«Жена генерала»

«ЛОГАН»

Я стоял, отстранённо наблюдая за праздничной суетой, и чувствовал себя актёром, заброшенным на чужую сцену без знания роли. Перезвон хрустальных бокалов, переливы смеха, томный аромат белых роз и дорогого парфюма - всё это сливалось в оглушительный, чуждый мне гул. Эта вся пышная церемония, эти сотни притворных улыбок - всё это было для «нас». Для меня и той, что сейчас, наверное, поправляет фату в соседней комнате. Но где-то глубоко внутри, под слоем показного спокойствия, бушевало море ледяного отчуждения.

- Эй, Логан, а ты не забыл, что это свадьба, а не отпевание? - знакомый, слегка хрипловатый голос за спиной вырвал меня из оцепенения.

Я обернулся и встретился взглядом с Адамом. Мой единственный друг, моя каменная стена. Его серые глаза, смотрели на меня с присущей ему насмешкой, но в их глубине таилось что-то ещё - острое, понимающее. Он один знал, каково это - играть роль, когда душа рвётся на части.

- Легко тебе говорить, - я с силой провёл рукой по лицу, смазывая маску бесстрастия. Мой взгляд сам потянулся туда, где моя Майя, моя тихая гавань, сидела рядом с его братом, Каем. Она не смеялась и не бегала, а просто смотрела, её большие глаза были прикованы к экрану телефона, на котором Кай что-то показывал. Рядом, словно яркое пятно, мелькала моя племянница Лили. Её огненно-рыжие волосы, фамильная гордость, доставшаяся от бабушки, пылали, как живой костёр. И в этом огне мне почудился немой укор. Кто я для них?

- Адам, спасибо, что ты здесь, - я сжал его плечо, и под тонкой тканью пиджака почувствовал знакомую, несгибаемую твердь. - Ты не представляешь, как это важно. И... Майя... не мог бы ты присмотреть за ней, пока всё не закончится? Буду должен.

- Да ладно тебе, - он отмахнулся, но в его взгляде мелькнула твёрдая решимость. - Мы с Каем её развлечём, не сомневайся. Она в надёжных руках.

Глубокое, невысказанное облегчение волной прокатилось по мне. Адам и Кай... Они были больше, чем друзья. Они - опора. Кай, хоть и младше нас на целую вечность, давно перестал быть ребёнком. Им пришлось повзрослеть в один миг. Особенно Адаму, когда двенадцать лет назад мир рухнул, оставив его одного с ребенком на руках. Мы никогда не говорили о том дне вслух - некоторые раны никогда не заживают, они просто становятся частью тебя. Они потеряли тогда всё. И часть своих душ.

- Сынок, - тихий, но чёткий голос матери прозвучал как сигнал к атаке. Она подошла, и за её спиной, словимоя тень, выросла Лана, моя старшая сестра. Её волосы цвета тёмного мёда были убраны в безупречно гладкий пучок, а элегантное коричневое платье с открытыми плечами лишь подчёркивало её ледяное, отстранённое великолепие. Её зелёные глаза, унаследованные от матери, уставились на меня с таким немым, обжигающим презрением, будто я был вором, укравшим её будущее. Что ж, она была недалека от истины. Несколько лет назад я принял решение, которое сломало её жизнь, и она никогда не перестанет меня ненавидеть за это.

- Хорошо, мама, - мои пальцы сами потянулись поправить идеально сидящий пиджак, бессмысленный жест в попытке вернуть себе контроль.

Я сделал шаг к своему месту, к алтарю, за которым скоро будет моя невеста. На прощанье я обернулся. Адам уже устроился рядом с Майей, что-то рассказывая, а Кай показывал ей на телефоне. Адам поймал мой взгляд и коротко, почти незаметно кивнул. Один простой жест. Но в нём была целая вселенная поддержки. И этого хватило, чтобы я смог сделать следующий шаг в свою новую, чужую жизнь.

«АМАНДА»

Мой взгляд был прикован к массивной дубовой двери, словно к краю пропасти. Каждый удар моего сердца отдавался в висках тяжёлым, неровным барабанным боем, таким громким, что, казалось, его слышно через весь зал. Скоро эта дверь откроется, и я увижу его. Его статную, негнущуюся фигуру в строгом костюме. Его ледяные голубые глаза, которые в последний раз смотрели на меня сверху вниз, словно на назойливую муху. От этого воспоминания по коже побежали ледяные мурашки, и в горле встал ком.

Я сжала в руках свой свадебный букет с такой силой, что тонкие стебли фрезий и гортензий с треском поддались, и влажный сок выступил мне на ладони. Ещё мгновение - и от изящного белого шедевра останется лишь помятый венок из сломанных лепестков. Дрожь, начавшаяся где-то глубоко внутри, поднималась всё выше, сковывая икры, подрагивая в коленях, заставляя мелко вибрировать кончики пальцев. Это был чистый, животный ужас.

- Аманда... Милая, ты белее, чем жемчуг на твоём платье, - этот голос, тихий и проникновенный, как луч света в тёмной комнате, вырвал меня из оцепенения.

Я медленно, будто сквозь толщу воды, перевела взгляд и встретилась глазами с Айрин. Она стояла в стороне, в тени тяжёлого занавеса, и её лицо, обычно озарённое беззаботной улыбкой, было искажено беспокойством. Её зелёные глаза, цвета весеннего леса, сейчас были полны такой бездонной, сострадательной тревоги, что моё собственное сердце сжалось ещё сильнее.

- Дыши, дорогая, просто дыши, - она мягко, как перышко, приблизилась и нежными пальцами поправила складки моей фаты, её прикосновение было единственной твёрдой точкой в этом качающемся мире. - Всё хорошо?

О, как же я жалела, что не вывалила на неё всю правду! Но видеть, как она сама сражается со своими демонами - в этой удушающей семье Маккензи, где её постоянно заставляют соревноваться с братом, где её уникальность называют странностью... Моя Айрин, такая яркая и крылатая, а они всё пытаются подрезать ей крылья, называя «белой вороной». Она так редко говорит о своём доме, находя приют в моём. И каждый раз, когда я предлагала наконец встретиться с её роднёй, я видела в её глазах не просто нежелание, а настоящий, первобытный страх. И мне так отчаянно хотелось узнать, что породило этот ужас.

- Всё в порядке, моя Птичка, - я накрыла своей холодной, дрожащей рукой её тёплую ладонь, пытаясь украсть у неё каплю уверенности. - Спасибо... Ты не представляешь, как важно, что ты здесь. Но теперь беги. Твоё место там, в первом ряду. Рядом с моей мамой, Элли и Эштоном. Ты - часть нашей семьи, Айрин, самая дорогая её часть, - я потянула её к себе и обняла так крепко, что косточки на её спине хрустнули, впитывая её запах - смесь ванили и чего-то неуловимого, что было сутью её самой. - Сейчас придёт папа... и мы выйдем. Вместе.

Я разжала объятия. Она несколько секунд пристально смотрела мне в глаза, пытаясь прочитать между строк, найти хоть намёк на сомнение. Но, увидев лишь очерствевшую решимость, сдалась. Она кивнула, коротко и резко, словно отсекая все другие варианты, нежно прикоснулась губами к моей щеке, оставив на коже горячее пятно, и, развернувшись, бесшумно растворилась в тени чёрного выхода, оставив меня наедине с грохотом собственного сердца и зловещим молчанием за той дубовой дверью.

Я сделала глубокий, неровный вдох, пытаясь наполнить лёгкие воздухом, но он, казалось, застывал где-то в груди, холодный и колючий. Затем - резкий выдох, и снова мой взгляд прикован к той двери. Я никогда не думала, что сердце может колотиться с такой первобытной, животной силой, выстукивая в рёбрах паническую дробь: «Не ходи. Беги. Останься».

- Ну что, оленёнок мой, время пришло? - этот голос, густой, тёплый, как старый коньяк, проник сквозь гул в ушах.

Я обернулась, и мир сузился до одного человека - моего отца. Он стоял, выпрямившись в своём парадном костюме, и смотрел на меня. Его улыбка была такой, какой я её помнила с детства - гордой, любящей, но сегодня в её уголках затаилась тень. Не просто грусть, а целая пропасть немого сожаления и отцовской боли, которую он пытался скрыть.

- Да, папа... Я готова, - мой собственный голос прозвучал чужо и хрупко.

Он сделал шаг вперёд, и я шагнула навстречу, прямо в раскрытые объятия. Они сомкнулись вокруг меня, и это было не просто объятие. Это был весь мой мир, моя история. Запах его одеколона, смешанный с ароматом старой бумаги из его кабинета и чем-то неуловимо родным - его запахом. Его сильные, надежные руки, которые когда-то ловили меня, когда я падала с велосипеда, теперь бережно прижимали к себе невесту. Я прижалась к нему, уткнувшись носом в воротник его рубашки, и зажмурилась, пытаясь впитать это чувство безопасности навсегда, как талисман. Мы стояли так, и время будто остановилось, отмеряя последние секунды моей жизни как Аманды Брук.

Когда я наконец отстранилась и подняла на него взгляд, то увидела, как на его глазах блеснула влага. И мои собственные глаза тут же ответили ему, наполнившись горячими, неконтролируемыми слезами.

-Всё... всё хорошо, - я фыркнула, пытаясь смахнуть их тыльной стороной ладони, но они текли ручьём. - Просто дрожу как осиновый лист, вот и всё.

Он не стал слушать мои оправдания. Он мягко, с бесконечной нежностью, прикоснулся своими тёплыми, немного шершавыми ладонями к моим щекам. Большими пальцами он осторожно, как драгоценность, стёр слёзы, и его прикосновение было таким бережным, что хотелось рыдать ещё больше. Затем его руки снова обняли меня, и я почувствовала, как его губы - мягкие, тёплые, знакомые до боли - прижались ко мне на лоб. Это был не просто поцелуй. Это было благословение. Печать. Прощание.

Отстранившись, он снова улыбнулся, и теперь эта улыбка была откровенно грустной, без прикрас.

-Прости меня, оленёнок, - прошептал он, и в его голосе звучала хрипотца сдержанных эмоций. - Я подвёл тебя. Я должен был защитить тебя от всего этого.

Боль, острая и режущая, пронзила мою грудь. Я замотала головой, почти отчаянно, пытаясь передать ему всё без слов: «Нет, ты никогда! Ты - моя скала!»

- Я плачу не из-за замужества, папа, - сказала я, заставляя свой голос звучать твёрже, и сжала его руки в своих, чувствуя под пальцами его крепкие, надежные костяшки. - Мне просто... невыносимо больно прощаться с вами. С тем, чтобы по утрам больше не слышать, как мама зовёт нас к завтраку. С нашим домом. С фамилией Брук. - Я впилась взглядом в его зелёные глаза, желая, чтобы он понял каждую крупицу правды. - Но это был мой выбор. Осознанный. И я ни на секунду не сомневаюсь в нём. Клянусь.

Он смотрел на меня, и в глубине его глаз всё ещё плескались тени сомнений и отцовской муки. Но я снова, уже с непоколебимой уверенностью, кивнула. Спор окончен. Решение принято.

- Хорошо, - выдохнул он, и это слово прозвучало как капитуляция. Он осторожно высвободил свои руки, а затем, с торжественной медлительностью, согнул правую руку в локте, предлагая мне сгиб своей руки - древний, рыцарский жест отца, ведущего дочь к новой жизни.

Я замерла на мгновение, ощущая финальность этого жеста. Потом медленно, будто поднимаясь по ступеням эшафота, подняла руку и положила свою ладонь ему на рукав. Мои пальцы вцепились в дорогую ткань, ища последней опоры.

- Тогда пошли, - тихо сказал он, и его голос был полон невысказанной печали и гордости.

Мы развернулись и медленно, под торжественные, начавшие звучать аккорды органа, пошли к той самой, огромной дубовой двери. Каждый шаг отдавался эхом в моей душе. За этой дверью ждал целый мир. И в самом его центре, холодный и неприступный, как готический собор, стоял тот, кому я сейчас отдавала свою руку и свою судьбу. Логан Коул.

___________________________________________

Мои любимые!

Хочу сообщить, что я создала телеграм-канал, где буду публиковать новости об обновлениях, открытки из книги и даты выхода новых глав.

Поэтому я очень рекомендую вам подписаться на мой телеграм-канал: «Миссис Анит» 🤎.

Буду ждать вас там с нетерпением!

С любовью,
Ваша Миссис Анит🤎