Хвост Времени

Мне нравится взаимоотношения ребят🫢
https://t.me/tailoftame тг канальчик
Хорошего чтения 🥰

Если бы Кайла Фернандеса спросили, что его раздражает в этом мире, он бы, не задумываясь, выдал четкий, отточенный жизненным опытом и текущей, хуже некуда, ситуацией список из четырех пунктов. И выложил бы его с таким язвительным сарказмом, что собеседник почувствовал бы себя лично виноватым во всех мировых проблемах.

Пункт первый: Мозгоебство Корделии и Рейнольда. Это было не просто раздражение. Это была глубокая, почти философская досада на несовершенство мироздания. Парень просто не мог понять, почему два взрослых, адекватных (ну, относительно) и чертовски сильных мага не могут, блять, просто сесть и поговорить. Не на ножах, не на лезвиях бритвы, а как нормальные люди. Все эти взгляды исподтишка, тяжелые, налитые невысказанной хуйней; язвительные комментарии, от которых воздух трещит, как от статики перед грозой; ледяная, отточенная вежливость, взрывающаяся в секунду внезапным, сокрушительным хаосом – это сводило с ума. Он всегда интуитивно чувствовал, что их грандиозный разрыв произошел не из-за чего-то эпичного, а по какой-то идиотски надуманной причине, какой-нибудь мелочи, раздутой до космических масштабов их же собственным упрямством, гордыней и мазохистской склонностью драматизировать. Правда, лезть со своими догадками он не решался, сводя все к простому и удобному объяснению: они оба с прибабахом и законченные мазохисты, кайфующие от этой вечной, изматывающей пляски на нервах друг друга и всех, кто оказался рядом. Да и, честно говоря, шкурка была дороже – связываться с этой гремучей смесью из огня и молний было себе дороже.

Пункт второй: Женские истерики. Важный пункт, подкрепленный годами наблюдений и личного участия. Его мать часто вздыхала, что сын недостаточно обходителен и терпелив с девушками, на что Кайл мысленно крутил пальцем у виска. А отец регулярно устраивал ему выволочки, когда парень в пух и прах ругался с младшей сестрой Бриттни из-за какого-нибудь долбаного кусочка торта. И если бы его сейчас спросили, он бы, не кривя душой, сказал: его сестра – пиздец истеричка. Хотя, если копнуть глубже, под эту широкую, размашистую категорию у него попадала добрая половина гильдии нового поколения, окда? Эмоции через край, слезы по пустякам, тирады на ровном месте – фу. Выносить это было выше его сил.

Пункт третий: Паника. Вот эта хуйня раздражала его больше всего, потому что была абсолютно иррациональной. Почему люди так легко поддаются ей? Она же ничего не решает! Ни-че-го! Только съедает изнутри, затуманивает разум, заставляет совершать глупости. Надо сесть, успокоиться, перестать метаться и подумать головой. А лучше – вообще попробовать расслабиться, отвлечься, посмотреть на проблему под другим углом. Ясная, холодная голова – единственный залог решения. Паника – прямой билет в никуда, в тупик.

Пункт четвертый: Дерьмовые ситуации. О, бля... Вот сейчас они сидели по самые уши в одной из таких, венчающей собой все предыдущие. Были в такой глубокой, непролазной заднице, что даже не представляли, как будут из нее выкарабкиваться. Мысль о сне, о временном, тотальном отключении мозга от этого кошмара, казалась сейчас не побегом, а самым верным, самым гениальным стратегическим решением.

И тишина, повисшая после слов Киры, была оглушающей, физически давящей. Даже храп уснувших на столах магов казался приглушенным, будто звук доносился из-под толщи воды. Воздух в главном зале гильдии «Хвост Феи» стал ощутимо холоднее, и дело было не только в ледяном сквозняке, исходившем от пустой, лежавшей на столе книге.

Кайл первым нарушил оцепенение, резко, смачно выругавшись.

– Да блядский ты рот, – прошипел он, проводя ладонью по лицу, смазывая пыль, пот и оставляя грязную размазанную полосу. Он бросил взгляд на Селину, которая молча, с тихим стоном усталости сползла на стол, положив голову на руки. Радовало одно – ребята, слава богу, не пускались в нюни и истерику. Не раскисали. Парень был готов аплодировать им стоя. Вот это выдержка.

Кира выпрямилась, игнорируя напряжение.

– Мы сейчас ничего не решим, – заявила она властно. – Нам нужен сон. Сейчас. Без вариантов.

Фернандес лишь хмыкнул, мысленно признавая – мысль, черт возьми, дельная. Сейчас, вместо всей этой многослойной, вонючей проруби, в которую они вляпались с головой, Кайл бы не отказался даже от часовой нравоучительной лекции от Жерара. О, он готов был внимать, кивать, впитывать каждое слово, лишь бы все это оказалось дурным сном и жизнь нормализовалась. Он бы даже, пожалуй, прислушался к наставлениям Эльзы. В свои-то двадцать три года, боже правый. И, возможно, даже выслушал бы стенания сестры о том, что ему срочно нужна «женская рука». О последнем он, конечно, технично умолчал бы, не подавая и виду, что женщины его, в общем-то, весьма привлекают. Да.

Рейнольд, молча, аккуратно разминая плечо, отдававшее тупой болью, лишь согласно кивнул. Его лицо было каменной маской, но в глубине запавших голубых глаз читалось не просто согласие, а полное, тотальное истощение.

– Редфокс права, – его голос прозвучал низко и хрипло.

Блейз, сидевший рядом, задумчиво провел пальцем по пыльной поверхности стола, оставляя четкую бороздку.

– Действительно, надо дать мозгам отдохнуть. Переварить всё это, – он кивнул в сторону сонной, клевавшей носом Никси.

Люси подорвалась, чтобы проводить ребят и помочь с размещением, но проворный Кайл, с ловкостью уличного воришки, элегантно умыкнул заветные ключи от ее квартиры из ослабевших пальцев заклинательницы, бросив ей подбадривающую ухмылку.

Корделия, заметившая этот маневр, покачала головой и сладко, почти провокационно проворковала, подбоченясь:

– Все в норме, мамуль, не парься. Мы с Блейзом отлично знаем дорогу. Можешь не провожать. Лучше подожди тут папу, – она многозначительно кивнула в сторону посапывавшего Нацу.

Блейз лишь извиняюще улыбнулся матери, пойманной в ловушку между заботой и смущением, и двинулся за остальными ребятами, ободряюще махнув ей рукой.

Хартфилия беспомощно посмотрела на Миру, стоявшую рядом, и пробормотала, ломая руки:

– А как же их раны? Хотя бы обработать... Венди бы помогла, но...

Штраус лишь понимающе пожала плечами.

– Венди с Шарли уже ушли, да и я не думаю, что наши взрослые, независимые парни на это сейчас согласятся. Ох уж этот юношеский максимализм и культ самолечения.

Ребята довольно шустро, почти бегом, добрались до знакомой квартиры Люси и с блаженством, срывающимся на стон, буквально повалились кто куда, едва переступив порог.

Да, видимо, кто-то из гильдии успел подсуетиться к их приходу. В гостиной на полу были хаотично, но старательно разложены матрасы, подушки и стопки чистой спальной одежды, простыней и одеял. Смотрелось это как лагерь беженцев после апокалипсиса, но было невероятно мило.

Хана с блаженным, животным стоном плюхнулась на ближайший матрас, раскинув руки и ноги в стороны, как морская звезда.

– Рай... – простонала она, зажмуриваясь. – Не двигайте меня. Я здесь умру.

Корделия, снимая потрепанную, пропахшую пылью куртку и с трудом стягивая плотно сидевшие ботинки из-за распухшей лодыжки, фыркнула. Она подошла и несильно, но весьма ощутимо ткнула девушку ногой в бок.

– Эй, чумазая гадина. С дороги. Сначала в ванную. Имей совесть, в конце концов. Ты вся в пыли, грязи и бог знает чем еще. Ты это сейчас по всей квартире разнесешь.

Штраус недовольно засопела, приоткрыв один глаз, полный немого укора.

– А ты кто, моя маман? Отстань, Драгнил. Я уже сплю. Вижу десятый сон.

– Ты испачкаешь все постельное белье, – холодно, с убийственной логикой парировала Кори, скрестив руки на груди. – Вставай и марш в душ. Немедленно.

Никси, уже снявшая пыльную кофточку, издала тихий, усталый вздох.

– Девочки, давайте без ссор, а? Нас десять человек. Мальчики тоже, небось, хотят смыть с себя эту... вековую грязь, – она кивнула в сторону остальных, которые уже начинали устраиваться.

Рейнольд и Кайл уже скидывали свои вещи в предусмотрительно поставленный короб Блейза, явно не желая лезть в начинающийся женский спор. Эйван ковырял пальцем засохшую, темную корку крови на рукаве. Сам Драгнил младший, сидя на корточках, уже изучал содержимое аптечки первой помощи, которую Люси, видимо, предусмотрительно оставила на самом видном месте.

Хана и Корделия еще секунду недовольно измеряли друг друга взглядами, полными немого вызова. Затем Штраус внезапно, с театральным вздохом поражения, резко встала, сгребая с пола свою куртку.

– Ладно, ладно! Угроза всеобщей гигиене! – она громко вздохнула и неожиданно закинула руку вокруг шеи слегка опешившей Никси. – Ну пойдем, пойдем, дорогуша, – заявила она, начиная тащить ее в сторону ванной. – Раз уж ты такая вся сознательная и чистая. Я давно не слышала свежих сплетен, – понизила голос до заговорщицкого шепота, но так, чтобы слышали все. – Как там твои сердечные дела? Никто не засветился на горизонте? Расскажешь по дороге?

Лицо Фуллбастер выразило немое, паническое «Помогите!», брошенное в сторону Блейза и остальных парней, но те дружно сделали вид, что с предельным интересом рассматривают потолок, обои, свои руки. Оказаться в фокусе внимания Ханы и ее допроса с пристрастием на тему личной жизни никто не горел желанием. Зато Селина, уже разобравшая свои вещи, оживилась и воскликнула:

– О, отлично! Хан, держи меня в курсе! Все подробности.

Кайл, который как раз пытался стянуть с себя прилипшую от пота запыленную футболку, покосился на довольную Дреер и отодвинулся от нее подальше, к стене.

– Сел, золотце, знаешь... ты иногда пугаешь, – констатировал он, наконец освободившись от ткани и швырнув ее в общую кучу. – Прямо как твой папаня, когда орет так, что стекла дрожат.

Девушка лишь самодовольно ухмыльнулась в ответ и продолжила раскладывать свои вещи с видом следователя, готовящегося к допросу.

Первыми, конечно, рванули в ванную девушки. Из-за двери то и дело доносились возгласы, всплески воды, хлопки и обрывки фраз, прорывавшиеся сквозь шум воды: «Нет, серьезно, он тебе хоть как-то нравится?» – настойчивый голос Ханы, и смущенное, глухое бормотание Никси в ответ.

Парни терпеливо ждали своей очереди, развалившись на матрасах, погруженные в свои мысли. Рейнольд сидел, прислонившись спиной к прохладной стене, и смотрел в одну точку перед собой, его мысли явно были далеко отсюда. Кайл уже начинал клевать носом, растянувшись на полу подобно Ханe. Блейз аккуратно обрабатывал царапину на руке перекисью, слегка морщась от щиплющей боли. Эйван просто лежал на спине, уставившись в потолок, словно в надежде найти в трещинах штукатурки ответы на все немыслимые вопросы сегодняшнего дня.

Когда девушки наконец вышли, закутанные в домашние пижамки, с полотенцами на головах и влажными, благоухающими чистотой волосами, общая атмосфера в комнате заметно смягчилась, стала почти домашней. Парни по очереди помылись с чисто мужской, утилитарной скоростью – быстро, шумно и оставив после себя на полу приличную лужу и развешанные на всех ручках мокрые полотенца. За ними потом ворча убирались Кори и Никси. Хотя, честно говоря, вторая удерживала первую от надирания задниц и ушей. Вода смыла не только въевшуюся грязь и пыль, но и часть того свинцового напряжения, что тяжелым грузом лежало на их плечах.

Вернувшись в гостиную, они обнаружили, что Селина и Кира уже разложили по матрасам небольшой, но такой желанный ужин – бутерброды, нарезанные фрукты, пачку печенья и несколько бутылок с водой. Люси явно постаралась, и это трогало до глубины души.

– Наконец-то, – пробормотал Эйван, с почти животной жадностью хватая яблоко и откусывая половину сразу. – Я уже думал, умру с голоду, пока вы все там порядок наводили. Мне казалось, прошла вечность.

Они ели молча, слишком уставшие для долгих разговоров.

Когда последние крошки были съедены, а бутылки с водой опустошены, в квартире повисла умиротворяющая, сонная тишина, нарушаемая лишь городским гулом за окном. Ребята из архива наконец-то осмотрели свои раны и, под ворчание, все же позволили Блейзу и Кире их кое-как обработать.

Эйв, пытаясь разрядить обстановку, с хриплым смешком предложил:

– Может, Фернандес размял бы спину Рею? А то он у нас сегодня герой-спаситель. Виноват-то вроде ты, Кайл.

Рейнольд мрачно, не глядя, дал подзатыльник младшему брату, прорычав:

– На мужской массаж от Фернандеса я уж точно не подписывался. Отойди.

Никси издала короткий, сонный смешок, закутавшись в одеяло по самые глаза:

– Эх, Рейнольд. Неблагодарный.

– Тебе предлагают заслуженную помощь, а ты еще и возмущаешься, – Корделия, уже лежа на своем матрасе, закатила глаза, глядя в потолок.

– Обработали и ладно. Теперь заткнись и спи, – Рейнольд лишь фыркнул на ее слова, поворачиваясь к стене спиной.

Кира, убедившись, что все более-менее устроились, аккуратно погасила светильник, оставив комнату в мягких, уютных сумерках, подсвеченных лишь призрачным оранжевым светом уличных фонарей из окна.

Матрасы заскрипели, одеяла зашуршали. В темноте дыхание десяти человек стало общим, ровным, убаюкивающим фоном, симфонией выжившего отряда.

– Спите все, – тихо, но очень четко, почти по-матерински, произнесла Редфокс из своего угла. – Завтра будет легче.

– Ага, – глухо, уже почти во сне, отозвался Эйван.

Кайл, уже почти окончательно проваливаясь в объятия забытья, вдруг пробормотал невнятно, уткнувшись лицом в подушку:

– Только чтоб никто не храпел... особенно ты, Дреер младший... я тебя предупредил...

В ответ из темноты донеслось лишь сонное, утробное ворчание.

______

Сон наступил – внезапно и выбивая весь воздух из легких. Одна секунда – и Корделию смыло в пучину кошмара.

Не было перехода, лишь резкая смена реальности. Яркий, болезненный всплеск магии, и воздух перед ней разорвался. Вспыхнул портал, из которого хлынул поток извивающихся теней, скрежета и воплей. Горгульи с каменной кожей и горящими глазами рушились на землю, тяжелые крылья поднимали тучи пепла. Стаи летучих мышей с игольчатыми зубами и птиц с клювами-бритвами проносились вихрем, выклевывая куски плоти из всего, что двигалось. Адское зрелище, звучащее симфонией ужаса.

И она застыла, парализованная, наблюдая, как мир рушится в замедленной съемке.

Ее взгляд выхватил Рейнольда. Он стоял, как скала, спиной к ей, к Блейзу и Никси. Молнии, обычно такие яркие и стремительные, едва успевали отбивать бесконечные атаки. Парень выигрывал время.

— Блейз, тащи ее! Двигайтесь! — его голос был хриплым от напряжения, но не дрогнул.

Драгнил, с окровавленной щекой, пытался поднять на ноги рыдающую Фуллбастер, чья нога была неестественно вывернута. И в этот миг одна из горгулий лапой вошла точно в центр груди Рея, со свистом разрывая кожу, мышцы, кости.

Корделия увидела, как его спина выгнулась от удара. Увидела, как кончики когтей, алые и мокрые, вышли у него из спины. Увидела, как свет в его голубых глазах погас мгновенно, даже не успев отразить удивление.

— РЕЙ! — ее собственный крик оглушил ее, сорвавшись с губ хриплым, нечеловеческим визгом.

Она рванулась вперед, не чувствуя под собой ног. Ее огонь, обычно такой послушный, взметнулся вокруг нее ослепительным костром, испепеляя летящих на нее тварей, но она не замечала этого. Девушка упала на колени рядом с ним, уже не видя битвы, не слыша криков. Только его.

Кори подхватила падающее тело, прижала к себе. Голова парня безвольно упала ей на плечо.

— Нет, нет, нет, нет, — бормотала, заламывая его, пытаясь заткнуть рану ладонью, но горячая кровь хлестала сквозь пальцы, заливая ее руки, лицо, одежду. — Рей, посмотри на меня. Посмотри!

Она трясла его, гладила лицо окровавленными, дрожащими ладонями, смазывая грязь и кровь по бледной коже. Прижалась губами ко лбу, еще теплому, шепча в его кожу несвязные слова, мольбы, проклятия.

— Пожалуйста, не оставляй меня. Ты не можешь. Я не разрешаю. Слышишь? Я не разрешаю!

Но парень не дышал. Не шевелился. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в пустое, задымленное небо, не видя ее.

Чья-то рука легла ей на плечо, тяжелая и безжалостная. Она подняла взгляд, сквозь водопад слез увидев Блейза. Лицо брата было серым от пепла и боли. Он молча покачал головой. Его голос прозвучал приглушенно, словно из-под толстого слоя воды:

— Кори… Он не дышит.

Девушка замотала головой, отказываясь верить, прижимая безжизненное тело еще крепче, как будто могла вдохнуть в него свою жизнь.

— Селин и Хана… — голос парня надломился, он сглотнул комок в горле, заставив себя говорить. — Их… Блять, Кори, их просто сложили пополам. Мы потеряли троих.

В ее голове что-то оборвалось. Громкий, надрывный всхлип вырвался из ее груди, переходя в пронзительный, животный крик, полный такого отчаяния и отрицания, что, казалось, он мог разорвать самое небо.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Картинка дрогнула и рассыпалась. Звуки битвы стихли, сменившись оглушительной тишиной, нарушаемой лишь чьими-то глухими, надсадными всхлипами. Она вертела головой, пытаясь понять, кто это. Где ребята? Где... он?

Девушка была одна. Посреди руин того, что когда-то было гильдией «Хвост Феи». Камни, пепел, языки одинокого огня, лизавшие остатки былого величия. И тишина. Давящая, мертвая тишина.

Корделия оглядела свои руки. Они были чистыми, но не слушались ее. Девушка не могла ими пошевелить. На ней было длинное, траурное черное платье.

Прозрение ударило, как обухом по голове. Они все... а она...

Схватилась за голову и наконец осознала, что всхлипы – это ее собственные рыдания. Слезы текли по щекам ручьями, соленые и жгучие. Она кричала, пытаясь заткнуть уши, чтобы не слышать этот звук – звук своего собственного горя, самого громкого звука в мертвом мире. Ее мелко трясло, как в лихорадке.

Почему она осталась одна? За что? Это была не победа. Это было наказание.

Драгнил резко подорвалась с постели, сердце колотилось где-то в горле, выбивая прерывистый, хриплый ритм. Она судорожно глотнула воздух, глаза дико забегали по темной комнате, выхватывая очертания спящих подруг. Все здесь. Живые. Дышащие.

Сдавленный стон вырвался у нее из груди, и она судорожно зажала рот ладонями, пытаясь подавить рыдания, которые рвались наружу. Тело все еще дрожало от ужаса, по спине бегали мурашки. Нет, нет, это никуда не годится. Пожалуйста, пусть это чёртово видение будет просто сном!

Пошатываясь, как пьяная, поднялась с матраса, стараясь не задеть никого, и, как лунатик, побрела к выходу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Девушка плюхнулась на деревянные ступеньки крыльца, обхватив колени руками, и уставилась в черное, безразличное небо, усеянное холодными звездами.

Почему они все должны умереть? Почему она, блять, будет жива? Одна.

Громкий, предательский всхлип вырвался наружу, и она заходилась тихим, истеричным смешком, зажимая ладони на глазах. Эти видения... они сводят ее с ума.

______

Девочки и Эйван спали на удивление крепко, разметавшись на матрасах. А вот о оставшихся парнях этого сказать было нельзя.

Рейнольд с тяжелым, беззвучным вздохом поднялся с постели. Он не спал. Чтобы между ними ни случилось в прошлом, он до сих пор не мог спокойно смотреть на ее безумное лицо после чертовых вспышек будущего. Он медленно, стараясь не скрипеть половицами, пошел за ней.

Блейз, лежавший у стены, тоже приподнялся на локте, его лицо в полумраке было искажено тревогой. Он было собрался встать, но с соседнего матраса молча поднялась тень. Кайл. Фернандес присел рядом с парнем, мягко, но твердо положив руку ему на плечо, и беззвучно покачал головой. Не надо.

Драгнил поджал губы, с болью отвел взгляд в сторону двери. Почему его сестра такая упрямая дура? Неужели она всерьез думает, что они все от нее отвернутся, узнав правду?

— Я… я жалею, что не решился с ней поговорить раньше, – прошептал он, голос сорвался от бессилия.

Кайл посмотрел куда-то в потолок, его обычно насмешливое лицо было серьезным.

— Женская логика — потемки. С другой стороны… я бы тоже не хотел, чтоб Бриттни так переживала за меня. Знаешь ли.

Блейз тоскливо посмотрел на приоткрытую дверь, за которой скрылась сестра, и в голове у него словно щелкнуло. Он медленно перевел взгляд на парня.

— Откуда ты узнал?

Тот фыркнул почти беззвучно.

— Я не дурак, Драгнил. И умею анализировать. А еще я чутко сплю. Не знаю, как другие до сих пор не раскусили. Она не очень-то тихо плачет.

_______

Корделия даже не услышала скрип двери. Она была слишком поглощена собственным дыханием, которое срывалось на рыдания. Поэтому его голос прозвучал для нее как гром среди ясного неба.

— Прекращай мотать себе нервы. Они и без того ни к черту не годные, – произнес Рейнольд, облокотившись о косяк двери. В его голосе не было привычной колкости, лишь усталая резкость.

Девушка вздрогнула, как от удара, и посмотрела на него загнанным, диким взглядом, полным непролитых слез и немого ужаса. Парень закатил глаза и уставился куда-то в даль, в темноту, не в силах выдержать этот взгляд.

— Мы всегда можем что-то поменять. Мы сами избираем свой путь в жизни. Не все предопределено, – он произнес это скорее для себя, жестко, словно отрубая.

Кори шмыгнула носом и грубо утерла слезы рукавом рубашки.

— Ты ничерта не знаешь, – выдохнула она ядовито, и снова уткнулась лицом в колени, прячась от него. Ее плечи мелко дрожали.

Рей хмыкнул, коротко и беззвучно. — Может, и так. Может, и так, Драгнил.

Они молчали несколько минут. А девушка не могла на него смотреть, медленно осознавая сквозь туман паники: этот засранец умрет. Он умрет у нее на руках, с дырой в груди, и она ничего не сможет сделать.

— Рей… – ее голос прозвучал тихо, хрипло, неузнаваемо. Кори все еще не смотрела на него, уставившись на мерцающие звезды. — Как думаешь, есть ли жизнь после смерти?

Он резко повернул голову к ей, нахмурившись. — Что за идиотские вопросы в три часа ночи?

Девушка не ответила, лишь сжалась в комок еще сильнее. Драгнил понимала, что они уже давно не друзья. Столько обид, столько непонимания между ними. Но, несмотря на будущее, она точно не могла его простить, зная, что сейчас — лишь миг, когда он вроде как на ее стороне, но после будет все как обычно.

Рейнольд молча постоял еще мгновение, а затем тяжело вздохнул и опустился на ступеньку рядом с ней, сохраняя дистанцию, но нарушая ее одиночество. Он сидел, вытянув длинные ноги, его плечо почти касалось ее согнутой спины.

— Откуда мне знать? – наконец пробурчал, не глядя на нее. — Не проверял. Не собираюсь. И тебе не советую.

Она ничего не сказала, лишь обхватила колени еще крепче.

Еще одна пауза, более тяжелая, более звенящая. Дреер крутил в пальцах какой-то сухой лист, сорвавшийся с крыши.

— Так что ты там увидела? – спросил он наконец, его голос был низким, без выражения. Прямо в пространство перед собой.

Корделия сжала веки, словно пытаясь выдавить из себя видение.

– Смерть? – выдохнула она, и это прозвучало как горький, риторический вопрос самой себе. Потом ее плечи снова содрогнулись.

– Конкретнее. Чью?

– Неважно. Просто... чертовски реалистичный кошмар, – покачала головой, отказываясь говорить, закусив губу.

– Не гони, – голос стал тверже. Он не стал до нее дотрагиваться, но наклонился чуть ближе, заставляя ее чувствовать его взгляд на себе. – Ты не та персона, что рыдает от простого кошмара. Ты ревешь так, будто мир рухнул. Что. Ты. Видела. Я знаю, что ты снова видела вариант будущего.

Молчание. Затем тихий, надломленный шепот:

– Тебя.

Рейнольд замер. Он больше не крутил лист. Его взгляд уперся в темноту, но видел, кажется, совсем другое. Воздух вокруг них сгустился, стал тяжелым от невысказанного.

– Меня, – повторил он без эмоций. Констатация факта.

Корделия сжала веки, словно пытаясь выдавить из себя образы. Ее пальцы впились в предплечья до белизны костяшек.

– А потом… потом Блейз сказал, что Селин и Хана тоже мертвы, — она резко подняла голову и посмотрела на него, и в ее зеленых глазах горел настоящий, неприкрытый ужас. — И я осталась одна. Одна в этом долбаном мире, Рей. И на мне было черное платье. Похоронное.

Замолчала, снова опустив голову, будто сломленная тяжестью этого признания.

— Идиотка, – произнес он грубо, но беззлобно. Дреер несколько секунд молча смотрел на нее.

– И из-за этого вся истерика? Драгнил, мы с тобой столько раз были на волосок от гибели, что уже сбились со счета. Это часть нашей работы. Часть нашей жизни. Это всего лишь вариация будущего. Никто никого не оставит, – он резко поднялся, отряхивая штаны. – Иди спать. Завтра… завтра надо думать, что делать с той хуйней, которую мы нашли. А для этого всем нужна голова на плечах. В том числе и тебе.

– Это была не просто вариация! Ты прекрасно знаешь, что такое чаще всего сбывается, – девушка резко повернулась к нему, и в ее зеленых глазах плясали отблески ярости и отчаяния.

– И что? – парировал, все так же спокойно. – Ты теперь будешь трястись над каждым из нас? Здесь надо волноваться за себя. Из-за этого ты быстрее сумасшедшей станешь.

– Я не буду трястись! – почти выкрикнула это, вскакивая на ноги. – Я просто... – Кори замялась, ее гнев иссяк, сменившись той самой беспомощностью, что грызла ее изнутри. – Я не хочу этого видеть. Никогда. Слышишь?

Дреер медленно поднялся вслед за ней. Он стоял перед ней, выше её на голову.

– Тогда и не смотри, – сказал просто. – Смотри вперед. На то, что можно изменить. А не на картинки в голове, которые тебя пугают.

– Легко сказать, – прошептала она, опуская голову.

– Я не говорил, что это легко, – поправил он. – Я сказал, что это необходимо.

Рейнольд постоял еще мгновение, словно давая ей переварить его слова, а затем развернулся и сделал шаг к двери.

– Иди спать, ведьма. Завтра будет не легче. А с опухшими от слез глазами ты будешь выглядеть еще противнее, чем обычно.

Парень не стал ждать ответа, развернулся и ушел внутрь, оставив ее одну на крыльце. Но теперь ее одиночество уже не было таким всепоглощающим. В нем повисли его слова, жесткие и неуклюжие, но ставшие неожиданным якорем в бушующем море ее кошмара.