Хвост Времени

Влажный, тяжелый воздух болот пропитан запахом гнилого тростника и озона. На изрытом следами магических взрывов берегу, среди клубов шипящего пара от остывающего белого шара, стоял Нейлас Роуст. Его стройная фигура в темных, простых одеждах казалась призрачной в сгущающихся сумерках. Серые, почти стальные пряди волос падали на высокий лоб, обрамляя лицо с резкими, словно высеченными из бледного мрамора, чертами. Но главное – глаза. Глубоко посаженные, угольно-черные, они горели сейчас холодным, яростным огнем, отражая угасающие всполохи магии на земле.

Нейлас крепко сжал кулаки. Суставы побелели от напряжения. “Чёртовы безумцы.” Мысль пронеслась, острая и горькая, как полынь. “Этот план – пороховая бочка. Он прогорит дотла, и все пойдёт крахом, утянув нас всех в адскую бездну.”

С высокой, кривой ивы он наблюдал за финальными секундами боя. Его черный взгляд скользил по молодым магам внизу – отчаянным, израненным, но не сломленным. Глубокий, почти болезненный вздох вырвался из его груди. Пальцы щелкнули – резко, отрывисто, как сухой сучок. “Сил ребят хватает. Мастер и Вейл... они проглотят наживку. Не заметят подмены.” Он мысленно перебирал детали: кровь на земле – ее достаточно, щедро пролитой в настоящей схватке. Теперь – лишь иллюзия смерти. Фальшивый финал. “Пожалуйста...” Мысль стала молитвой, мольбой к безразличному небу. “Пусть все пройдёт как надо. Не нужно мне их нашествия. Не хочу жить в аду, который они разбудят.”

Вейл... Образ покровителя всплыл в памяти. Да, он подобрал маленького оборванца. Вытащил из клоаки улиц, из вечного страха и холода. Но что изменилось? Ничего. Горькая усмешка тронула его тонкие губы. Так же увязает в дерьме по уши. Единственный плюс – кровать под спиной и еда в животе. Жалкая плата за душу.

Мысль о Вейле, о его "спасении", снова пронзила Нейласа ледяным острием. Вытащил из клоаки... Да. Вытащил. Но что это была за клоака?

Внезапно, словно от удара по виску, реальность болота померкла. Его охватило. Не запах гнили и озона, а едкая вонь помоек, дешевого пота и страха. Не холодный пар от шара, а пронизывающий, грязный дождь, лижущий стены узкого тупика где-то в трущобах Серебряной Гавани.

      **Flashback**

Он был маленьким. Худым, как щепка, с впалыми щеками и огромными, испуганными глазами, казавшимися еще больше в темноте. Десять? Одиннадцать? Время тогда измерялось не годами, а голодными днями и холодными ночами. Он прижимался спиной к мокрому, шершавому камню, пытаясь спрятаться от дождя под крошечным выступом крыши. Одежда – рваная мешковина – промокла насквозь, не грея, а лишь тянула вниз, к холодной земле. В животе скручивало пустотой, такая знакомая, изматывающая боль. А в кармане... в кармане лежал украденный кусок черствого хлеба. Единственная удача за три дня. И единственная причина, по которой за ним сейчас гнались.

Шаги! Тяжелые, неспешные. Не бег, а уверенная поступь охотника. Сердце Нейласа (тогда еще мальчишки без имени, только "Крыса" или "Сопляк") колотилось, как пойманная птица. Он вжался в стену, стараясь слиться с тенями, стать невидимым. Его дар... он только-только начинал проявляться, пугающе и неуправляемо. Тени иногда слушались, обволакивая его, пряча. Иногда – нет.

Из-за угла вышел Грим. Не маг, просто здоровенный подручный местного "крыши" с лицом, избитым в кашу, и дубиной в руке. Увидел мальчишку. Усмехнулся, обнажив редкие желтые зубы.

– Ага, щенок! – прорычал он, делая шаг вперед. – Думал, удрал? Хлебушко-то не твой!

Мальчик попытался отшатнуться, но стена была за спиной. Отчаянье, острое и пьянящее, поднялось в горле. Он не отдаст! Не может! Это еда! Жизнь! Его пальцы судорожно сжались вокруг краюхи. И в этот момент... тени отозвались. Не просто обволакивая, а бросившись. Как черные щупальца, они хлестнули из угла тупика прямо в лицо Гриму.

Тот вскрикнул, больше от неожиданности, чем от боли, отпрянул, замахал руками перед лицом. Этого мгновения хватило. Мальчишка рванул с места, проскочил мимо ошеломленного громилы, выскочил из тупика на чуть более широкую улицу. Бежал, не разбирая пути, спотыкаясь о камни, чувствуя, как горячие слезы смешиваются с дождем на щеках. Бежал от криков Грима, от страха, от вечного, удушающего чувства ловушки.

Он бежал до тех пор, пока легкие не стали гореть огнем, а ноги не подкосились. Споткнулся, упал в грязную лужу у каких-то высоких, мрачных ворот. Ворота были закрыты. На них – вывеска с изображением переплетенных рук и солнца: Гильдия Света, одна из новых гильдий. Оплот порядка, добра, защиты. Место, куда, как шептались на улицах, можно прийти за помощью.

Он лежал в луже, всхлипывая, дрожа всем телом. Хлеб был размокшим, грязным комком в его кулаке. Он поднял глаза на высокие белые стены Гильдии. Там, за ними, должно быть, тепло. Сухо. Там кормят. Там... защищают. Сердце забилось с новой силой – уже не только от страха, но и от робкой, безумной надежды. Может... может туда?

Он собрал последние силы, подполз к воротам. Задранная голова болела от напряжения. Он увидел стражника в синем плаще, стоявшего под небольшим навесом. Человек смотрел куда-то вдаль, равнодушный, скучающий.

Мальчишка открыл рот. Хотел крикнуть. Попросить. *Помогите!* Но из горла вырвался лишь хриплый, еле слышный стон. Страх снова сдавил горло. А вдруг прогонят? А вдруг отдадут Гриму? А вдруг... он слишком грязный, слишком ничтожный для этих сияющих стен? Он замер, рука с грязным хлебом бессильно опустилась в лужу.

Именно в этот момент тень упала на него. Не враждебная, не пугающая. Просто... закрыла дождь. Он вздрогнул, поднял голову.

Над ним стоял мужчина лет тридцати пяти. Высокий, статный, в дорогих, но темных одеждах, отороченных серебром. Лицо – благородное, с легкой усталостью в уголках губ, но глаза... Глаза были теплыми. Искренне заинтересованными. Какого они были цвета? Мальчишка потом никогда не мог вспомнить. Помнил только это тепло, этот взгляд, которого он никогда не видел – взгляд, видящий в нем человека, а не мусор или добычу.

– Ого, – произнес мужчина мягко, его голос был бархатистым, успокаивающим. – Промок до нитки, бедняга. И голоден, я вижу.

Мужчина присел на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Его плащ не касался грязи, казалось, грязь сама отступала от него. Он протянул руку – не за хлебом, нет. Он аккуратно отодвинул мокрые, спутанные пряди волос со лба мальчишки. Прикосновение было неожиданно нежным.

– Сильно напугали? – спросил он, и в его голосе звучало настоящее участие.

Мальчишка не смог ответить. Он только всхлипнул, сжавшись в комок. Доверие, дикое и необъяснимое, хлынуло в него, смешиваясь со страхом и отчаяньем.

– Меня зовут Вейл, – представился мужчина. – А тебя? Как зовут тебя, храбрый парень?

У мальчишки не было имени. Только клички. Он потупился, сжимая комок грязного хлеба еще крепче.

– Никто? – Вейл мягко улыбнулся. – Не беда. Имена даются. Особенно тем, у кого есть... потенциал. – Его взгляд скользнул по тени, прильнувшей к стене за спиной мальчишки, словно охраняя его. – Я чувствую в тебе силу. Необычную. Красивую. Силу, которая делает тебя особенным. Но здесь... – Вейл жестом обвел грязную улицу, мрачные стены Гильдии Света, – здесь ее не оценят. Здесь боятся того, что не вписывается в их узкие рамки. Здесь тебя назовут... уродцем. Монстром. Запрут. Или сломают.

Его слова падали, как теплые капли после ледяного дождя. Они находили отклик в самом сердце мальчишки. Он чувствовал свою силу. Он боялся ее. И он знал, что она не такая, как у других. Что она... темная. Монстр. Да. Так его и называли иногда, когда тени вырывались из-под контроля.

– Но я знаю место, – продолжил Вейл, его голос стал заговорщическим, обволакивающим. – Место, где твою силу поймут. Разовьют. Где ты будешь не изгоем, а... ценной находкой. Где тебя накормят, оденут в чистое, дадут кровать с теплым одеялом. Где ты будешь сильным. Уважаемым. Никто не посмеет тебя тронуть. Ни Грим, ни кто другой. Хочешь?

"Кровать. Теплое одеяло. Еда. Сильный. Уважаемый." Эти слова звенели в голове мальчишки сладким, нестерпимым звоном. Он устал. Ужасно устал. Устал от холода, голода, страха, грязи. Он хотел перестать бояться. Хотел, чтобы его не били. Чтобы его... ценили.

Он посмотрел на теплые глаза Вейла. На его чистую, сухую руку. Потом – на высокие, безразличные ворота Гильдии Света. Там было тихо. Никто не вышел. Никто не помог. Стражник даже не повернул головы.

Мальчишка медленно, как во сне, кивнул. Он протянул свою грязную, дрожащую руку и положил ее в чистую, сухую ладонь Вейла. Тот крепко сжал ее.

– Молодец, – прошептал Вейл, и его улыбка стала шире, теплее. – Очень храбро. Добро пожаловать... Нейлас. Отныне это твое имя. Запомни его.

**End Flashback**

---

Нейлас. Имя, данное как подачка, как клеймо собственности. Горечь, острая и знакомая, залила его рот, вернув сознание в болото, к шипящему шару и призракам его иллюзии. Его тонкие губы искривились в той же самой горькой усмешке. Да, он подобрал маленького оборванца. Вытащил из одной клоаки, чтобы бросить в другую, куда более изощренную. В клоаку лжи, манипуляций и рабства под маской благоденствия. "Ценная находка". "Уважаемый". Какая чудовищная ложь. Ложь сладкая, как испорченный мед, от которого потом тошнит годами.

“Ничего не изменилось,” – мысль пронеслась с ледяной ясностью. Так же увязает в дерьме по уши. Только дерьмо теперь пахло дорогими благовониями и властью, но суть его была та же. Грязь. Предательство. Самого себя – в первую очередь. Он до сих пор чувствовал то тепло в глазах Вейла, ту ложную надежду, что заставила его протянуть руку. До сих пор видел во снах того испуганного пацаненка у ворот Гильдии Света. Пацаненка, который сделал выбор. Роковой выбор.

Взгляд снова упал на группу внизу. Они прикрывали друг друга спинами, сражались слаженно, как единый организм. До чего же сплаченные... Что-то острое, похожее на зависть и тоску, кольнуло его. Почему, черт возьми, маленький он не решился тогда? Почему не постучался в ворота светлой гильдии? Почему повелся на медовые, ядовитые речи Вейла?

Ответ был прост и страшен: потому что был слаб. Потому что устал. Потому что захотел верить в тепло, в спасение, в то, что кто-то наконец увидит в нем человека, а не мусор. И заплатил за эту веру душой.

Сейчас он бы все отдал, чтобы дать тому испуганному пацаненку хорошего леща и крикнуть: Беги! Откажи!

Но было поздно. Для того пацаненка. Для него. Оставалось только одно – сжечь дерьмо, в котором он увяз, вместе с теми, кто его туда заманил. Даже если пламенем этой ненависти станет он сам.

Но если эти поседевшие от безумия старики добьются своего... Если их чудовищное желание сбудется благодаря его рукам... “Я сгорю.” Нейлас почувствовал, как ненависть – острая, едкая – поднимается по горлу, направленная не вовне, а внутрь. “Сгорю от ненависти к самому себе. До тла."

Еле уловимое мерцание, как сотканый из света туман, окутало молодых магов. Да. Вот так. Нейлас напряг волю. Пусть все считают их мертвыми. Иллюзия должна быть безупречной. Для него – мастера теней и обмана – не было проблемы временно остановить жизнь в теле, сделать его холодным куском плоти, чтобы через час, день, неделю – оно снова задышало. Слава всем забытым богам, что он додумался держать эту силу в секрете. Холодный пот выступил на спине под грубой тканью. Иначе – конец. Каюк.

Жертвовать ими? Мысль была отвратительна. Жизнями этих юнцов? Это переходило все границы бесчеловечности. Он... он все еще человек. И этот предел – убийство невинных – он не готов переступить. Одно дело – сводить счеты с прогнившей тёмной гильдией, с теми, кто этого заслужил. Совсем другое – с этими. С его ровесниками. Обычными светлыми магами, полными надежд. “Блять! Да у них вся жизнь – как нераспустившийся бутон – впереди!”

И ни один ребенок – ни один! – не должен расплачиваться своей кровью за грехи или амбиции своих родителей. Если этим безумным старикам насолили взрослые члены Хвоста Феи – пусть идут и разбираются с ними. А не вымещают злобу на детях, мать вашу!

Нейлас замер, наблюдая, как иллюзия смерти ложится на лица молодых магов. Они выживут. Уверенность, хрупкая, как первый лед, окрепла в нем. Прибудут в прошлое целыми, а не пеплом на ветру, не расходным материалом в игре безумцев. И они... они смогут помочь. Помочь своим родителям, еще не познавшим горечи будущих потерь. Помешать этому.

Они сражались так же яростно и самоотверженно, как их легендарные отцы и матери. Прикрывали друг друга, зная, что идут на верную гибель... Иллюзорную, напомнил себе Нейлас, но от этого ком в горле не рассосался. Он нервно, почти яростно, провел ладонью по лицу, смахивая несуществующую грязь и навязчивые мысли. Ему никогда не стать таким. Нет. НЕТ. НЕТ. ОН НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ. Ни их чистоты, ни их отваги, ни их братства.

Нейлас устало обхватил лицо руками. Пальцы впились в кожу у висков. Низкий, сдавленный стон, больше похожий на рычание загнанного зверя, вырвался наружу.

– Надо действовать, – пробормотал он сквозь пальцы, голос хриплый от сдерживаемых эмоций.

Но как? Как сделать так, чтобы они, очнувшись в прошлом, не просто растерянно слонялись, а знали? Знали, какая тень нависла над их будущим, над их родителями? Знали о ловушке, в которую те могут угодить? Как быть?

Пальцы зашуршали по грубой ткани кармана. Он достал карту. Небольшую, из потертой черной кожи, будто побывавшую в десятке пожаров и потопов. На ее поверхности были выжжены перекрещивающиеся черные полосы, образующие странный узор. А в самом центре, словно запекшейся, старой кровью, начертана фраза на языке, мертвом для большинства миров.

Да. Облегчение, холодное и острoe, коснулось его сердца. Вот ключ. Если эти ребята не просто храбрецы, но и с головой... Если они смогут расшифровать послание... Тогда у них будет шанс. Шанс все изменить.

Он наблюдал, как последние проблески жизни – иллюзорные – гаснут в глазах молодых магов. Как их тела становятся неподвижными куклами на изрытой земле. Ждал. Ждал, пока тени удлинятся, пока уверенность в их смерти прочно укоренится в невидимом, но ощущаемом им взгляде Мастера где-то в искажениях пространства. Только тогда Нейлас плавно, бесшумно спрыгнул с дерева. Казалось, он не падал, а растворялся в сумеречном воздухе и материализовался внизу.

Он поднял руку. Движение было неестественно плавным, словно в густой воде. Длинные, бледные пальцы вытянулись. И на них вспыхнули символы. Не светлые руны защиты или исцеления, а пульсирующие темно-багровые знаки, излучающие холод и древнюю мощь. Его голос, обычно сдержанный или язвительный, стал низким, металлическим, лишенным каких-либо оттенков живого чувства. Он произнес слова на языке, который резал слух, как ржавая пила по кости, наполненном шипящими и гортанными звуками, забытом эпохами:

– Irthos val'kar. Drakmor shi'den. (В прошлое. Удачной дороги.)

Пространство вокруг тел на берегу вспыхнуло. Не ярким светом, а ядовито-желтым сиянием, вычерчивающим на земле и в воздухе сложную, мерцающую пентаграмму. Энергия заискрилась, завывая тонким, неприятным гулом. Воздух внутри пентаграммы заколебался, исказился, как отражение в бурлящем котле.

В этот момент Нейлас еле заметно шевельнулся. Легкое движение плечом. Из складки его поношенной мантии выскользнула и выпала та самая кожаная карта. Он проследил за ней взглядом – черные глаза безжалостно фиксировали траекторию. Карта покружилась в воздухе, легкая, как осенний лист, и упала. Прямо на грудь Селины Дреер, одной из молодых магов, чье бездыханное (пока) тело лежало ближе других. Легла, как печать судьбы, как немой крик предупреждения.

“Пусть получится. Пожалуйста. Пожалуйста.” Мысль застучала в висках, как мания, как заклинание отчаяния. Единственная молитва атеиста.

Нейлас с тяжелым, каменным взглядом наблюдал финал. Тела молодых магов начали слабо светиться изнутри тем же призрачным желтоватым светом. Плоть и одежда становились прозрачными, нереальными, как мираж. Затем, один за другим, как дым от погасшей свечи, они растворились в сумеречном воздухе. Бесследно. Ни тел, ни алых пятен крови – лишь изрытый, разрушенный берег, да шипящий, медленно гаснущий белый шар энергии, оставшийся от их последнего заклинания. Шар схлопнулся с тихим «пшиком», оставив после себя лишь едкий запах озона и горький пепел.

“Да.” Мысль была плоской, как лезвие. “Так и должно быть. Пусть думают – я просто подчистил следы.”

– Простите, – прошептал он, еле слышно, почти беззвучно. Слово затерялось в болотном шепоте. Он резко отвернулся. Больше он не оглядывался на пустое место. Не мог.

Его не должны заподозрить. А если и заподозрят... “Что они мне сделают?” Холодная уверенность вернулась. “Я им еще нужен. Мой талант. Моя... уникальность.” Его продолжат использовать. Как инструмент. Как всегда.

Пространство прямо перед ним разверзлось. Не портал, не врата. Черная, абсолютно беззвудная пустота межпространственной дыры зияла, как вход в неминуемую гибель. Вот так, да? Шаг в прошлое. Навстречу безумцам и их адскому плану. Мысль стала стальной. “Чёртовы старикашки... Я утащу вас в преисподнюю лично. Руками или без – но утащу.”

Набрав полную грудь болотного, гнилостного воздуха, он выдохнул. Не облегчение. Сброс напряжения. И шагнул в пустоту.

Беззвездная чернота схлопнулась за ним с тихим, глухим «всхлопом», как будто и не существовала. Он, Мастер, Вейл – все они теперь плыли по течению времени вспять. К истокам беды.

Нейлас отметил про себя, почти с горькой иронией: “Рад, что дыра здесь, в этих проклятых трясинах, сработала.” Аномальная зона, рваная магия, временные разрывы... Все сыграло на руку. Он бы не пережил, если бы пришлось... добивать. Чтобы сохранить легенду. Но задание выполнено. Чисто. Теперь – прошлое. Исходная точка. Обратный билет в ад куплен. И выхода из той ловушки, куда они все направлялись, для него, Нейласа Роуста, уже не существовало.