Хвост Времени

Лето в этом году не просто стояло – оно зверствовало. Солнце, не раскалённый шар, а ослепительно-белая, безжалостная печь, вмурованная в синее, выжженное дотла небо, не пекло – оно выпаривало жизнь. Воздух над землей колыхался густыми, дрожащими маревами, искажая очертания дальних домов в подобие галлюцинаций. Асфальт под ногами плавился с тихим шипением, издавая сладковато-едкий запах паленой резины и прилипая к подошвам мерзкой липкой плёнкой. У вокзала, рядом с единственной открытой кассой, где столпились десять измученных магов, царила особая, концентрированная преисподняя. Кондиционер, их последняя призрачная надежда на спасение, с горестным шипом, треском искр и запахом гари испустил дух как раз перед их приходом. Воздух стоял густой, тяжелый, обжигающе горячий.

– Блин, Крошка, – хрипло, сквозь пересохшее горло, начал Рейнольд Дреер, первым нарушив гнетущее молчание. Он запрокинул голову, его обычно безупречно уложенные белокурые волосы слиплись мокрыми прядями на высоком блестящем от пота лбу. Ледяные голубые глаза, лишенные привычной насмешки, были устремлены в безжалостную синеву неба, будто ища там ответа или просто беззвучно проклиная светило до седьмого колена. — Сгоняешь за газировкой? А то умрем от жажды тут, как мухи, пока этот адский поезд соблаговолит удостоить нас своим появлением. Я даже на ругательства силы не трачу.

Корделия Драгнил, сидевшая на своем походном чемодане у стены, прямо под мёртвым вентилятором, мрачно посмотрела на него сквозь прилипшую к вискам и щеке прядь светло-жёлтых волос. На её обычно безупречной коже сегодня красовались несколько тонких, но заметных царапин – ночной "подарок" Кидо, кота её матери, которого она с глупостью новичка пыталась выгнать из своей постели ночью. Жара делала её раздражение острым, как заточенная бритва, готовя сорваться.

– Тебе надо – ты и беги, придурок, – процедила она сквозь стиснутые зубы, отчаянно обмахиваясь сложенной картой, от которой веяло лишь тёплым, бесполезным бумажным духом. Карта хлопала, как раненая птица. – И хватит меня уже так называть, – добавила она, бросая раздражённый взгляд на единственную, кто казалась хоть как-то спокойной в этом пекле – Селину. – Иначе спалю твои драгоценные волосы дотла, кондиционер не поможет.

Селина Дреер сидела на скамейке в узкой полосе тени от козырька, полностью погружённая в глянцевые страницы. Ее каштановые хвостики были влажными, капельки пота, блестели на верхней губе и висках, но лицо выражало сосредоточенное блаженство, будто она силой воли перенеслась на прохладный пляж со страниц, где лёгкий бриз играл шифоновыми подолами.

– Заткнитесь, оба! – не поднимая головы, она ткнула пальцем в обложку журнала с надписью "Fairy Tail Fashion: Лето в Магическом Стиле". – Не видите, я пытаюсь сохранить рассудок? Попробуйте абстрагироваться! Посмотрите на эти воздушные шифоновые платья… представьте прохладу моря… – Ее голос был мечтательным.– Отправьте Кайла. Он меньше всех потел, вечный сухарь. Пусть шевельнется.

Кайл Фернандес, прислонившийся к раскаленной стене вокзала и наблюдавший за пустой, плывущей в маревах далью рельсов, лишь покачал головой, не отрывая взгляда от горизонта.

— Ну уж нет, ваше высочество! — отрезал он, голос сухой и ровный, как пустыня. — У меня гениальный план: дождаться этот чертов поезд в состоянии полной, блаженной неподвижности. Мои ноги, — он слегка пошевелил сапогом, — уже подали официальную петицию о предоставлении им персонального арктического кондиционера. Петиция отклонена. Причина: форс-мажор в виде идиотского задания и вашего общества.

– Я отойду! – вздохнул Эйван Дреер, его голос звучал как у человека, выбравшегося из сауны в последний момент. Лицо было красным, как вареный рак, рубашка прилипла к спине мокрым пятном. Он схватил свой телефон, валявшийся на скамейке рядом с Селиной, и поспешно засеменил прочь,  в поисках хоть какого-то дуновения ветерка или спасительного островка тени.

– Эйв! – крикнула ему вдогонку Кори, прищурившись от солнца. – Будешь идти назад, холодненького чего прихватишь? Газировки! Льда! Хоть ведро воды! Или тебе плевать на умирающих товарищей?

В ответ Эйв лишь энергичнее заткнул уши пальцами, сгорбился и ускорил шаг, будто убегая не только от жары, но и от ответственности за напитки, и от этого ада вообще.

– Нет, я так больше не могу… – сдавленно простонала Хана Штраус, дочь Лисанны и Бисклоу, вскакивая со скамейки. Она отряхивала короткую, модную юбку. Ее пепельные волосы, обычно уложенные с иголочки, теперь были растрепаны и прилипли к вискам и шее влажными прядями. – Когда уже приедет этот чёртов поезд?! – Её голос, обычно томный и бархатный, сейчас визжал от отчаяния и жары, становясь пронзительным и неприятным. – Я превращаюсь в подтаявшее мороженое! Липкое, слабое и чертовски несчастное! Это невыносимо!

– А кто его знает? – Никси Фулбастер, черноволосая дочь Грея, сидела рядом с Блейзом Драгнил ом. Ее щеки были румяными не только от жары, но и от того, как случайно прижалась к розоволосому сыну Нацу, ища хоть какое-то спасение от духоты. – Я слышала шепотки у кассы… что он задержится… может, ну его, это задание? Право слово! – Ее предложение повисло в раскаленном, спертом воздухе, встреченное лишь недовольными ворчаниями, усталыми вздохами и молчаливым укором со стороны Блейза. Отступать было поздно. Лексус с его ледяным взглядом был сильнее любой жары. Страх перед Мастером перевешивал страх перед превращением в лужу.

— Лааааадно, — протянула Никси, поникнув, ее энергия, казалось, испарилась вместе с потом, оставив лишь пустую оболочку.

Поезд оправдал худшие ожидания, задержавшись на целый мучительный, растянувшийся в вечность час. Десять молодых магов медленно сходили с ума в вагоне, который превратился в консервную банку на раскаленных углях. Воздух был тяжелый, спертый и раскаленный, пропитанный запахом пота, пыли и отчаяния. Они обмахивались чем попало – журналами (Селина с тоской смотрела на мнущиеся страницы), Кори сидела высунувшись в окно, подавляя рвотные позывы, кто-то обмахивался собственными руками, но тщетно.

Даже обычно невозмутимый Блейз непрерывно вытирал лоб рукавом майки. Мия Джастин, заползшая к нему на колени, тихо хныкала, её  лицо было раскрасневшимся и мокрым от пота, волосы слиплись на лбу.

— Хочу домой… к маме…– хныкала она, уткнувшись носом в его плечо. – Здесь воняет и жарко.

Дом заказчика, когда они наконец добрались, плутая по пыльным, выжженным солнцем улочкам захолустного городка на самой окраине болот, оказался полным, оглушительным разочарованием. Никаких зловещих башенок, заколоченных окон или предупреждающих табличек с черепами. Просто уныло-серые, облупившиеся стены, выцветшие до грязно-болотного цвета зеленые ставни, скудный палисадник с пожухлой, серой от пыли травой и парой чахлых, полумертвых кустов. Он сливался с другими такими же унылыми, покосившимися домами улицы. Ничего – абсолютно ничего – не предвещало ни опасности, ни даже просто интересного задания. Только скука и упадок.

Переглянувшись друг с другом, молодежь почувствовала лишь легкое недоумение, смешанное с раздражением от долгого, изматывающего пути. Мия, поощряемая ободряющим, но усталым взглядом Селины и легким подталкиванием, неуверенно постучала костяшками пальцев по облупившейся, шершавой краске двери. Звук был глухим, пустым, не вызывающим эха, как стук по гробу.

Дверь распахнулась почти мгновенно, с таким порывом, что Мия отпрянула. Было ощущение, что за ней не просто ждали, а подслушивали, прильнув к щели. На пороге стоял молодой человек. Слишком молодой для такой ответственности, на вид едва ли старше их, лет восемнадцати. Его лицо было узким, с острым, чуть выдвинутым вперед подбородком и необычно раскосыми глазами темного, почти черного цвета, как две бездонные пуговицы из обсидиана. Эти глаза быстро пробежались по группе, оценивающе, почти нагло задержавшись на девушках, скользнув вниз и вверх. Одет он был в строгий, но явно не по размеру, мятый серый костюм, сидевший мешковато, с рукавами, закрывающими кончики пальцев. Галстук был слегка перекошен, воротник рубашки потрепан. Самое же странное – выражение лица. Вместо сосредоточенности или беспокойства заказчика на нём играла какая-то неестественная, слишком широкая, застывшая улыбка, не доходившая до холодных глаз. Он выглядел не ответственным чиновником, а переодетым студентом, застигнутым посреди нелепого, возможно, злого розыгрыша.

— Мы из «Хвоста Феи», — начала Селина Дреер, первая оправившись от неловкости и сделав шаг вперед, стараясь принять профессиональный вид. Её улыбка была профессионально-вежливой, отточенной на сотне подобных встреч. В фиолетовых глазах читалась настороженность. — Пришли выполнить задание. Меня зовут Селина. Эта маленькая девочка – Мия, вот пепельноволосая – Хана, а…

— А остальных знать не зачем, — резко, как удар хлыста по тишине, оборвал Рейнольд. Он заметил, как взгляд парня скользнул по фигуре сестры, а потом, с неприятной, липкой настойчивостью, задержался на Корделии, скользнув по их фигурам. В голубых глазах Рея вспыхнули искры негодования. Этот взгляд был не просто неприятным – он был грязным. – Мы здесь по делу. Говорите суть.

Молодой человек, казалось, нисколько не смутился грубостью парня. Его натянутая улыбка стала еще шире, обнажая ряд ровных, но чуть желтоватых зубов. Он не отрывал взгляда от девушек, будто не замечая остальных.

– Конечно, конечно, – промурлыкал он, пропуская их внутрь.  Голос был неожиданно хрипловатым, скрипучим, как несмазанная дверь, совершенно не соответствующим юному лицу, будто принадлежал другому, более старому и изможденному человеку. Он широко распахнул дверь, пропуская их внутрь. – Прошу, проходите. Все расскажу, все покажу. У меня тут… небольшие проблемы.

Внутри дома царил полумрак, пахло затхлостью, пылью и чем-то еще – сладковатым, приторным, вызывающим неприятные ассоциации. Мебель была старой, обшарпанной, покрытой толстым слоем пыли. На стенах висели поблекшие фотографии в тяжелых, потемневших рамах. В углу стоял старый, расстроенный рояль, на крышке которого валялись какие-то бумаги и пустые бутылки.

– Простите за беспорядок, – небрежно бросил молодой человек, махнув рукой в сторону комнаты. – Недавно переехал, еще не успел обжиться. Но это неважно. Не стесняйтесь! Здесь… э… прохладнее! – Последнее было откровенной, наглой ложью. В доме висел тяжелый, спертый воздух, пахнущий пылью, затхлостью, старыми книгами и чем-то еще – сладковатым, приторным и неприятным, как запах гниющей патоки.

Он обернулся к ним, и его улыбка снова стала неестественно широкой. В его глазах по-прежнему не было ни тепла, ни искренности. Только холодный, оценивающий взгляд, который заставлял чувствовать себя неуютно.

— Вы не могли бы рассказать нам о задании поподробнее? — Кори шагнула вперед, намеренно встав между Рейнольдом и заказчиком, перекрывая ему обзор. Ее изумрудные глаза метнули в сторону Рея предупреждающий взгляд ("Успокойся!"), а затем – требовательный и жесткий, – на парня в дверях. Ее тон не оставлял сомнений: светские любезности окончены, пора к сути. – Конкретика. Что именно происходит в болотах? Описание угрозы, частота нападений, локализация. И по возможности, быстрее. Нам еще идти.

Полчаса в доме прошли в атмосфере нарастающего, необъяснимого напряжения, усугубляемого духотой. Заказчик, представившийся господином Вейлом, отвечал на вопросы уклончиво, путаясь в показаниях, его пальцы нервно теребили перекошенный галстук. Его хриплый голос то и дело прерывался нервным, неуместным смешком, который звучал фальшиво и неприятно.

Он говорил о странных тварях, выползающих по ночам из трясины; о жутких шорохах и бульканье у самой воды; о порче посевов на окраинах болота. Но конкретики – размеров, описаний, частоты нападений – было катастрофически мало. Он то размахивал руками, излишне эмоционально описывая неописуемый ужас бедных крестьян, то вдруг замолкал, уставившись в пространство за спиной Селины, словно забывал о чем говорил или увидел что-то невидимое для других.

Кайл сидел с каменным лицом, лишь изредка поднимая бровь и обмениваясь красноречивыми взглядами с Рейнольдом, ловя каждое несоответствие в бредовом рассказе.

Сам Рей мрачно молчал в углу, прислонившись к стене, его взгляд, холодный и острый, неотрывно впивался в этого Вейла, словно пытался просверлить ему череп.

Блейз внимательно слушал, его спокойные, внимательные глаза фиксировали каждое слово, иногда задавая точные, как скальпель, уточняющие вопросы, на которые парень отвечал еще более сбивчиво и путано, заикаясь.

Селина старательно записывала ключевые моменты в блокнот, но ее рука двигалась все медленнее, а в глазах читалось растущее раздражение и бесполезность усилий – ясности не прибавлялось. Эйван ерзал на стуле, как на иголках, чувствуя себя не в своей тарелке от этой атмосферы, то и дело поглядывая на дверь. Кори, Хана и Никси периодически ощущали на себе назойливый, скользящий взгляд, от которого по коже бегали мурашки и хотелось стянуть с себя потную одежду. Мия тихо сидела на краю жесткого, колючего диванчика, рисуя пальцем узоры в толстом слое пыли на пледе, изредка чихая.

Узнав, казалось бы, все, что смогли вытянуть из этого хаоса, и получив потрепанную, невнятно составленную карту местности с какими-то сомнительными пометками, группа поспешила попрощаться. Жара снаружи казалась теперь почти желанной, живительной по сравнению с некомфортной, давящей, пропитанной ложью атмосферой в доме. Никто из них не заметил, как в момент прощания, когда парень махал им рукой с порога, на его губах застыла не прощальная, а та самая гнусная улыбка – торжествующая, хищная и совершенно лишенная тепла. Было ли страшно в тот момент? Нисколько. Они были слишком рады вырваться на воздух, даже если это был воздух раскаленной улицы, пахнущий пылью, свободой и… предстоящим болотом.

Однако все подозрения и неловкость быстро отступили перед куда более насущной, физически ощутимой и откровенно отвратительной реальностью: самими болотами Тартана. Идти по ним было не просто тяжело – это был настоящий, персонифицированный ад. Густая, вонючая жижа цвета заплесневелого кофе, гниющей листвы и разложения чавкала под ногами. Засасывала крепкие походные сапоги по щиколотку, а то и по колено, с мерзким, булькающим звуком, похожим на чье-то глотание. Воздух висел над трясиной тяжелым, влажным, сладковато-гнилостным одеялом. Вокруг роились несметные тучи комаров, мошек и каких-то невидимых, но назойливо жужжащих прямо в уши, лезущих в нос и рот тварей. Жара сменилась влажным удушающим зноем, пропитанным запахом протухшей воды, разлагающейся органики, и какой-то едкой плесени. Солнце, с трудом пробивавшееся сквозь плотный полог чахлых, искривленных деревьев, покрытых клочьями серого мха и лианами, окрашивало все в болезненно-зеленые, желтоватые тона. Поэтому создавалось ощущение подводного мира кошмаров. Шаг за шагом они увязали все глубже, вязкая, пузырящаяся жижа хватала за ноги, как холодные, жадные руки утопленника, пытающиеся затянуть вниз. Каждый хлюпающий звук под ногами, каждый шелест в камышах или треск ветки впереди заставлял вздрагивать, леденить кровь и инстинктивно обращаться к магии. Вопрос, вероломно подкравшийся к сознанию каждого, был один: не врал ли тот парень? Не заманил ли он их сюда намеренно, в эту гибнущую ловушку, на убой?

Мия, сидевшая верхом на шее у Рея, его рост давал хоть какое-то жалкое преимущество над трясиной, сосредоточенно изучала карту, выданную заказчиком, пытаясь сопоставить кривые линии с окружающим видом. Ее ручки крепко держали уже влажный и помятый листок – их единственный, ненадежный путеводитель в этом зеленом, булькающем смраде. Рядом, балансируя на шаткой кочке, с трудом вытаскивая ботинок из очередной хлюпающей трясины с громким чмоком, шагала Корделия. Грязь чавкала, обволакивая ботинки черными лепешками.

— Держись крепче, крепыш, – буркнул старший Дреер, хотя в его голосе сквозило скорее привычное раздражение от неудобства и общей ситуации, чем искренняя забота. – Не вертись, а то свалишься в эту вонючую жижу. Вытаскивать тебя – удовольствие ниже среднего.

— Я не верчусь! – обиженно пискнула Мия, но все же уцепилась за его волосы покрепче, вжавшись лбом в его затылок.

С очередным громким чмоком и брызгами черной жижи плелась Драгнил, вытаскивая ботинок. Она то и дело бросала недовольные, искрящиеся раздражением взгляды на Рейнольда и Мию.

— И зачем ты ее вообще взял? – ворчала девушка, поправляя ремень тяжелого рюкзака, сползавшего набок и тянущего плечо вниз. – Я бы справилась! Теперь я за малышку Миры даже не отвечаю, ты ее узурпировал! И она у тебя на шее, как мешок картошки. Неудобно же.

— Успокойся, саламандра, — огрызнулся Рей, ловко перешагивая через скользкую корягу, скрытую под маслянистой водой. – Ты и сама еле ноги волочишь, спотыкаешься на ровном месте, как пьяная. Лучше смотри, куда идешь, а то и тебя придется на шею сажать… Тяжелая ноша, — добавил он с сарказмом, отряхивая брызги грязи с брюк. – И морально, и физически.

Никси шла чуть сзади, крепко, почти впившись ногтями, опираясь на руку Блейза. Розоволосый юноша двигался с удивительной для его роста ловкостью и грацией, внимательно следя за ее шагами, готовый подхватить в любой момент. Его спокойствие было успокаивающим островком стабильности в этом хаосе грязи, зноя и страха. Он шел чуть впереди нее, осторожно прощупывая дно длинной, содранной с дерева веткой. Предлагал ей надежную, крепкую опору на особо топких участках. Его розовые волосы слиплись от влажности, лицо было сосредоточенное. Капли пота стекали по вискам, оставляя чистые полосы на запыленной коже.

— Спасибо, Блейз, — тихо, с облегчением сказала Никси, ее пальцы вцепились в его майку, как в спасательный круг. Под ее ногами что-то чавкнуло особенно громко и противно, заставив ее вскрикнуть и отпрянуть. – Фууу! Что это было?! Чувствовала, как шевелится!

Чуть в стороне, стараясь держаться за скудные, скользкие и холодные от слизи стволы полузатопленных деревьев, пробиралась Кира Рэдфокс. Ее синие волосы были стянуты в тугой практичный хвост. Карие глаза, суженные от напряжения и отвращения, внимательно сканировали зыбкую трясину под ногами и подозрительные, покрытые странными наростами корни. Обычно стеснительное, мягкое лицо сейчас выражало непреодолимую неприязнь к этому месту, граничащую с фобией. Эйван, шедший рядом, то и дело одергивал ее от особенно подозрительных, трухлявых на вид стволов, похожих на кости гигантов.

– Кира, осторожнее! – прошипел он, когда она чуть не оперлась на облезлый, покрытый толстым слоем скользкой, зеленоватой слизи пень. – Мало ли что там прячется! Твой отец мне голову откусит, если с тобой что-то случится! Он же меня в опилки превратит! – Эйв попробовал ее осторожно оттащить подальше от опасного места, схватив за локоть.

— Отстань, Эйван, — девушка отмахнулась, морща нос от отвращения к склизкой поверхности и его панике, но все же отодвинулась. — Я просто… ищу твердую точку в этой жиже. А отец всегда так тебе говорит. Не принимай близко к сердцу, — добавила она, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась напряженной и быстро сошла с лица. – Он просто… беспокоится.

Кайл шел медленнее всех, отставая от группы, его лицо было бледным под слоем грязи и пота. Он то и дело останавливался, с отвращением скривившись, сдирая с голени или предплечья небольших, черных, отвратительно блестящих и холодных пиявок. Они присасывались с удивительной настойчивостью и скоростью, несмотря на толстый, липкий слой пахнущего резкими травами репеллента, которым все тщательно обмазались перед самым входом в топи.

— Фу, мерзость ползучая… — бормотал он, с силой отрывая очередную жирную, упругую тварь и швыряя ее в черную жижу, где она тут же исчезла. — Наверное, рыбка какая-то невиданная приманивает их сюда своим запахом… Хотя… – он скептически оглядел зловонную, пузырящуюся трясину, – какая рыба, даже самая дохлая, выживет в этой протухшей похлебке? Тут только пиявки да черви… – Его сарказм звучал натянуто, попытка рационализировать отвращение не срабатывала. Пиявки были реальными, холодными и противными на ощупь.

Селин шла в середине группы, ее мощный фонарик выхватывал из полумрака под сенью чахлых, корявых деревьев жуткие коряги, похожие на оскаленные скелеты, пятна ядовито-яркой плесени и тревожную, маслянистую рябь на черной, неподвижной воде. Она старалась светить так, чтобы освещать путь впереди идущим – Рейнольду с Мией и Кори. Хана шла рядом, но ее собственный фонарик был направлен не вперед, а вниз, к собственным ногам. Девушка  боялась увидеть что-то мерзкое впереди или ступить на невидимую опасность под ногами. Она шла, напряженно вглядываясь в темноту у своих сапог.

– Что-то щекочет… прямо над сапогом… – пробормотала Хана, морщась и пытаясь заглянуть себе за голенище высокого сапога. Она почувствовала холодное, скользкое прикосновение, ползущее вверх. Паника начала подниматься комом в горле. Девушка резко направила луч фонаря себе на ногу, затянутую в высокий, но уже промокший и покрытый слоем грязи сапог. И замерла, остолбенев от ужаса. К ее икре, присосалась огромная, жирная, иссиня-черная пиявка. Она была размером с большой палец взрослого мужчины, ее тело пульсировало мерзким, волнообразным движением, становясь еще толще на глазах. Зрелище было настолько отвратительным и неожиданным, что Хана вскрикнула не своим голосом,  полным чистого, животного ужаса, от которого кровь стыла в жилах.

– А-А-А-А! УБЕРИТЕ! УБЕРИТЕ ЭТО С НОГИ! – Ее визг разорвал гнетущую болотную тишину. Она инстинктивно дернулась назад, теряя равновесие на скользкой, неровной кочке. Рука с фонарем  махнула, задев Селин по плечу, вызвая у нее испуганный вздох. Сама Хана пошатнулась и повалилась прямо на Рейнольда, шедшего впереди неё и вцепилась в него в панике.

– Осторожно! – успела крикнуть Кори, видя падение Ханы и летящий из ослабевших рук Селины, фонарь. Она резко рванулась вперед, инстинктивно протягивая руки, и успела подхватить Мию. Сам Рейнольд, теряя равновесие под внезапным напором падающей Ханы почти завалился вперед. Джастин вскрикнула от неожиданности, карта выскользнула из ее рук и шлепнулась в черную жижу.

– Какого черта?! – рявкнул Рей, пытаясь удержаться на ногах под весом и паникой сбившей его с толку и равновесия Ханы. Но было поздно. Он, Хана, вцепившаяся в него мертвой хваткой и Селин, которую задело падением, плюхнулись в черную жижу. Да с таким с громким, отвратительным чавканьем, хлюпанием и мощным всплеском вонючей, ледяной грязи. Фонарь Селины, описав короткую дугу, ударился о скользкую корягу с глухим стуком и погас, мгновенно утонув в трясине. Последний луч света погас, поглощенный всепоглощающей мглой. Фонарик Штраус выпал из рук при толкучке и панике.

На секунду воцарилась абсолютная, непроглядная тьма. Только хлюпающие звуки барахтанья упавших, тяжелое, прерывистое, захлебывающееся дыхание Ханы и ее сдавленные всхлипы. Тихий плач Мии и собственные учащенные сердца нарушали жуткую, звенящую тишину. Запах гнили, ила и свежей взбаламученной трясины ударил в нос с новой, невыносимой силой, вызывая рвотные позывы.

– Черт возьми! – выругался Блейз, инстинктивно прижимая к себе перепуганную Никси, которая вскрикнула от неожиданной темноты. – Кори, свет! Хоть искру! Быстро! Освети!

Корделия, все еще державшая перепуганную, дрожащую Мию, резко сконцентрировалась, отбросив панику. Она почувствовала знакомое, родное тепло огня где-то в глубине груди, призвала его всей силой воли, сжала кулак, представляя яркую вспышку… Но ничего не произошло. Лишь слабая, жалкая искра, как умирающая букашка, мелькнула и погасла на ее ладони, как будто задутая невидимым, ледяным ветром пустоты. Ее лицо в темноте исказилось от изумления и нарастающей, леденящей досады.

– Не… не получается, – прошептала она, и в ее голосе зазвучало сомнение. – Это место… оно… поглощает наши силы. Моя магия… гаснет. Я не могу! – девушка снова попыталась, с большим усилием, стиснув зубы, но лишь ощутила, как ее внутренний огонь слабеет, утекает в сырую, ненасытную тьму, как вода в бездонный колодец. Бессилие было осязаемым, как удавка на горле.

– Карта! – почти крикнула Кира, ее голос в темноте прозвучал неожиданно четким и спокойным. – Мия, карта! Она у тебя?! Где карта?!

Из чавкающей, копошащейся темноты, с места, где упали Рейнольд, Селина и Хана, донесся тихий, виноватый, всхлипывающий голосок Мии:

– Нет… – всхлипнула она, голос дрожал. – Она… она упала… в грязь… когда братик Рей… упал… Я… я не удержала… – Последние слова потонули в рыданиях и приглушенном ругательстве Рейнольда.

Все вздрогнули, ощутив ледяной укол неудачи, пронзивший до костей. Потеря карты в этом проклятом магисферном разломе, в полной, непроглядной, враждебной темноте, среди слепой, чавкающей трясины… Это было не просто неудачей. Это был приговор. И пахло неминуемой катастрофой.

– Чертово болото… – тихо, но с такой ледяной ненавистью, что казалось, воздух вокруг нее замерз, выдохнула Никси. Она цеплялась за Блейза как за единственную опору. – Чертово, гнилое, мерзкое болото…

Из чавкающей темноты, где барахтались упавшие, донесся голос Кайла, полный мрачного, зловещего сарказма:

– Похоже, мы полные лошки и зелёные новички… Добро пожаловать в болото Тартан, детки. Без карты, без света, без магии… – Он коротко, нервно засмеялся. – Это только начало, да?

Тьма сомкнулась над ними плотнее, чем вода в могиле. Она была живой, дышащей, наполненной враждебным шелестом камыша. Трясина гудела  громким бульканьем где-то совсем рядом, противным чавканьем под ногами упавших. Вдалеке был слышен неприятный, скрежещущий звук. Он доносился из глубины болота – словно там точили гигантский нож. Ребята были слепы, потеряны, лишены своего главного оружия – магии. Болота Тартана только что сбросили маску безобидной грязной лужи и показали свои настоящие, скользкие, смертоносные клыки.