэня из задумчивости, и тогда Лань Цижень тоже решительно сел по правую руку от племянника. Он должен был выяснить, что происходит.

За столом царило напряжение. Никто не знал с чего начать разговор. Лань Сичэнь взял в руки чашку чая, сделал маленький глоток и обратился к дяде:

— Познакомься, это А-Ин, А-Ян и А-Юань, — он по очереди показал на мальчиков, а затем самым невозмутимым голосом продолжил. — Они — дети Ванцзи.

Лань Цижень снова позеленел, особенно узнав имя А-Ина. Он не потерял сознание лишь благодаря успокаивающему чаю.

— А-а-а… А как.? А кто… мать?

— Вэй Усянь…

Здесь Лань Циженю не помог даже успокаивающий чай. Да. Он вновь потерял сознание, стукнувшись лбом о поверхность стола.

Именно такой была их первая встреча.

На следующее утро, когда Лань Сичэнь сам объяснил всё дяде, Лань Цижень смирился с положением дел, но прежде прокричал:

— Ни одного храма в нашей обители этому паршивцу не будет! Пусть только попробуют и я лично сожгу всё! Никакого Вэй Усяня! Никакого культа Вэй Усяню! Я запрещаю! Я ЗА-ПРЕ-ЩА-Ю!

Несмотря на сходство с Вэй Усянем, именно к А-Ину Лань Цижень испытывал наибольшую симпатию… Он не понимал, как у столь бесстыжего балагура мог быть такой почтительный и добросовестный сын (он упорно предпочитал не думать, как же всё-таки появились дети), очевидно, всё дело в воспитании Ванцзи. Зато А-Ян в его глазах быстро стал копией Вэй Усяня! Такой же наглый, бессовестный мальчишка! Ни уважения, ни манер! Сплошное разочарование и трата таланта!

Что до А-Юаня, то… Этот ребёнок умел очаровывать… И Лань Цижень тоже стал его жертвой. Он причитал, что малышу требовалась дисциплина, но практически не делал ему замечаний и даже тайком давал конфеты. Иногда. Да и кто бы мог устоять перед этими большими, наивными и просящими глазками? Лань Цижень, конечно, мог, просто не хотел.

Дети пробыли в Гусу ровно четыре дня, а затем, за ними явились родители. Они могли бы и раньше прийти, но Вэй Усянь восстанавливался, поэтому Лань Ванцзи убедил его, оставить детей с братом, а Вэнь Цин поддержала.

За эти четыре дня Лань Сичэнь весь извёлся. От брата не было вестей, письма, которые он отправлял А-Яо возвращались обратно, глава Цзян забрал с собой племянника и активно искал всю информацию связанную с Вэнями. Адепт, которого он отправил к Цзиням, ещё не вернулся.

Что-то происходило и Лань Сичэнь беспокоился, и хотя племянники иногда отвлекали от тяжких дум, его душа была не на месте и все эти дни он просто смотрел вдаль, надеясь, что всё обойдётся. Однако с каждым днём он понимал всё больше и больше, что его друг был замешан в похищении Вэй Усяня. Но несмотря на осознание, Лань Сичэнь не мог не находить ему оправдания.

Когда Лань Ванцзи собрался за детьми, Вэй Усянь напросился с ним. В Гусу они прибыли к вечеру. Вэй Усянь был скрыт от глаз смертных, но, когда они вошли в ханьши, он вновь стал видимым. Дети тут же запищали в один голос и бросились к нему, едва ли не душа в объятьях. Сюэ Ян был рад больше всех. Он повис на шее родителя и начал громко ныть:

— А-ньян, где ты был?! Я хочу домой! Я не могу больше находиться в ордене зануд! — Сюэ Ян скосил виноватый взгляд на отца и добавил: — Не в обиду будет сказано, но, честное слово, я скоро умру от всех этих запретов!

Лань Ванцзи тихо фыркнул, невольно вспомнив мужа в подростковом возрасте, но не был удивлён словами среднего сына. Он ожидал подобной реакции.

— Ванцзи, — слабо улыбнулся Лань Сичэнь, откладывая чай в сторону. Они с племянниками как раз ужинали. — Господин Вэй, рад видеть вас в добром здравии.

— Благодарю, Цзэу-цзюнь, — прохрипел Вэй Усянь под тяжестью трёх негодников.

Он крепко каждого обнял, растрепал волосы, потискал щёчки, а затем ответил Сюэ Яну:

— Ну-ну, я прожил здесь пару месяцев и ничего, жив-здоров. Правда потом меня выгнали… Но это не столь важно! Ваш отец вообще с рождения здесь живёт!

Сюэ Ян посинел и тихо прошептал:

— Вот поэтому он такой деревянный! — имея ввиду, что он бесчувственный, как полено.

— Ну, я бы поспорил, — также тихо ответил Вэй Усянь, вспоминая мужа в постели, но объяснять, конечно, не стал.

— Ванцзи, мы можем поговорить с тобой наедине? — спросил Лань Сичэнь, бросая виноватые взгляды на Вэй Усяня и детей.

Те сразу поняли, чего от них хотят. А-Ин взял А-Юаня на руки и вышел на улицу, предлагая поиграть в прятки.

Вэй Усянь пожал плечами и вместе с Сюэ Яном последовал за старшим сыном.

Когда братья остались наедине, Лань Сичэнь налил Ванцзи чай и начал аккуратно расспрашивать о том, что произошло. Успокаивающие травы, которые он заваривал с тех пор, как узнал о наличии племянников действовали хорошо. Поэтому, узнав и том, что Цзинь Гуанъяо действительно замешан в похищении Вэй Усяня, Лань Сичэнь лишь сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, считая до десяти.

— Что с ним будет? И что станет с орденом Цзинь? — спросил он на выдохе.

— Сложно сказать… Сейчас их орден под надзором Бога войны Сюаньчжэня. Он выясняет, кто был замешан в похищении и пока что результаты неутешительные. Орден Цзинь похитил не только моего мужа, но и Повелителя Ветра. Если Вэй Ин ради сына девы Цзян готов им простить многое, то Повелитель Ветра и его брат одни из самых влиятельных богов, реши они стереть орден с лица земли, на вряд ли это вызовет проблемы. Хотя бы потому что возлюбленный Повелителя Ветра — непревзойдённый демон Черновод и в отличии от богов его руки развязаны.

Лань Сичэнь побледнел и шёпотом ответил:

— Понятно…

Лань Ванцзи сделал глоток чая, с удивлением чувствуя вкус успокаивающих трав. Он часто пил его, чтобы очистить мысли, особенно в юные годы после знакомства с Вэй Усянем, однако Лань Сичэнь делал это на его памяти лишь дважды: когда умерла мать и когда Лань Ванцзи вернулся после пребывания в пещере с Черепахой-Губительницей.

— Брат… Цзинь Гуанъяо совершил преступление.

— Я знаю, Ванцзи. Я знаю…

— Мгм…

Лань Ванцзи ничего не ответил, но Лань Сисэнь словно услышал укор. Или ожидал его услышать.

— А-Яо не идеален. Никто не идеален. Он совершал серьёзные ошибки, но… Вэй Усянь ведь тоже не раз ошибался. И ты не бросил его. Так как же я могу отвернуться от А-Яо?

Лань Ванцзи молчал, а Лань Сичэнь не мог остановить поток оправданий.

— Все мы небезгрешны. На руках каждого из нас кровь… Я… Ванцзи, я не могу бросить его.

В ханьши наступила оглушительная тишина и никто не смел её нарушить, лишь снаружи были слышны голоса детей и стрекотание сверчков.

Лань Ванцзи смотрел на брата, замечая синяки под глазами, испуганный взгляд, помятые рукава и слишком бледную кожу. Становилось понятно, что Лань Сичэнь все эти дни был несколько рассеян и беспокоен, а новость о названном брате стала сильным ударом для него. Лань Ванцзи с удивлением понял ещё кое-что важное. Его брат действительно любил Цзинь Гуанъяо… Это было видно невооружённым глазом и как он раньше этого не заметил? Несмотря на ужасную ситуацию, Лань Ванцзи не мог порицать любовь брата и уж тем более отворачиваться. Не тогда, когда Лань Сичэнь был единственным, кто принимал Лань Ванцзи таким, какой он есть. Принимал его любовь к Вэй Усяню. Принимал его решения. Защищал его и искренне любил.

Сердце Лань Ванцзи разрывалось от боли и беспокойства за брата. И пусть лицо его было бесстрастно, золотые глаза были полны тревоги.

Лань Сичэнь же впервые в жизни осознавал, что из них двоих именно он больше всего похож на отца. Ему хотелось оправдать, защитить Цзинь Гуанъяо. Он корил себя за это, но не мог иначе.

Таковы уж сердца людей — любят не то, что правильно, а то, что откликается в душе.

— Я понимаю, что тебе не нравится А-Яо, потому что он навредил Вэй Усяню, но… Сколько людей пострадало от рук самого Вэй Усяня?

— Он не хотел…

— Но это, к сожалению, произошло. Я… Я могу забрать А-Яо с собой в Гусу, и больше он никому не навредит…

— Это не зависит от меня. Решение принимает Верховный бог войны. Да и просить ты должен Вэй Ина, это ведь он пострадал от его рук.

Лань Сичжнь вздрогнул и тихо пробормотал:

— Ты прав… Прости…

Лань Ваннцзи смотрел на брата, который выглядел так, словно овдовел, не иначе, и вспоминал себя. Когда разум Вэй Усяня был затуманен он тоже готов был умолять всех и каждого, чтобы Вэй Усяня простили, дали шанс искупить вину, но он знал, что это было невозможно, а затем случилась осада на горе Ланьцзан и тогда Лань Ванцзи познал истинное отчаянье. Он помнил то время слишком хорошо и не хотел чтобы его любимый старший брат познал ту же печаль.

Лань Ванцзи не сдержал глубокого вздоха. Он был уверен, что его муж отпустит Цзинь Гуанъяо, так как слишком легко прощает обиды. Вернее попросту забывает. Даже сейчас единственное, что его волнует, так это встреча Цзян Чэном, а не то, что он был в плену и мог умереть. Но хотя Вэй Усянь уже отпустил ситуацию, каким будет решение Цзюнь У — неизвестно.

— Я поговорю…

Лань Сичэнь вздрогнул, а в его глаза появился маленький огонёк надежды.

— Спасибо, Ванцзи. И прости за столь наглую просьбу.

— Мгм.

Пока братья беседовали, Вэй Усянь играл вместе с детьми во дворе. Он закидывал их на плечи и крутился вокруг себя. А-Юань и А-Ян весело пищали, а А-Ин стоял в сторонке, пытаясь прийти в себя — раннее его тоже постигла эта участь и теперь у него кружилась голова. Именно такими их нашёл Лань Цижень, который шёл проведать внуков.

— Вэй Усянь! Немедленно прекрати! — воскликнул Лань Цижень ни сколько не удивляясь его присутствию. — Тебе запрещено здесь находиться!

— И вам не хворать… Здравствуйте, учитель Лань. Милая причёска.

Лань Цижень сморщился, с трудом сдерживая ругательства, но вдруг его глаза расширились и он понял нечто важное. Кто во всём заклинательском мире был настолько бесстыден, гениален и силён, чтобы незаметно пробраться в их орден, снести стену, да ещё и нарисовать похабные картинки и стишки?! Конечно же Вэй Усянь! А это значит…

— Это ты сбрил мои усы!

Вэй Усянь тихо прыснул, отпуская детей на землю:

— А лысая голова вас не смущает?

Лань Цижень:

— Это действительно сделал ты! Нахал! Бесстыдник! Никакого воспитания!

Лань Цижень был готов прокричать о наказании, но вспомнил, что Вэй Усянь не его ученик и вообще-то бог. Побагровев от злости, он сжал руку в кулак и поспешил в ханьши, ожидая увидеть Лань Ванцзи и прояснить все вопросы.

Он очень долго возмущался недостойным поведением Вэй Усяня, призывая того к ответственности и наказанию, однако единственное, чего он добился так это слов:

— Я сам понесу за него наказание, дядя. Вэй Ин хоть и мой муж, но он не является частью ордена.

— Будет неуместно применять к нем нашу систему наказаний, — продолжил Лань Сичэнь, избегая взгляда дяди, в которых буквально читалась обида от «предательства».

В общем этот вечер был очень тяжёлым и напряжённым для Лань Ванцзи, но он вынес его с достоинством.

Когда семья в полном составе вернулась в храм Белой лилии, все тут же завалились спать — настолько они были вымотаны.