точка сингулярности
точка сингулярности - точка, в которой что-то стремится к бесконечности.
С каждым днем ненависть Чонгука к заточившему его в клетку Чимину растет в геометрической прогрессии. Это как зыбучие пески - куда ногу ни поставь, будешь вязнуть еще стремительнее. Со своими демонами бороться все труднее, почти невозможно, а когда Пак самолично дает поводы для ненависти все это превращается в обоюдные пытки. Они линчуют друг друга, бездоказательно и безжалостно.
И только Намджун, как невидимая рука рынка, пытается что-то регулировать для общего блага.
- Долго ты ему мозги ебать будешь? - взглядом Кима только сталь резать. Но Чонгук несгибаем, у него хребет из алмаза выточен.
- Не понимаю, о чем ты.
- Не прикидывайся дурачком, Чонгук. Все видят, что у вас - плохо. Ты должен перейти Рубикон, малец: либо да, либо нет. Нельзя всю жизнь провести между черным и белым.
- Хен, - весело хмыкает Гук, поднося сигарету к разбитым губам - белый кончик тут же идет красными разводами, а этот Мин хорошо его приложил, - твои речи чересчур заумные для такого дурачка.
Намджун вздыхает. С Чонгуком всегда так, он средоточие всего, что с приставкой «сложно».
- Ты знаешь, я не люблю лезть в чужие отношения, - вновь давит Ким. - Но Чимин заслуживает хотя бы быть выслушанным.
- Ты толкуешь о какой-то херне.
Надлом. Когда свеча ломается посередине, фитиль, проходящий сквозь ее сердцевину, остается, и в итоге остаются два восковых куска, далеких, холодных, связанных одной нитью. Сотни дней назад, длинных и коротких из-за явлений, не подвластных им, они сидели в сыром гараже, целовались, потому что хотелось, и чиминовы рубцы были невидимы. Сейчас - пепел. Гук чувствует, что что-то грядет, возможно, тот самый Рубикон.
Еще Чонгук раздражен: его достала вся эта хрень, которой его раз от разу кормит хен. Даже сейчас на короткой перемене между парами, он не смог спокойно покурить - Намджун выловил его прямо у входа и оттащил за угол, в курилку. Подсобку, которую давно позабыли уборщики, креативно вывернули наизнанку, поставив большой бак для окурков, повесив плакаты Эма в ипостаси Слима и мишени для дартса бычками. Тишина и обшарпанные кирпичные стены могли бы скрасить эти недолгие десять минут, но часто случается так, как ты того не желаешь. Гук нервно передергивает плечами и качает головой, будто его посетил нервный тик, кидает обозленные взгляды, пристукивает ботинком, в общем, делает все, чтобы выказать свое плохое расположение духа и отсутствие настроя на доброжелательный разговор. Но Намджун срать на все это хотел. Игнор - его беспроигрышное оружие против закидонов младшего.
- Я толкую о том, - щелкает зажигалкой Джун и прикуривает, предлагает подкурить и Чонгуку, но тот достает свою, - что ты ему дышать спокойно не даешь из-за одной единственной ошибки. Безосновательно, кстати.
Чонгук нос воротит, терпеть не может когда лезут в его личные дела и его личную жизнь. Парень потирает перебитую переносицу, заклеенную пластырем с котиком, смотрит на тлеющий конец сигареты, вспоминая свои звезды, и говорит твердо:
- Он заслужил. Меньше свой зад кому ни попадя подставлять будет.
- Ты ведь даже не выслушал его версию, а шею ему сломать готов.
- Версию? Думаешь я смогу спокойно сидеть, и слушать как его эта гнида лапала? Как они тусуются за моей спиной? Как он, сука, скачет на каком-то гопаре между парами? Это смешно! Пускай трахаются, мне поебать. Это все равно мои звезды, мой свет, - напирает Гук. Он распален и открыт, как разгоревшийся очаг.
- Дам тебе совет. Заткнись и не перебивай, - предостерегает оскалившегося Чона, который опасностью исходит. - Чимин не ребенок, хоть и инфантилен чрезмерно. Он зрелый - понимает, что творит и что у всего есть последствия. Его вина или нет в том, что они тусуются вместе или даже трахаются, главное - парень раскаивается и хочет разговора. В отношениях диалог важен, а не кто кого первый заебет словами. Остынь и посмотри, что у тебя есть и хочешь ли ты это терять, ибо, поверь, теряем мы всегда неожиданно и неопределенно. Научись слушать, Чон Чонгук, а то сдохнешь в одиночестве. Там темно и ужасно тихо.
- Спасибо за оптимистичную нотацию, - саркастично выплевывает. - Но мы как-нибудь сами разберемся. Я разберусь, так что не лезь.
Намджун подходит ближе, кладет ободряюще руку на плечо младшего, но тот скидывает ее, неприязненно сморщив нос, чем вызывает снисходительную улыбку. Дети, какие же они дети, думает Ким.
- Как же, разберется он. Я как твой друг говорю, помочь пытаюсь... - раздосадованно качает головой Ким и тушит сигарету о стенку бака. Достает из пачки новую - зависимость она такая. Надо успеть докурить, пока Джин не пришел, его соулмейт не любит запах дыма от вещей.
- Хен, я тебя очень уважаю, поэтому прошу пока по-хорошему.
- Как знаешь, малец. Но не ной потом в слезах, что все просрал.
Чонгук докуривает, но не уходит: подпирает стену плечом, окрашивая вороную куртку в оранжево-алые разводы кирпичной крошки и перекатывает носком ботинка маленькие камешки, отвалившиеся от стены, а затем выдает задумчиво и как-то немного жалобно, совершенно не волнуясь о последствиях:
- Я был бы счастлив никогда не встречать его.
Намджун мгновенно хватает Чона за воротник, намереваясь то ли наорать на него, то ли глотку перегрызть за такие слова, но не успевает - Сокджин радостно подбегает, отцепляя его от Чона, и целует Кима в щеку, крепко обнимая.
- Представляешь, я билеты достал на выставку! Ты так мечтал на нее сходить. Вот, - вертит перед носом Джуна картонками, по сути ничего не стоящими, но для его соулмейта бесценными.
Чон хочет харкнуть улыбающемуся Джину прямо в лицо, настолько его напускное счастье мерзкое, но почему-то под удивленные взгляды валится к стене, держась за грудь, словно ему только что туда загнали кусок ржавой, острой арматуры.
✘✘✘
Чимин аккуратно стягивает обувь и ставит у стены. Его чистые челси слишком явственно контрастируют с раскиданными в разные стороны и заляпанными засохшей грязью ботинками Гука.
Чон покорно ждет, подпирая косяк их прихожей плечом, и ухмыляется, увидев новый образ Чимина: черный шелк волос выглядит очень натурально и идет ему лучше всех остальных, а угольно-черный бадлон открывает прекрасный вид на торчащие косточки ключиц и плавные изгибы шеи. Только из-под закатанного ворота на шее новые бинты торчат, марля вся мятая и с разводами коралловых пятен. В последнее время он так уматывал себя на занятиях, что периодически забывал есть. Эта почти анорексичная красота ужасна, но Чонгуку нравится.
Гук подходит вплотную, перехватывая Чимина в дверях, хватается за тонкую ткань его кофты, любимый запах носом тянет, ни капли тому не оставляя. Цепляет пальцем тонкую цепочку на шее и шепчет прямо в лицо:
- Смени хоть десять тысяч образов, твою блядскую натуру это не скроет. Где ты опять шлялся, а?
- Я был на занятиях, а потом на тренировке.
- О, - хмыкает весело Чон, - так тебя еще не выперли? Ты же такой безнадежный.
Теплый, розоватый свет подсветки падает на лицо Чонгука, и его взгляд холодный, пронзительно-пугающий кожу розгами полощет, раздирает все внутри, мучает, упиваясь сладкими искрами боли. У Чимина по ключице к груди алые полосы ползут, будто его огромный кот лапой полоснул. Парень согбенно стоит, пытается вытерпеть, пытается не плакать, но организм штука сложная и никогда не врущая. Глаза краснеют от выступающих капель первых слез. Ни один мазохист такое вытерпеть не в силах.
А Чон рад, ведь тот шрам теперь такой же, как у Гука на груди. Знает: после его слов в курилке появилась новая рана и на этот раз Чимин не выдержал - впервые не смолчал. Что хуже - губы Чонгука весь день горят огнем. Опять же знает: этот уебок касался его звезд, возможно, пытался успокоить или заглушить боль. Вот только... знать - чертовски мало, да? Рубикон, Рубикон... Послать бы нахер Намджуна и всех остальных вместе взятых.
Пак разгибается, смотрит полными непролитых слез глазами на своего соулмейта. Его стойкий оловянный солдатик пытается. Снова.
- Чонгук, послушай...
Он не хочет слушать.
- Заткнись, нахуй. Ты все испортил, ты во всем виноват. Ничего страшного, если еще немного помучаешься.
- Нет, Чонгук, пожалуйста... я больше не выдержу. Я уничтожен. Это нездоровая любовь, - предпринимает еще одну жалобную попытку вразумить твердолобого и упрямого Чона. - Все не так было, как ты думаешь. Дай мне хоть раз закончить объяс...
- Дать закончить? Ха-ха, это так смешно. До боли прям. Ты хоть раз в своей жизни что-нибудь до конца довел? А? Что молчишь?
Чимин теребит переклеенные пластырями пальцы и беззвучно глотает соленые слезы.
- Сгинь. Видеть тебя сейчас не хочу. Я устал слушать твое наглое вранье. Чимин.
- Я же на все готов, только дай мне...
Теплый свет подсветки ласкает профиль Чимина: вороной черный, очки в черной, толстой оправе и черный бадлон с высоким горлом.
Чон тянет за ворот, открывая пропитавшиеся кровью бинты на шее.
- Что, - кривится в ядовитой усмешке, - даже сдохнуть?
Шаг назад - неосознанный, нерешительный, но шаг. Было ли у них начало, чтобы подвести все к концу?
На старте все казалось наваждением, потом стало взрывом, всепоглощающим, ядерным ударом эндорфинов любви, а в конце - пепелище, на котором они медленно добивали друг друга. Они растаскали друг друга, отламывали по кусочку, наслаждаясь и упиваясь обоюдной болью, пока все это не привело к высокой черной стене - тупику.
И то, что они очертя голову бросились в этот хаос лишь добавляло горения их дороге и без того кишащей многочисленными препонами.
- Помнишь я тебе как-то рассказывал, что хорошие отношения на трех китах строятся?
Пак затравленно смотрит на него, чувствуя на соленой щеке длинные пальцы. Помнит конечно, как забыть то, что тебе постоянно талдычат без продыху?
- Верность, доверие, взаимопонимание.
- Во скольких из них ты запустил гарпун? Ты - красная тряпка, а я лишь бык. Разве бык знает, почему он так себя ведет? Разве я во всем этом виноват?
- Нет, - практически неслышно говорит парень.
- Тебе нужно прийти в себя. Ты не в порядке, Чимин.
«Ты тоже, Гук. Ты тоже», - тает на губах сахарным проклятием, поделенным надвое.
✘✘✘
Пак мгновенно отгоняет все дурные мысли, когда видит улыбающегося своей фирменной квадратной улыбкой друга. Он так счастлив видеть его, что для остальных дум времени не остается, и это тоже большая радость, как и их встреча спустя целых два года в разлуке.
Они садятся за столик, забронированный заранее Чимином и делают заказы. Разговаривают о какой-то насущной ерунде вроде тяжелых занятий, неудобного расписания, поиске подработки, пока Тэхен, наконец, не рушит всю идиллию, касаясь табу-темы:
- Почему ты вообще еще с ним? Я тебя не понимаю. И свои аргументы типа «люблю его», «умру без него» можешь себе в зад засунуть.
Чимин легко смеется, но взгляд у него совсем безрадостный, он Тэхену душу щемит. Как и все его скрытые в безрезультатных попытках раны. Так даже куски мяса на прилавке мясника не выглядят.
- Я и правда его люблю. Теперь немного по-другому, но все еще. Это не так просто выкорчевать изнутри. И Чонгук он... с ним сложно конечно, характер у него отвратительный, но если бы только это, то все было бы куда проще.
- А вот тут поподробнее, - подносит чашку к губам Тэ и с ужасом окидывает покалеченное тело друга: порезы, царапины, ушибы, новые и старые, яркие и тусклые. Такое любая одежда не скроет. Парень по дефолту ненавидит этого Чон Чонгука, но сейчас Тэхену хочется его просто четвертовать, чтобы остановить издевательства над Чимином.
Пак лохматит челку пятерней и наклоняется через стол.
- Слышал про пусанского насильника?
Тэхен задумчиво хмурится и делает предположение:
- Это которому год назад срок скостили за хорошее поведение?
- Он должен выйти через полгода, - кивает Пак. - Сидел за изнасилование и непреднамеренное убийство.
Тут Тэхена озаряет пониманием - срок годности преступления 19 лет.
- Так Чонгук?..
Чимин быстро шикает и кивает в подтверждении догадки друга, не желая развивать тему.
- Ему тяжело, - вздыхает Пак, поднося к губам горячий стаканчик с зеленым чаем.
Потягивая карамельный латте из кружки, Ким изящно машет рукой - отрицает.
- Бурлакам на Волге было тяжело, а это все херня. Чимми, не пытайся оправдать его. Любая детская травма не повод к созданию новых травм. Даже если он засунет голову в задницу и не будет видеть, слышать и говорить - не оправдание. Он просто кретин. И то, что ты мне тут пытаешься втолковать - решается парой зеленых и длительным курсом хорошего психотерапевта.
- Кажется, я слишком слабохарактерный, чтобы влиять на него, - тянет задумчиво Пак.
Тэхен кладет теплую ладонь, покрывая чужие белые рубцы.
- Ты сильнее всех, кого я знаю, Чим. Возможно, это просто не твое. Понимаешь?
Юнги как-то сказал: «Я не вдупляю, почему все направо пиздят, что соулмейты судьба, а налево, что приговор. Они ж не сиамские, мать его, близнецы, чтоб без возможности отцепиться друг от друга».
Чимин хотел бы, чтобы и его соулмейт знал - не приговор.
Ким распахнутыми глазами смотрит, пытается в полной мере осознать, потому что видит, как Чимину плохо даже о мыслях, что любимому человеку невыносимо мерзко и больно - в первую очередь от себя самого, и что Гук сам этим не побрезговал по отношению к Паку.
- Так вот оно что. Я все удивлялся, слушая твои рассказы, его закрытости и враждебности. А ты герой, не побоялся к зверю в лапы кинуться. Но и идиот тоже.
- Ага, герой... таких героев только на эшафот отправлять, - Пак вымученно улыбается.
- Эй, не раскисай! Все ошибки делают и боль терпят. Любовь - она для идиотов. Ты его из тьмы вытащил, свет показал. Пускай он пока не понимает, но когда-нибудь в его жизни и без твоих звезд будет ярко.
Тэ пытается приободрить его, но выходит из рук вон плохо - он сам не верит, что такой монстр сможет исправиться или хотя бы остепениться. Чонгуку лучше никогда не попадаться на его глаза.
- Я не за себя боюсь, - стискивает стакан Чимин, - как бы он с катушек не слетел и не натворил глупостей.
Тэхен выдыхает и решает говорить, как есть, начистоту, на то они и друзья:
- Чимми, не будь мазохистом. Он тебе жизнь ломает. Ноги об тебя вытирает, как о грязь какую-то. И детство его - не оправдание. Многие растут в тяжелых условиях, но людьми нормальными вырастают.
Боль можно притупить только болью - одна из вещных истин. Если болят мышцы после тренировки, просто загрузи тело очередным каскадом упражнений. Если болит рана, просто сделай рану еще более жгущую. А если болит сердце, что тогда?
Тэ начинает втолковывать ему, что надо что-то с этим делать, так дальше продолжаться не может, а Пак почти не слушает, улыбается елейно и проваливается в мысли, как в омут, думает, когда же сможет увидеть Чонгука. Тот должен встретиться с Хосоком-хеном, кажется, у него есть старые заметки по теме курсовой Чонгука, а затем на подработку. Можно выловить его между делами. И Чимин такой идиот с этой улыбкой, что его можно пихать в социальную рекламу или мотивирующие видео и тыкать людям в лицо. Ни о чем другом думать не получается, мозг уже превратился в розово-сопливый, любовный кисель. Возможно ли повернуть вспять?
- Чимчим, - мечтательно зовет Чонгук из царства сна, и только когда в него въезжает пара магически-звездных глаз продолжает, - я всегда думал, что все это напускное, фальшивое, ну, знаешь, эти фразы вроде «дышать только этим человеком могу», «умру без него», «сердце рядом с ним из груди выскакивает»... пока тебя не встретил.
У них все наладится, будет лучше, чем у всех других вместе взятых. Пак в это верит всем сердцем. Нужно лишь еще немного потерпеть и боль уйдет, оставив лишь неприятные воспоминания и следы на коже. Они со всем справятся.
- Еще немного, и вы перейдете на внутреннюю, - в сердцах говорит Тэхен и смотрит на поплывшего Чимина с его мириадами ран, которые не желают скрываться даже под свитерами с горлом и кофтами с растянутыми рукавами. - Ты хоть понимаешь, что такое внутренняя боль от соулмейта, Чимми?
Тэхен не понаслышке знает - смертельный надрыв.
- Все в порядке, честно. Он никогда не причинит мне слишком много боли. Я верю, что он исправится. По крайней мере, пока вы с Юнги меня поддерживаете, я хочу пытаться помочь ему. Тэ... он ведь тоже живой и заслуживает помощи. Нельзя избавляться от человека, как от мусора. Каждый из нас - чьи-то усилия.
Пак, смущенно улыбаясь, вертит чашку в руке, а Тэ смотрит на друга с сожалением. Судьба все-таки редкостная сука, раз подсунула такому хорошему человеку, как Пак Чимин, кусок говна вроде Чон Чонгука, думает Ким.
- Чимчим, - мечтательно зовет Чонгук...
Чимин сгибается пополам, роняя со стола всю посуду на кафельный пол кофейни и задыхаясь, заходится хриплым кашлем. Все, что удается заметить Тэхену - его полностью красные ладони в сгустках крови, слюней и слезы, сочащиеся по бледным щекам из испуганных, потемневших глаз.