Мэйхуа.

Не бечено

Когда наступило 17 сентября, боги вновь собрались во дворце Цзюнь У. Помимо небожителей в зале присутствовали несколько старейшин ордена Цзинь, Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо.

Линвэнь всё также стояла возле трона Верховного владыки и холодно зачитывала обвинения:

— Глава ордена Цзинь, Цзинь Гуаншань, обвиняется в похищении и попытке убийства двух богов, присвоении их сил себе, а также в сговоре с тёмным заклинателем против Небес. Цзинь Гуанъяо, Цзинь Юй, Цзинь Фань и Цзинь Чжао обвиняются в пособничестве. Вы признаёте свою вину?

— Протестую! — воскликнул Цзинь Гуаншань, его глаза были полны страха и ненависти. — Вы пригрели демоническое отродье! Он погубил столько жизней! Я всего лишь хотел избавиться от опухоли Небес! Разве это не благое дело?!

В зале повисла гнетущая тишина.

Линвэнь, Ши Уду и Пэй Мин невольно выгнули бровь, памятуя о своём неофициальном прозвище — «Три опухоли Небес». Помнили об этом и другие небожители. Да и если разобраться, едва ли на Небесах найдётся хоть кто-то, не запятнавший себя человеческой кровью. Таких можно пересчитать по пальцам. Не хотя того, глава ордена Цзинь умудрился оскорбить одних из самых влиятельных фигур Поднебесной.

— Так вы признаёте факт похищения? — отстранённо спросила Линвэнь.

— Нам пришло видение, — поспешно выступил Цзинь Гуанъяо. — Вэй Усянь принёс много горя нашему ордену, в свою очередь наши люди также принесли ему немало бед. Испугавшись его мести, мы решили действовать на опережение.

Небожители зашушукались, не то возмущаясь, не то опасаясь. Они поглядывали на Бога Потерянных душ и Изобретений, цокали и ворчливо замечали:

— Становясь богами, мы оставляем мирскую жизнь и мирские грехи.

— Да и к тому же в чём провинился Повелитель Ветра?

— Бедолага! Сначала Черновод, потом эти Цзини.

— Да уж! Прям сплошное невезение!

— Небось от того, что дружит с наследным принцем Сяньлэ!

Услышав про себя, Се Лянь вздрогнул. Он скосил взгляд на друзей и почувствовал себя виноватым. Возможно, неприятности липнут к ним действительно из-за него?

Ши Цинсюань, стоявший рядом, громко кашлянул и неодобрительно зыркнул на сплетников, а затем тихо прошептал:

— Не берите в голову, ваше высочество. Моё везение или невезение зависит только от меня. Да и к тому же, благодаря этой ситуации я помирился с Хэ-сюном, так что, сказать честно, мне это похищение сыграло на руку. Я даже не так уж и злюсь на этих Цзиней.

— Вот-вот, — закивал головой Вэй Усянь. — Какой толк слушать балаболов? Я и без тебя постоянно влипал в неприятности! Считай это моей врождённой особенностью.

— Сяо Вэй… Это не очень-то и утешает…

Се Лянь непроизвольно хихикнул и тихо ответил:

— Благодарю.

Трое небожителей стояли в первых рядах, они уже дали свои показания и сейчас просто наблюдали. Откровенно говоря, им было всё равно, что станет с их похитителями. Разве что Вэй Усянь (который по просьбе мужа подал прошение Цзюнь У о том, чтобы Цзинь Гуанъяо в случае заточения отправили в Облачные Глубины) с лёгким злорадством взирал на Цзинь Гуаншаня. Тот выглядел таким измождённым, словно на него уже давили годы тюремного заключения. Это отчего-то грело сердце.

— И что же это за видения такие?! — воскликнул кто-то из гражданских богов. — Сон или гадание на картах?

— Нам приснилось, как он вознёсся и орошил наши земли кровью, — ответил Цзинь Гуанъяо.

— А как вы можете доказать, что это было видение, а не пьяный бред? — со скепсисом спросил другой бог.

— Этот сон приснился мне и главе ордена в одну ночь.

Цзинь Гуанъяо говорил спокойным, размерным тоном, словно это не его тут обвиняли и не ему грозило вечное заточение или ещё хуже — казнь.

Генерал Сюаньчжэнь закатил глаза и насмешливо заметил:

— И это всё ещё никак не оправдывает совершённое преступление. Вы могли заранее обговорить с отцом свои мнимые видения. Я допросил ваш орден и кроме вас пятерых никто не знал о вознесении Вэй Усяня. Почему же вы скрыли это событие от своих людей? Может быть потому что знали: никто не поддержит идею похищения бога?

Цзини стушевались, не зная, что ответить. Тогда выступил Цзюнь У:

— Что же иногда люди действительно видят события, способные потрясти мир, однако это никак не умаляет преступления против Небес. Должно быть, Бога Потерянных душ и Изобретений ждут великие дела.

Боги начали кивать, кидая на Вэй Усяня задумчивые взгляды. Тот был ещё молод и, несмотря на неоднозначную репутацию, умел располагать к себе. Когда он только вознёсся, небожители думали, что этот юноша станет головной болью и что его место среди демонов, а не на Небесах. Однако Вэй Усянь был приветлив, несколько дурашлив и достаточно очарователен, чтобы пленить сердца богинь и смягчить души богов своими шутками и лёгким нравом. К тому же за месяцы, проведённые в качестве бога, он сумел найти себе последователей и ему даже построили храм. Удачи и смышлёности ему не занимать (Вэй Усянь поспорил бы с этим утверждением, но решил не возникать).

— Какой бы не была причина, как они посмели похитить богов? Мало ли, что им там привиделось, — надменно процедил Ши Уду. — Полагаться на столь непостоянное явление как видение — верх глупости.

Боги снова закивали.

Старейшины Цзинь всё заседание просто молчали. Всё, что знали, они уже сказали, а также признались, в чём участвовали. Сейчас они просто уповали на милость и смягчение приговора.

Вэнь Цин, стоявшая рядом с Ши Уду, на протяжении всего заседания цокала, то и дело поглаживая рукав цянькунь, в котором прятались иглы. Так уж получилось, что раннее все её мысли озвучил Повелитель Воды, она же просто наблюдала.

Что её поразило, так это хладнокровие Цзинь Гуанъяо. Он выглядел так, словно это всё происходит не с ним, словно понимал, что ему нечего бояться. Она знала, что Вэй Усянь просил Цзюнь У смягчить его наказание и отправить в Облачные Глубины в заточение, но Цзинь Гуанъяо не мог об этом знать. Верно? Или мог? Учитывая настоящую личность Цзюнь У, кто знает… Если он не постеснялся заключить контракт с её племянником, то и с Цзинь Гуанъяо может провести тот же трюк. Во что же играл Верховный владыка?

Линвэнь вновь взяла слово:

— Так как доказательства вины не опровергнуты и обвиняемые не представили убедительных аргументов в свою защиту, суд признаёт их виновными.

Цзинь Гуаншань побледнел, его руки задрожали. Он бросил взгляд на сына, но тот оставался невозмутим, лишь слегка опустил ресницы. И это так взбесило его, что захотелось просто схватить его за волосы и прокричать: «Почему ты такой спокойный?! Почему ничего не делаешь?!»

— Цзинь Гуаншань, — продолжила Линвэнь, — за попытку убийства богов и присвоение божественной силы, вы приговариваетесь к лишению золотого ядра и вечному заточению в под горой.

В зале раздались громкие возгласы. Небожители начали шептаться о том, что долго там глава ордена Цзинь не протянет. Место заточения демонов, там, куда не проникает даже лучик солнца, не пригодно для долгой жизни человеку. Не станет ли он там ещё одним демоном?

— Цзинь Гуанъяо, Цзинь Юй, Цзинь Фань и Цзинь Чжао также приговариваются к лишению золотого ядра. Цзинь Юй, Цзинь Фань и Цзинь Чжао приговариваются к заточению в человеческой тюрьме на 15 лет в Северных землях Генерала Мингуана. Цзинь Гуанъяо приговаривается к вечному заключению в Облачных Глубинах. Есть возражения?

Цзинь Гуанъяо опустил голову, принимая приговор с покорностью. Лишь мелькнувшая тень улыбки, выдавала в нём странную радость.

Цзинь Гуаншань же подался слегка вперёд, его лицо исказилось в гримасе ужаса, а голос слегка подрагивал:

— Постойте! Вы не можете так поступить! Я… — он запнулся, не зная что сказать и в итоге выдавил: — Я — глава орден Цзинь…

Понимая, что это никак ему не поможет, Цзинь Гуаншань вытолкнул вперёд внебрачного сына и прокричал:

— Это всё он виноват! Это его была идея!

— Я всего-лишь нашёл Гу Шо. Не более и не менее, — покачал головой Цзинь Ганъяо.

Он действительно своими руками практически ничего не сделал и виноват лишь в том, что нашёл Гу Шо, да хитрыми путями, благодаря Лань Сичэню, понял, что Вэй Усянь вознёсся и рассказал об этом отцу.

Цзюнь У нахмурился и несколько раздражённо припечата:

— Довольно. Всё что надо мы уже выяснили. Приговор не подлежит обжалованию.

Цзинь Гуаншань резко дёрнулся, словно хотел сбежать, но помощники Верховного владыки мгновенно сковали его. Крики Цзинь Гуаншаня стали ещё яростней. Он встретился взглядом с Вэй Усянем и, уже не понимая, что несёт, от всего сердца проклял:

— Да чтоб тебе ни одна женщина не дала, ублюдок!

В его глазах, это было весьма неприятное проклятье, однако, единственный, кого передёрнуло, так это Пэй Мина.

— Ну… Спасибо, что ли? — пробормотал Вэй Усянь.

— Можно ли это считать благословением ваших с Ханьгуан-цзюнем отношений? — хохотнул Ши Цинсюань.

— Чисто технически тебе пожелали то, к чему ты, будучи замужним человеком, должен стремиться, — кивнул Се Лянь.

— И то верно… Надо будет обрадовать Лань Чжаня… — скептично фыркнул Вэй Усянь.

Когда суд закончился и всех богов отпустили, Ши Цинсюань поспешил в свой дворец, в котором его ждал Черновод, о чём, конечно, никто не знал; Се Лянь в свой храм Водяных каштанов, где находился Хуа Чен; ну а Вэй Усянь вместе с сестрой отправились в свой храм, где их тоже ждали.

***

Ночью, лёжа в одной кровати вместе с мужем, Лань Ванцзи тихо спросил:

— Тебе действительно всё равно, что Цзинь Гуанъяо будет отбывать наказание в Облачных Глубинах?

Вэй Усянь тихо, чтобы никого не разбудить, рассмеялся и ответил:

— О чём ты, Лань Чжань? Сказать честно, я даже немного злорадствую. Не пойми неправильно, но даже в тюрьме легче и приятнее жить, чем в твоём ордене. Попробуй-ка проживи всю жизнь с тысячами правил, так ещё и без возможности выбраться.

Он замолчал на мгновение, затем добавил:

— Не говоря уже о том, что он потерял всё. Статус, богатство, золотое ядро… Это знаешь ли весьма болезненный и необратимый процесс, по кривой дорожке ему пойти уже никто не даст, так что быть ему теперь обычным человеком. Ещё и под надзором проведёт всю оставшуюся жизнь. Думаю, он получил сполна.

Лань Ванцзи неуверенно кивнул, но в его глазах мелькнула тень.

Не ждёт ли Цзинь Гуанъяо судьба, подобная судьбе его матери? И как Лань Сичэнь с этим справится?

***

Слухи о преступлении Цзиней против богов разнеслись по заклинательскому миру, словно чума, вселяя в других страх и отчуждение. До такого не пали даже Вэни. Каждый второй осуждающе качал головой и тихо приговаривал:

— Я всегда знал, что с ними что-то не так.

— Вы слышали?! Говорят Цзинь Гуаншань насильник!

— А этот сын шлюхи покрывал все грехи своего отца!

— А я слышал, что они были заодно с Вэй Усянем!

— Это информация давно устарела! Говорят, они подставили Вэй Усяня!

— А ещё, кажется, они были заодно с Вэнями, а затем предали их!

Чего только не говорили и в чём их только не обвиняли.

Чтобы не навлечь на себя беду, дружественные ордены и партнёры моментально обрубали все связи с прокажёнными.

За какие-то дни орден Ланьлин Цзинь опустел. Никто не хотел оставаться на тонущем корабле. Адепты, торговцы, все более или менее обеспеченные люди стремились сбежать куда подальше. Лишь бедняки, одолеваемые безысходностью, оставались на месте, ведь идти им было некуда.

Даже гордая и упрямая госпожа Цзинь, страшась возмездия или проклятья из-за нерадивого мужа, немедленно перебралась в Юньмэн Цзян, где, к её ужасу, строили храм Вэй Усяню…

***

Вэй Усянь, смеясь и дразнясь, гонялся за детьми, когда вдруг услышал знакомый, пронизывающий душу шёпот Цзян Ваньиня:

«Чтоб тебя! Блять… Не думай, что я так просто от тебя отстану!»

Сказать, что это было неожиданно, значит ничего не сказать. Сердце Вэй Усяня бешено заколотилось. Его бросило в пот. Он начал оглядываться, но брата в поле зрения не наблюдалось. Что, в принципе, логично. Цзян Ваньинь не мог знать ни о том, где он живёт, ни о его храме Мэйхуа, который вообще находился на другом материке.

«Конечно, Лань Чжань тоже однажды смог со мной связаться, но его слова были сродни молитве, — тревожно подумал Вэй Усянь. — А Цзян Чэн… Как он может мне молиться?»

— А-ньян? С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил А-Юань.

Вэй Усянь растерянно пробормотал:

— Да-да, редиска… Всё хорошо.

Качнув головой, он попытался продолжить играть с детьми, но лёгкая дрожь внезапно охватила его тело, а в следующий момент стало слишком хорошо. Вэй Усянь почувствовал прилив сил и вскоре понял кое-что важное — кто-то построил ему новый храм! Да ещё и сжёг столько благовоний, сколько ему за всё время бытия богом не сжигали.

И этот кто-то был его братом!

Сначала голос Цзян Ваньиня едва ли можно было разобрать, но вскоре Вэй Усянь услышал отчётливое:

«Эй… Действительно ли Баошань Саньжэнь восстановила мне золотое ядро?»

Пауза. А затем — яростный, почти безумный вопль:

«Ответь! Вэй Усянь, ответь немедленно!»

Однако какой там ответить, Вэй Усянь был настолько ошеломлён, что не мог даже вздохнуть.

Цзян Ваньинь кричал в пустоту, понимая, что, возможно, не будет услышан, но в глубине души цеплялся за надежду — брат не мог вечно от него убегать. В конце концов упрямства им обоим не занимать, а Вэй Усянь никогда не мог его игнорировать. Как, впрочем, и Цзян Ваньинь. В конце концов их отношения всегда были очень сложными и запутанными, но в них никогда не было места равнодушию.

«Неужели это правда? Неужели это Вэнь Цин пересадила мне ядро? Неужели это чертово ядро было твоим?! Ты поэтому пошёл по пути тьмы?! Отвечай же! Ты же чёртов бог! Ты не можешь игнорировать своих последователей! Ты не можешь игнорировать меня!»

Так отчаянно, злобно и в то же время сломлено Вэй Усяню ещё не молились. И кто это молился! Брат, который должен ненавидеть его и сжигать храмы! А вместо этого он строит их и умоляет дать ответы…

«Пожалуйста… Хоть раз не выставляй меня идиотом…»

Сердце Вэй Усяня сжалось от боли. Он не просто слышал брата — чувствовал: недоверие, надежда, ненависть, любовь, страх. Цзян Чэн сгорал от противоречий.

Вэй Усянь подозвал А-Ина, велел ему присмотреть за младшими и передать остальным, что отправляется в Пристань Лотоса. Старший сын лишь кивнул и, не задавая лишних вопросов, повёл братьев в дом.

Вэй Усянь тяжело вздохнул и отправился в свой новый храм. Пора встретиться лицом к лицу со своими страхами и ошибками.

***

Ступая на родную землю, он с ностальгией вспоминал детство. Там, среди камышей и лотосов он прятался от разгневанных учителей, тут, среди вишен и слив играл в догонялки, а здесь, ровно на этом месте, уплетал самые вкусные в мире лаобины烙饼 — лепёшки от дядюшки Му.

Пристань лотоса, объятая лучами солнца, была прекрасна и всё же здесь стало тише. Ни одного знакомого лица. Новые улицы, новые люди, новый порядок. Когда-то это было домом, теперь же стало лишь воспоминанием.

С одной стороны это расстраивало, с другой — радовало. Его брат смог отстроить орден заново, своими силами его возвысил, везде оставил свой след, заставил других считаться с собой. Это ли не повод для гордости?

Гуляя по по знакомым тропинкам, Вэй Усянь увидел огромный храм рядом с лотосовым озером с незатейливым названием «Храм Лотоса». Людей в нём почти не было, лишь несколько служителей в фиолетовых одеждах, которые поддерживали порядок. Вэй Усянь затаился в тени, наблюдая. Он не собирался показываться им — не знал, как объяснить своё появление. Да и не для них он пришёл.

Сердце бешено колотилось, когда он переступил порог. Внутри храм был красивым и аккуратным, но пустым. Ни украшений, ни толп верующих. Лишь алтарь, уставленный благовониями, и огромная статуя — его собственное изображение, но не такое, каким он был сейчас. Это был он из прошлого: молодой, улыбчивый юноша, с флейтой в руке и лентой в волосах.

Вэй Усянь подошёл ближе и увидел у подножия статуи вино, то была «Улыбка императора». Его любимое вино.

Цзян Чэн помнил. Несмотря на ненависть и горечь, он всё ещё хранил в себе воспоминания о том, что нравилось его нерадивому брату. Эта деталь, казалась такой незначительной, но на деле значила многое.

Вэй Усянь протянул руку, но не взял подношение — лишь лёгким движением провёл пальцами по горлышку кувшина, словно боясь уронить и разбить.

— Ты ведь пришёл?

Голос Цзян Ваньиня позади стал полной неожиданностью. Ещё пару минут назад внутри храма точно никого не было. Как он так тихо вошёл? Но что самое удивительное, Вэй Усянь ещё не снял чары сокрытия. Его никто не мог увидеть. Так откуда же…?

— Как ты узнал? — удивлённо спросил Вэй Усянь, появляясь перед братом.

Цзян Чэн стоял в тени колонны, его лицо было напряжено, брови сведены в привычной сердитой складке, но в глазах плескалось что-то неуловимо хрупкое.

— Почувствовал.

Тяжёлая тишина повисла над ними. Им нужно было столько сказать, рассказать и спросить, но они не знали с чего начать. Так и стояли, вглядываясь в родные, но одновременно чужие черты лица.

— Ты… — начал Цзян Ваньинь, но его голос дрогнул, и он резко отвернулся, сжимая кулаки. — Ты слышал меня?

Вэй Усянь медленно кивнул, несколько напряжённо отвечая:

— Слышал.

— Тогда… Ответь. Ответь без утайки. Прав я или нет?

Вэй Усянь молчал. Он так привык к ненависти, презрению и насмешкам со стороны брата, что это его никак не трогало. Однако обречённость, одиночество и страх били сильнее некуда.

А Цзян Ваньинь чувствовал себя снова тем самым юношей, потерявшим всё в один день: вся его привычная картина мира вновь рушится, а он не может ничего с этим сделать.

— Почему молчишь? Ответь хоть что-нибудь. То трещишь без умолку, когда не просят, а когда умоляют сказать хоть слово, даже звука не издашь!

— Зачем тебе это знать? Это всё равно ничего не изменит…

Шёпот Вэй Усяня в тишине храма был сродни удару гонга: столь же громкий и ошеломляющий.

Цзян Ваньинь замер. Он понял, что предположения оказались верны. Его пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила кровь, и он яростно прокричал:

— Это не тебе решать! — а затем осипшим голосом прохрипел: — Ты действительно отдал мне своё ядро… Ты сделал это! И позволил думать, что это милость Баошань Саньжэнь… Ты… Я…

Цзян Ваньинь облокотился о колонну, чувствуя, как подгибаются ноги.

— Что я должен делать? Должен ли падать ниц и благодарить?! Вэй Усянь — самый умный, благородный и сильный человек столетия, пожертвовал собой ради своего никчёмного брата! Истинный наследник Юньмэн Цзян! Всех спасает, не ведает страха и стоит на своём до конца! А я! А как же я… Неужели я просто какая-то шутка? — На его глазах навернулись слёзы. — Есть ли в моих достижениях хоть что-то от меня?

Вэй Усянь непроизвольно сделал шаг вперёд и нерешительно замер.

Он отчётливо чувствовал боль брата и от этого ему и самому было невыносимо тяжело.

Разве это не абсурдно? Вэй Усянь был Богом Потерянных душ и по идее должен знать, что делать в подобных ситуациях, но единственное, что он знал, так это то, что так не должно быть.

В какой же момент всё пошло по наклонной? Такое ощущение, словно с его рождения…

— Не говори так… — Вэй Усянь наконец преодолел расстояние между ними, его голос дрожал от невыраженных чувств. — Ты не никчёмный. Ты — Цзян Ваньинь, глава Юньмэн Цзян, человек, который возродил наш орден из пепла. Человек, который отстроил наш дом заново. Человек, которого уважают и чтят. Твои заслуги — это результат собственных усилий. Ты — Цзян Чэн, сын Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, брат Цзян Яньли и… и мой брат…

— Твой брат? — горько усмехнулся Цзян Ваньинь. — Ты бросил меня. Нас. Ушёл к чёртовым Вэням! Ты… Ну почему ты ничего не сказал?! Неужели я не достоин даже капли доверия?! — неконтролируемые слёзы скатывались по его щекам.

— Это не так!

— А как?!

— Я просто… Я же знал, что ты никогда не пойдёшь на это! — Вэй Усянь не выдержал и крепко обнял брата, всем телом ощущая, как тот дрожит.

— Конечно, не пойду! Ты, чёртов идиот! Ты не оставил мне выбора! — прокричал Цзян Ваньинь, хватаясь за чёрный халат словно утопающий за соломинку.

Годы обиды, боли и непонимания давили на него неподъёмным грузом. Но сейчас, в собственноручно построенном храме для того, кого он так ненавидел и любил, он словно сбрасывал неподъёмные кандалы.

— Ты… ты всегда был таким упрямым, — пробормотал Вэй Усянь. — Если бы я сказал, ты бы отказался. Ты бы скорее умер, чем принял моё ядро.

— А ты предпочёл умереть, чем дать мне выбор! Или хоть как-то объяснить, что с тобой! — Цзян Ваньинь вырвался из объятий, но не отошёл. Его голос дрожал. — Чем ты думал? ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ?! Явно не мозгами!

— Я знал, как ты отреагируешь, поэтому не говорил… Я никогда не хотел, чтобы ты страдал из-за меня.

— А теперь я страдаю ещё больше! Я же… Всё это время… Я не понимал и ненавидел тебя, надумывал всякое… Я…

В горле Цзян Ваньиня встал ком. Он не мог выдавить и слова, чтобы окончательно не разрыдаться. Вэй Усянь снова притянул к себе брата и начал беспорядочно шептать:

— Прости-прости-прости, я не хотел. Мне так жаль, А-Чэн.

— Ты полный придурок, Вэй Ин.

— Я знаю-знаю!

— Я ненавижу тебя!

— Прости.

— Ты — сплошное недоразумение!

— Прости.

— Сумасшедший придурок!

— Не без этого.

— Вечно причиняешь мне головную боль!

— Прости…

— Но ты пришёл… И я… Я прощаю тебя.

Их ноги подкосились, и они упали на пол. В итоге так и просидели до самой ночи одни посреди храма, плача как малые дети.

Когда они успокоились, Цзян Ваньинь тихо пробормотал:

— Приходи домой хоть иногда, Жуланю нужно знать своего дядю. — Он скорчил лицо, словно от зубной боли и тихо-тихо добавил: — А мне нужно знать, что с тобой всё в порядке. Я скучаю по тебе.

Вэй Усянь ярко улыбнулся и, шмыгая носом, ответил:

— Обязательно. В следующий раз я познакомлю тебя со своими сыновьями!

Цзян Ваньинь удовлетворённо кивнул головой, а когда до него дошёл смысл слов, он непонимающе посмотрел на брата и недоверчиво повторил:

— Своими сыновьями?

Тогда Вэй Усянь начал рассказывать всё, что с ним приключилось за время бытия богом. Наличие детей Цзян Ваньинь воспринял с достоинством, но, узнав о Лань Ванцзи, позеленел от отвращения. И всё же он принял тот факт, что его брат стал обрезанным рукавом и даже поздравил с замужеством, лишь слегка передёргиваясь. Они проговорили до самого утра. Вэй Усянь также увидел своего племянника и даже немного поиграл с ним.

Когда настало время прощаться, Вэй Усянь услышал смущённое:

— Не забывай о нас… Я всё ещё храню твою комнату.

— Боюсь представить, сколько пыли там скопилось…

— Идиот! В отличие от тебя я не имею привычки разводить дома срач!

— В моём доме давно уже нет срача!

— Конечно, нет! У тебя дома живёт чистоплюй Лань Ванцзи! Я уверен, что у вас даже пылинка знает, где и как ей правильно лежать!

— Справедливо…