Хвост Времени

Адская тишина болота Тартана была теперь оживленной и голодной. Нарушаемая лишь мерзким, хлюпаньем грязи, выталкиваемой из плена трясины или же прерывистым, сдавленным дыханием и гулким стуком крови в висках. Кругом стояла не просто тьма – это была слепая, осязаемая пустота. Густая, как смола, вязкая, словно сама трясина.

Она давила на веки, лезла в уши, заполняла рот и нос запахом гнили, сероводорода и чистого, животного отчаяния. Каждый шорох в камышах – скользкий, влажный, слишком близкий – казался шагом невидимого преследователя, подкравшейся смерти. Каждое отдаленное бульканье – предсмертным хрипом утопающего в соседней топи. Хуже всего была мертвая, леденящая пустота внутри. Попытки Корделии вызвать хоть искру огня ощущались как попытка кричать с перерезанным горлом – сила бушевала где-то в глубине души, яростная и знакомая, но вырваться наружу не могла, поглощаемая сырой, ненасытной, сознательной мглой болота. Их суть, их гордость, их идентичность – магия – обратилась в прах, в ничто.

Они стояли, сбившись в тесный, дрожащий от холода комок. Густые, корявые деревья, обступили их плотным частоколом, сплетая голые, облезлые ветви в непроглядный погребальный саван, отсекающий последние проблески неба. Колючие кустарники, невидимые в кромешной тьме, хватали за одежду, оставляя на голой коже тонкие, жгучие порезы. Каждая царапина начинала саднить и жечь, словно болотная отрава просачивалась прямо в кровь, отравляя изнутри. Каждый шаг был пыткой – ноги вязли по колено. Ледяная, маслянистая грязь просачивалась сквозь швы ботинок, леденила кожу. Острые, скрытые под вязкой поверхностью корни и осколки камней резали ступни даже сквозь толстую подошву, оставляя ощущение рваных ран и глубоких синяков.

Внезапно тишину разорвал не звук, а ощущение. Вибрация, проходящая сквозь жижу под ногами. Слабый, но зловещий гул, исходящий отовсюду и ниоткуда. Потом – шелест. Множественный, слизкий, сочащийся из темноты. Не камыши. Что-то большое. Что-то, что двигалось в черной воде и по ее поверхности.

– Черт, – прошипел Кайл, его рука инстинктивно потянулась к поясу, где обычно находились ножны. Быстрым движением он выхватил меч.

Их окружили.

Сначала показались глаза. Десятки пар. Небольшие, тускло-зеленые, светящиеся в темноте на разной высоте – одни у самой воды, другие выше, на уровне пояса. Потом вырисовались силуэты. Не слизни, не жабы. Мутанты. Искаженные, кошмарные помеси. Одни напоминали огромных, корявых саламандр с чешуей цвета заплесневелой меди и слишком длинными, крючковатыми лапами, цепляющимися за коряги. Другие – лягушек-переростков с раздутыми горловыми мешками, пульсирующими в такт их хриплого дыхания, и пастями, усеянными рядами игловидных зубов. Третьи казались просто бесформенными сгустками слизи, из которых торчали щупальца с присосками и те самые фосфоресцирующие глаза.

– Группируемся! Бегом! Мия, ко мне! – рявкнул Рейнольд, его голос, резкий и командный, как удар хлыста, на мгновение прорезал паралич страха. Он резко поставил Джастин за спину, прижимая ее к себе. В его глазах не было страха – только холодная ярость и концентрация.

И тогда случилось невозможное. Адреналин и ярость сделали нереальное. Магия, подавленная болотом, вспыхнула – слабо, неуверенно, как последние угольки в печи, но вспыхнула!

Корделия сжала кулаки до побеления костяшек, и те окутались слабым, колеблющимся багровым пламенем. Оно не пылало, а скорее тлело, как раскаленные угли, но тепло было реальным. "Держись!" – кивнула она себе мысленно, чувствуя, как огонь откликается на ярость.

Эйван и Селина почти синхронно выхватили колоды заклинательных карт. Карты в их руках слабо засветились – Эйва синим, Селин фиолетовым мерцанием. Энергия была призрачной, но это было что-то.

– Защита! Нужен щит! – выдохнула Селин, лихорадочно перебирая карты.

Во второй руке Кайла материализовался призрачный контур меча – не привычный стальной клинок его магии, а нечто полупрозрачное, мерцающее зеленоватым светом. Он был легким, почти невесомым, но Кайл сжал рукоять с бешеной силой.

– Элегантно... как гнилушка. Спасибо, что обычный меч всегда с собой, – процедил он сквозь зубы, но в глазах горела решимость.

Вокруг рук Рея заплясали слабые, прерывистые молнии. Они не грохотали, а скорее потрескивали и шипели, как неисправная проводка, озаряя его лицо резкими тенями.

– Сзади! Два слизня! – крикнул он Кире.

Руки девушки  вытянулись вперёд, и пальцы сложились в знаки.

– Веское Слово: Цепи! – перед ней замерцали призрачные цепи – не стальные оковы, а скорее тени цепей, мерцающие лунным светом. – Попробую... удержать, – ее голос дрожал от концентрации.

Хана резким движением сняла свои стильные очки. Глаза, обычно скрытые, засветились странным, гипнотическим зеленым светом.

– Смотри на меня, гадость! – прошипела она, пытаясь поймать взгляд ближайшей саламандры-мутанта. Но свет в ее глазах был неровным, как мигающая лампочка.

Бой вспыхнул мгновенно, хаотично и отчаянно.

Корделия встретила прыгнувшую на нее лягушку-переростка ударом тлеющего кулака прямо в раздутый горловой мешок. Раздался глухой хлопок, и тварь с визгом отлетела в трясину, заливаясь липкой слизью. Но пламя на кулаке Кори тут же погасло, оставив лишь дымок и жгучую боль в суставах.

– Черт! Держись давай, – застонала она, отступая под натиском другой, более крупной саламандры, чьи когти скрежетали по ее наручам.

Эйван швырнул карту с синей руной. Из нее вырвался слабый водяной смерч, сбивший с ног двух слизней, но не убив их. Они тут же начали подниматься, булькая. Карта в его руке рассыпалась в пепел.

– Мне не хватает силы! Селин, помоги! – завопил он, отскакивая от щупальца, метнувшегося в его сторону.

Селина пыталась активировать карту щита, но фиолетовый свет лишь дрожал, не формируя барьер. Она отбивалась создавая мини трещины в болотной земле, от мелкой, юркой твари, похожей на помесь паука и пиявки.

– Не получается! Магия снова утекает! – ее голос сорвался на визг.

Кайл швырнул два меча – прозрачный и реальный – по щупальцам, пытавшимся обвить его ноги. Один клинок проходил сквозь слизь, вызывая шипение и отдергивание, но не отсекая. Второй же наоборот отсекал эту лапу с громким чваком.

– Гадливая ситуация, – выругался он, отступая под натиском огромного, пульсирующего сгустка с десятком глаз.

Рейнольд бил трещащими молниями по глазам нападавших тварей. Вспышки света на мгновение ослепляли мутантов, заставляя их отступать с шипением, но не убивали. Одна молния ударила в воду рядом с Мией, заставив ее вскрикнуть.

– Концентрация, Рей, черт возьми! – прошипел он себе сквозь зубы, чувствуя, как энергия молний тает, как снег на раскаленной сковороде. Он отшвырнул ногой небольшую тварь, пытавшуюся укусить Мию за сапог.

Кира сумела набросить мерцающие цепи на одну из саламандр. Тень цепей на мгновение сжалась, замедлив чудовище.

– Я держу! Бейте ее! – крикнула она, но голос ее прерывался от напряжения. Цепи дрожали и таяли на глазах.

Хана поймала взгляд одной из лягушек. Зеленый свет в ее глазах вспыхнул ярче. Тварь замедлилась, замерла.

– Да... Да! Подчиняйся! – прошептала Штраус, но тут из темноты метнулось щупальце, ударив ее по руке. Концентрация прервалась. Зеленоватый свет погас, а лягушка, ошалев, прыгнула на нее. Девушка вскрикнула и упала в жижу, отбиваясь.

Блейз и Никси сражались спиной к спине.

Драгнил, используя хлыст Звездную реку, отбивал атаки, пытаясь удержать мутантов на расстоянии. Фуллбастер, несмотря на страх, била короткими, резкими ударами ног и пускала водяные бомбочки по ближайшим тварям, отбрасывая их, но не калеча.

– Не подпускай их близко! – кричал Блейз, видя, как водяные бомбочки становятся слабее с каждым ударом.

Бой был коротким, яростным и бесполезным. Мутанты не умирали. Их отбрасывали, замедляли, ослепляли, но они тут же поднимались, выползали из жижи, шипя и булькая, с удвоенной яростью. А магия опять утекала. Быстро и необратимо. Пламя Корделии стало лишь искрами. Молнии Рея – редкими вспышками. Карты Эйвана и Селины потухли окончательно. Призрачный меч Кайла растаял, как дым. Цепи Киры испарились. Свет в глазах Ханы погас, оставив лишь слезы бессилия. Водяные бомбочки Никси испарились.

– Отступаем! – заревел Рей, понимая бесполезность боя. – Кучнее! Не дать окружить нас! Толкай их в жижу!

Они сбились в еще более тесный круг, отбиваясь уже не магией, а физически – ногами, кулаками, ветками, рюкзаками. Топорщащаяся, шипящая стена мутантов наступала. Кори, задыхаясь от усилий и вони, пнула ботинком в мерзкую морду саламандры, чувствуя, как кости хрустят под ударом, но тварь лишь откатилась и тут же полезла снова. Кайл швырнул в сгусток слизи ком грязи, вызвав лишь презрительное бульканье. Эйван заорал что-то нечленораздельное, отчаянно махая рукой и отпихивая лягушку подальше от себя.

И вдруг мутанты... остановились. Не отступили, а замерли. Их фосфоресцирующие глаза уставились куда-то вглубь болота, за группу. Послышался новый звук – низкий, вибрирующий гул, гораздо мощнее прежнего, исходящий из глубины. Мутанты зашипели, заворчали, но не на людей, а в ту сторону. Потом, словно по команде, они начали медленно отползать, погружаться в черную жижу, их светящиеся глаза гасли один за другим. Через несколько мгновений их не стало. Только чавканье жижи да тот далекий, зловещий гул нарушали тишину.

Наступила тишина. Тяжелая, давящая, пропитанная запахом пота, крови (своей и чужой, черной и липкой) и... опустошения. Абсолютного, физического опустошения. Тупая аномальная зона, где магия ведет себя как сумасшедшая собака. То она есть, то её нет.

Корделия опустила руки, чувствуя, как они дрожат не от напряжения, а от слабости. В кулаках больше не тлело – лишь боль от ударов и жжение порезов. Рейнольд стоял, тяжело дыша, его руки опущены, молний больше не было – только тишина и холодная ярость в глазах. Кайл смотрел на пустую ладонь, где был меч. Селин беспомощно сжимала потухшую карту. Они выстояли. И теперь они были абсолютно беззащитны повторно.

– Ребят, – голос Корделии прозвучал хрипло, словно сквозь наждак, но на удивление четко, разрезая гнетущую тишину. Она напряженно всматривалась в непроглядный мрак, будто ее изумрудные глаза могли прочесть невидимые знаки самой топи. – Судя по всему… мы в восточной части. Чувствую… э… ориентиры. – Она сделала паузу, собираясь с силами, с мыслями. Воздух свистел в ее горле. – Это значит… что где-то должен быть берег. И чистая река, впадина между холмами. Там тверже.

– А ведь точно! – Эйван стукнул себя по лбу с такой силой, что звук щелчка разнесся по болоту эхом. Его голос дрожал, но в нем слышалось хрупкое облегчение. – Как я раньше не сообразил! Эти скальные выступы... форма трясины... Да, Восток! Берег должен быть вон там! – Он махнул рукой в направлении, которое казалось таким же черным и безнадежным, как и все остальное. Его жест был актом отчаянной веры.

Двигаться дальше в кромешной тьме было актом чистого безумия, граничащим с самоубийством. Они шли медленно, ощупью, цепляясь друг за друга как утопающие за соломинку. Каждый прислушивался к неровному, сдавленному дыханию соседа, к хлюпающему звуку его шагов.

Все чуяли кожей – они влипли по самые уши. Неприятности не просто маячили на горизонте – они уже обволакивали их своими ледяными, гнилостными объятиями. Инстинктивно ребята сбились еще теснее, сплетая руки в единую, дрожащую цепь выживания. Разорвать ее – значило погибнуть.

Холодная, влажная, чуть шершавая от грязи и свежих царапин, но по-своему сильная и невероятно надежная ладонь обхватила руку Корделии. Она узнала эту хватку даже в аду – Рейнольд. Серьезный, собранный, он терпеть не мог подобной беспомощности, этой потери контроля над ситуацией. Его пальцы сжались почти болезненно, но в этом была не злоба, а яростное, сдерживаемое желание действовать, пробиться сквозь тьму любой ценой. Другую руку девушки сжала Селина. Ее пальцы были ледяными и нервно дрожали, как у пойманной птички, бившейся о прутья клетки. Остальные молча следовали за ними, их сосредоточенность была почти осязаемой; малышку Мию, которая тихо шмыгала носом, в конце концов взял на руки идущий замыкающим Кайл – его вечный сарказм сменился молчаливой, тяжелой решимостью. Он нес ее, как самое хрупкое сокровище в этом болоте.

Они пробирались вперед мучительно медленно пока Селин не замерла, вглядываясь в черноту под ногами. Свет ее фонаря погас, но что-то слабо мерцало в самой грязи.

– Смотрите... – ее голос был едва слышен, полон изумления и робкой, почти невероятной надежды. – Там... внизу. Свет.

Она высвободила руку из ладони Корделии и осторожно, с отвращением к холодной, склизкой жиже, потянулась вниз. Из глубины мерзкой грязи, словно подарок от самой топи или насмешка, она извлекла... ракушку. Не простую. Она излучала слабое, бледно-голубое свечение, едва освещавшее мрак на пару метров вокруг. Структура ее была необычайно красивой. Сама ракушка казалась древней, хрупкой, покрытой трещинками, как будто вот-вот рассыплется в пыль от прикосновения.

Находка вызвала короткий, сдавленный вздох облегчения, почти радости. Но руки друг друга они не отпускали. Этот призрачный светлячок в руках Селины – теперь их единственный проводник в кромешном аду. Ракушка слабо, но упрямо освещала дорогу, выхватывая из тьмы скользкие корни, обманчивые кочки, зловещие, скрюченные очертания затопленных коряг, похожих на застывшие в агонии существа.

Пройдя, как казалось, вечность (но на самом деле лишь несколько десятков мучительных метров), они наконец различили впереди – не черноту, а чуть менее плотный серый мрак. И силуэт – твердый, стабильный, обещающий спасение. Берег.

И тут Корделию накрыло волной чистой, леденящей душу вспышкой.

Картины. Яркие, кровавые, бессвязные, как обрывки кинопленки из кошмара:

Эйван, с ужасом кричавший имя Киры, отлетевшей к грязной воде, подползавший к ней, чтобы взять за руку и укрыть собой.

Хана, лежащая без движения у подножия искривленного дерева, ее светлые волосы слиплись от темной, почти черной в этом свете крови, растекающейся по мху. Глаза открыты, смотрят в никуда.

Кайл, судорожно хватающийся за грудь, где торчит обломок кости или камня, пробивший доспех. Его лицо искажено немой агонией. Мия плачет у него под мышкой, вся в грязи и крови – не своей ли?

Блейз и Никси, погребенные под внезапно обрушившейся грудой скользких черных камней. Только его рука, сжимающая ее кисть, торчит из-под завала, уже неподвижная, побелевшая.

Она сама, Корделия, не успевшая поднять огненный щит. Рейнольд, получающий удар в спину. И Селина, стоящая чуть поодаль, наблюдающая за этим адским карнавалом смерти, ее глаза – огромные, полные немого ужаса закатываются, и она падает как подкошенная…

Куча жутких, кровавых, бессвязных обрывков проносилась с бешеной скоростью, смешиваясь, накладываясь друг на друга, крутясь в вихре ужаса. Каждая картинка – удар кувалдой по вискам, по животу, по самой душе. Ярче реальности. Громче собственного крика.

Боже, только этого не хватало! Не здесь и сейчас!

Способность видеть моменты будущего… Для нее это точно проклятый, дьявольский дар, который до её рождения должен был принадлежать иксиду Шарли, жене Хеппи. Их раса этим славилась. Но каким чертом, каким извращением судьбы он достался ей, Корделии Драгнил? Старшей дочери Нацу? И в каком ублюдочном, искалеченном виде? Она никогда не могла удержать видения целиком, лишь обрывки, урывки, как кадры из сломанного, заедающего проектора. Без контекста, без конкретики времени и места. Бесполезная, мучительная, выворачивающая наизнанку штука!

Мама была в шоке, когда впервые узнала, увидев, как дочь корчится в припадке на полу. Папа лишь тяжело, устало вздохнул, погладив ее по голове: "И не такое видели, доча. Прорвемся". Хотя, если подумать, все новое поколение Драгнилов было слегка... с приветом. Не без своего прибабаха. Блейз со своими духами стихий – тоже не совсем стандартно. Из друзей о ее "подарке" знали единицы – те, кому она невольно выдала себя в моменты слабости или паники.

Корделия держала это в глубочайшем секрете. Стыд. Страх быть отвергнутой. Ужас перед бессилием. Кому нужна подруга, которая может вдруг затрястись и пророчить тебе кровавый конец? Не самое приятное знание – что ты видишь фрагменты грядущей боли и абсолютно ничего не можешь с этим поделать. Бессильный свидетель грядущего кошмара.

Правда, нашелся один, кто узнал секрет не по ее воле – Рейнольд. Блять, словами не описать, как это было тупо! Обычная детская потасовка на задворках гильдии, испуг, толчок – и внезапный леденящий душу образ: маленький, синий детеныш иксида (сын Хеппи и Шарли), окруженный жестокими мальчишками постарше, замахивающимися острыми камнями. Злость в их глазах, страх в глазах малыша. Видение запомнилось с ужасающей четкостью, и она, рыдая, путая слова, выпалила все стоявшему рядом Рею. И он... он поверил. Со всей серьезностью пятилетнего, без тени сомнения, он организовал "спасательную операцию". На удивление, именно в тот день пропал маленький Мири. Иксид был спасен, невредим. Тогда... тогда казалось, что судьба смилостивилась. Или ее проклятый дар пожалел детей. Именно благодаря Рею, его мгновенной реакции и детской, но железной вере, все разрешилось. Сопливые мальчишки были разогнаны взрослыми, иксид жив-здоров.

Но с возрастом эти вспышки стали реже... но в тысячу раз неприятнее. Кошмарные обрывки обрастали новыми, жуткими подробностями, словно судьба методично готовила их к капитальному, эпическому дерьму, которое должно было обрушиться. И до сего дня это были в основном ночные кошмары - ужасы, от которых она просыпалась в холодном поту, с криком, заливая подушку слезами. Так что, блять, изменилось?! Почему сейчас?! Здесь, в этом вонючем, магию пожирающем аду?! Почему дар проснулся с такой яростной, разрушительной силой?!

Корделия задыхалась. Воздух перестал поступать в легкие, грудь сжало стальными тисками. Глаза остекленели, жутко блестя в призрачном свете ракушки. Дыхание стало рваным, хрипящим, будто ей перетянули горло невидимой удавкой. На глазах навернулись слезы, смешиваясь с потом и грязью на лице.

Картинки перед внутренним взором стали ярче, детальнее – она видела именно выражение ужаса на лице Киры, узор крови, расползающийся по рубашке Кайла, мертвенную бледность Блейза под слоем пыли и камней... Но вникнуть, понять когда, где, как – она не могла. Сознание захлестывала паника. Единственное, что она могла сделать в реальности – сжать руку идущего впереди парня с такой силой, что кости хрустнули под ее пальцами. Ярость на себя, на дар, на болото, на судьбу – все смешалось в один пылающий комок.

– Корди?! – Рейнольд резко обернулся, чуть не теряя равновесия на скользкой кочке. В слабом, дрожащем свете ракушки она мельком увидела, как расширились его зрачки в темноте, полные не привычной насмешки или холодной злости, а мгновенного ужаса. Когда они стали старше, между ними выросла стена. Рей замкнулся, стал колючим, отстраненным, почти недоступным. Корделия все меньше узнавала того мальчишку, который когда-то без раздумий бросился спасать иксида по ее сбивчивому, испуганному слову. Детская простота и доверие сменились сложной, непонятной ей настороженностью и игрой в холодность. Впрочем, с возрастом все меняются и отдаляются. Но в этом взгляде... мелькнуло что-то старое, глубоко запрятанное. Что-то от того пятилетнего мальчишки. И это пробило сквозь ее собственную панику.

Сука, она совсем забыла, какие поганые, выворачивающие наизнанку, унизительные ощущения сопровождают эти вспышки! Чёртова способность!! Изнутри все пекло, как будто кто-то влил ей в грудь расплавленный свинец. Голова раскалывалась на части, боль сверлила виски. Боже, только бы не помереть здесь и сейчас. Не в этой вонючей жиже, не на глазах у всех…

Рейнольд резко кивнул в сторону едва видного серого силуэта берега и что-то проговорил ребятам, но Драгнил не услышала. Зато его голос звучал командой, не терпящей возражений, заглушая хрипы Корделии. Он дернул ее руку, заставляя сделать шаг вперед, не давая упасть.

Вспышки перед глазами девушки постепенно сходили на нет, уступая место пульсирующей боли и тошноте. Дыхание выравнивалось, но слабость валила с ног. Как только группа, ведомая светом ракушки в руках Селин, двинулась вперед, Рей мигом схватил Кори за плечи, не давая ей рухнуть в грязь:

– Ты в порядке?! – спросил он, голос все еще напряженный. Его пальцы впились ей в плечи. – Отвечай!

– Нет, я подыхаю... – она решила съязвить, попытка вернуть контроль через сарказм. И зря. Рейнольд ощутимо щелкнул ее по носу.

– Не дури. Что-то видела? Давно такого... такого сильного не было, – его лицо в отдаленном свете ракушки было серьезным, нахмуренным, глаза пристально вглядывались в ее, ища признаков лжи или уклонения.

– Не помню, – она хмыкнула, в глазах все еще двоилось, мир виделся расплывчатым, как сквозь грязное стекло. Она отстранилась, пытаясь стоять сама. Ноги подкашивались. – Спасибо... – прошептала.

– За что? – По голосу было слышно искреннее удивление. Как будто он просто не понимал, за что можно благодарить.

– За то, что отправил ребят к берегу. Я... я не знаю, что им говорить. Типа "эй, народ, я только что видела, как мы все сдохнем, но я не знаю когда и как"? – Корделия горько усмехнулась, решительно взглянув на друга. – Ты их отправил дальше. Дал время.

– Ты никому не говорила об этом... о видениях? – Его брови вопросительно поползли вверх. Вопрос был прямым, без обиняков.

– Родители знают. Блейз... Блейз догадывается. После одного кошмара, – она передернула плечами, ощущая озноб. – Больше никто.

– Скелеты в шкафу? – Рей хмыкнул и закатил глаза, но в его тоне не было насмешки. Скорее усталое понимание. – Классика.

– Ой, не тебе мне говорить про шкаф и скелеты, Дреер, – усмехнулась Корделия, с трудом переводя дыхание. – У тебя их целый арсенал.

С берега кричал Блейз – оказывается, пока они "любезно" беседовали, ребята успели не просто добраться, но и развести небольшой, но яростно горящий костер! Вот ведь незадача – ночевать им предстояло под открытым небом, на краю проклятого болота... Звучало, конечно, очень "весело". Запах дыма и чистого огня был бальзамом после болотного смрада.

До берега они добрались относительно быстро. Грунт под ногами стал твердым, сухим. Все уже устроились на огромном надувном матрасе, который выглядел нелепо роскошно среди этого хаоса. Видимо, братишка Блейз не терял времени даром и вызвал Ринку. Она была духом земли, и, как другие его духи стихий (воздуха, воды, огня, света и хаоса), имела свой уникальный алмазный ключ – тускло блестевший у него на поясе.

Вызов дался ему нелегко – лицо было бледным, на лбу выступил пот. Магия все еще была капризна, как дикий зверь. Была слабая надежда, что утром все разрулится. Да, Блейз был заклинателем духов, но зодиакальных ключей Люси у него не было – в детстве он нашел четыре древних, первозданных ключа стихий самой планеты.

Ринка предстала в своем обычном облике – маленькая зеленоволосая девочка в платье из живых листьев и цветов, с серьезными, как у старой мудрой женщины, глазами. Она молча подпитывала костер, бросая в него сухие веточки, которые появлялись у нее в руках из ниоткуда.

Когда Корделия с Реем подошли к теплу и свету костра, все разом зыркнули на них. Взгляды были разными: беспокойство от Селин и Киры, недоумение Никси и Мии, скрытый страх бедняги Эйвана, скептическое любопытство Ханы и, напоследок, усталая настороженность Кайла и Блейза.

– Кори, что только что было? – поинтересовалась Селина первой, все еще чуть дрожа, прижимая к груди светящуюся ракушку. Ее фиолетовые глаза были полны тревоги. – Ты... ты так страшно хрипела... как будто...

Расстроить всех правдой? Испортить этот хрупкий момент относительного покоя, эту иллюзию безопасности? Кори колебалась, чувствуя, как слова застревают в горле. Стыд и страх снова сдавили горло.

– Ей стало плохо. Переутомилась, наверное, – Рейнольд опередил ее, его голос был ровным, почти бесстрастным, но в нем не было и тени сомнения. – Жара, болото, стресс. Выкарабкалась. – Он посмотрел прямо на Селин, затем скользнул взглядом по остальным. Взгляд был ясным, не допускающим вопросов. Ну, за это ему тоже отдельное спасибо... Хотя лучше сладкая ложь, чем горькая правда в этой ситуации.

– Никогда не видела тебя в роли спасителя и няньки, Дреер, – накрашенные брови Ханы Штраус поползли вверх от явного недоумения и скепсиса. Она кокетливо поправила свой откровенный костюмчик – короткую, грязную теперь коричневую мини-юбку и белую блузку с огромным вырезом, потерявшую белизну. Критически оглядела свой испорченный маникюр и фыркнула. – Нашествие доброты? Кори выглядела слишком жалко? Или у вас там что-то... личное? – Она подчеркнуто оглядела их с ног до головы.

– Штраус, закрой свой фонтан глупости, пока я не решу проверить, насколько глубока трясина у берега. Лучше нянька, чем манекен для демонстрации глупости, – парировал Рейнольд и усмехнулся в ответ, его голубые глаза сверкнули привычной колкостью, но без настоящей злобы. Угроза, однако, звучала убедительно. Хана надула губки, но замолчала.

– Хей, Кори, – подал голос Эйван, пытаясь разрядить обстановку неуместной шуткой, – братишка тебя там не лапал случайно? А то видок у него подозрительный. – Он тут же получил неодобрительный, но несильный тычок локтем в живот от Киры, сидевшей рядом.

– Ты только вчера набедокурил, а уже решил его стебать? – Кайл издал короткий, сухой смешок, сдирая с рукава очередную засохшую пиявку. – Мужество, граничащее с идиотизмом.

– Нет, не лапал, – прыснула со смехом Корделия, стараясь вложить в смех всю возможную легкость. Ее смех, хоть и немного нервный, подхватили остальные. Селин улыбнулась облегченно, Блейз кивнул, отводя взгляд к огню, Хана фыркнула, но тоже ухмыльнулась.

Казалось, напряжение улеглось. Страшное позади. У костра тепло, сухо, Ринка подбрасывает ветки, пламя потрескивает успокаивающе. За спиной, в десятке шагов, темнело болото. Его тихий, зловещий гул все еще доносился сквозь ночь, смешиваясь с треском костра. Запах гнили висел в воздухе тонкой, но неистребимой нотой.

Но это была иллюзия. Завтра им предстояло разобраться с проблемой на болоте. Но они не знали, что им уготовила судьба.