Глава 3: Нежданные спасители
Воздух был холодным и влажным, пробирая до костей. Он цеплялся за разбитую кожу, заполнял легкие тяжелой свинцовой пылью. Такемичи брел по темным переулкам Синдзюку, не видя пути, не чувствуя ничего, кроме леденящей пустоты внутри. Слова Чифую — единственный лучик тепла в этом аду — горели в его груди раскаленным углем, но не могли растопить лед, намерзший вокруг его сердца. «Я верю в тебя, Такемичи». Он хотел кричать, рыдать, злиться, рвать на себе волосы от несправедливости, но его тело было безразличным, тяжелым сосудом, наполненным лишь болью и горечью предательства. Каждый шаг отдавался ноющей болью в спине — не физической, а той, что исходила из самого нутра, из растоптанной веры.
Он свернул в особенно грязный и безлюдный проулок, заваленный мусорными контейнерами, от которых тянуло затхлостью и разложением. Прислонился спиной к шершавой, холодной кирпичной стене и, наконец, позволил себе дрожать. Слезы текли по его щекам беззвучно, оставляя соленые дорожки на запыленной, запекшейся кровью коже. Он был никем. Изгоем. Пятном, которое вычеркнули из жизни всех, кто ему был дорог. Майки... его кумир, его символ силы и справедливости, смотрел на него с таким холодным презрением, будто стирал с подошвы своего ботинка нечто отвратительное. А Хината... ее полные недоверия глаза пронзили его острее любого ножа. Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить рыдание, вырывавшееся из горла сдавленным, животным стоном.
Шаги донеслись до него слишком поздно. Глухие, быстрые, отточенные практикой. Не неуверенная походка пьяницы или случайного прохожего.
Тени отделились от стен, их было трое. Не уличные хулиганы — их движения были слишком четкими, слаженными, взгляды слишком цепкими, лишенными всякой эмоции. В их глазах не было ни злобы, ни азарта, лишь холодная, профессиональная расчетливость, как у мясника, пришедшего забить скот.
«Такемичи Ханагаки?» — прозвучал ровный, безразличный голос, больше похожий на констатацию факта, чем на вопрос.
У Такемичи не осталось сил даже на удивление или страх. Он лишь медленно, с трудом оторвал голову от колен, его влажные, покрасневшие глаза встретились с пустым, каменным взглядом незнакомца. Он не ответил. Что это меняло?
Удар в солнечное сплетение был стремительным, точным и невероятно жестким. Воздух с хрипом, полным агонии, вырвался из его легких, не оставив ни капли для крика. Он рухнул на колени, пытаясь судорожно, безуспешно вдохнуть. Мир поплыл перед глазами, заливаясь черными пятнами.
«Прости, парень. Заказ, — сказал тот же безжизненный голос, пока двое других перекрывали выход из переулка. — Ничего личного».
И тогда на него обрушился град. Град ударов тяжелых, подбитых стальными носками ботинок. Они били по ребрам, спине, почкам, ногам. Он инстинктивно сгруппировался, свернувшись калачиком на холодном асфальте, закрывая голову руками, но это не спасало. Каждый новый удар был молотом, вбивающим в его сознание одну и ту же мысль: его не просто предали, его хотели уничтожить. Стереть. Убрать, как помеху. Образ Майки, холодный и отстраненный, улыбка Кисаки, которую он раньше считал дружелюбной, полные слез глаза Хинаты — все смешалось в кровавом, болезненном тумане. «За что?.. Я же ничего не сделал... Я только хотел всем помочь...»
— Довольно, — резко сказал тот же голос. — Проверить.
Удары прекратились. Такемичи лежал, не в силах пошевелиться, каждый вдох давался ему с трудом, отзываясь острой болью в груди. Он чувствовал, как по его виску течет что-то теплое и липкое. Кровь.
Один из наемников, тот, что говорил, наклонился над ним, чтобы проверить пульс. Его дыхание было ровным, будто он только что прогулялся по парку.
И в этот момент из темноты, от входа в переулок, донесся новый голос. Сладкий, певучий и до смерти насмешливый.
«О-го. Какая интересная картина. Три больших акулы решили поиграть с дохлой рыбкой?»
Наемник резко выпрямился. Все трое напряглись, развернувшись к источнику звука. Такемичи, сквозь наливающиеся кровью глаза, с трудом разглядел две фигуры, блокирующие выход. Высокие, расслабленные, излучающие опасность иного, более хаотичного порядка.
Сквозь пелену боли он увидел две пары дорогих, идельно чистых кроссовок, контрастирующих с грязью переулка. Одна пара — с кричаще-розовыми шнурками, другая — с глубокими фиолетовыми.
«Наемнички? — раздался другой, более низкий и ленивый, почти скучающий голос. — Выглядит скучно. Просто избивают щенка. Никакого креатива».
Главарь наемников шагнул вперед. «Не ваше дело. Убирайтесь, пока целы».
Раздался короткий, костяной хруст, похрустывание и тихий, захлебывающийся стон. Это произошло так быстро, что Такемичи не успел понять, что случилось. Один из наемников, тот, что стоял ближе к новоприбывшим, беззвучно рухнул на землю, его рука была вывернута под неестественным углом.
И только тогда Такемичи разглядел того, кто говорил первым. Высокий, гибкий парень с двухцветными, черно-белыми волосами, падающими на лицо, и широкой, чисто акульей ухмылкой. Ран Хайтани. Он стоял над телом наемника, пожимая плечом, будто только что раздавил таракана.
— А мне нравится, когда со мной так разговаривают, — пропел Ран, его голос был сладким, как яд. — Это так весело. Напрягает.
Второй наемник, видя своего товарища, с криком ярости бросился на Рана. Его удар был быстрым и направленным в голову — явно не уличная драка, а подготовленная техника. Но Ран даже не шелохнулся.
Рука наемника была остановлена в сантиметре от виска Рана. Другой парень, Риндо Хайтани, с тем же скучающим выражением на лице, с мертвенными, почти стеклянными глазами, с хрустом перехватил его запястье одной рукой.
— Скорость реакции — приемлемая, — монотонно проговорил Риндо, глядя не на наемника, а прямо через его плечо на избитого Такемичи, будто оценивая экспонат. — Но предсказуемая траектория. Сила удара... недостаточна.
Он легко, почти небрежно дернул руку, и наемник с оглушительным криком боли согнулся пополам, его сухожилия запротестовали против неестественного давления. Ран тут же, с той же неотразимой скоростью, оглушил его коротким, хлестким ударом колена в висок. Тело бесформенным мешком упало рядом с первым.
Главарь замер, оценивая ситуацию. Двое его людей были выведены из строя за считанные секунды. Он метнул взгляд на Такемичи, потом на братьев Хайтани, и в его глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на страх. Он резко развернулся, чтобы бежать вглубь переулка.
— Ой, куда это ты? — насмешливо спросил Ран.
Он не побежал за ним. Вместо этого он, словно большая кошка, сделал несколько стремительных шагов, догнал и, с разворота, всадил ногу в спину беглеца. Тот с грохотом полетел вперед, ударился головой о мусорный бак и затих.
Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Такемичи и легким, ровным дыханием братьев. Ран повернулся к нему, широко улыбаясь, его глаза блестели в полумраке диким, ненормальным весельем.
— Ну и ну, Такемичи-чан, — протянул он, приближаясь и приседая на корточки перед его лицом. — Влип же ты по полной программе. Тебя не только из банды выгнали, как последнего неудачника, но и мусор вынести решили? Какая неблагодарность. — Он ткнул его носком ботинка в разбитый бок. Такемичи слабо, непроизвольно вздрогнул, издав сдавленный стон. Боль пронзила его, острая и ясная, пробиваясь сквозь общую апатию.
— Прекрати, Ран, — безразлично сказал Риндо, подходя ближе. — Он потеряет сознание. А Изана-сан будет недоволен, если мы приведем ему не объект для изучения, а труп. Данные будут неполными.
— «Изана...?» — прошептал Такемичи, его разбитые губы с трудом сложились в это имя. В его затуманенном сознании промелькнул образ — высокий, худой парень с пронзительным, холодным взглядом и атмосферой смертельной опасности, исходившей от него в школьном дворе. Он наблюдал. Он видел его позор.
— Ага, — Ран широко ухмыльнулся, его лицо было совсем близко. — Повезло тебе, щенок. Нашелся тот, кому твоя жалкая, избитая жизнь вдруг стала чертовски интересна. Ну, или Какучо-сан что-то нашептал ему на ушко. Неважно. — Он пожал плечами. — Суть в том, что твой билет из этого ада выпал. Поздравляю.
Риндо, не говоря больше ни слова, наклонился. Его движения были экономичными и эффективными. Он без всяких усилий, будто поднимая пустую коробку, взвалил окровавленное, беспомощное тело Такемичи через плечо в огневом захвате. Такое положение вызвало новую, ослепительную волну боли в уже поврежденных ребрах. Такемичи слабо застонал, его мир снова поплыл, потемнел, сузился до ощущения качания и запаха дорогого одеколона, смешанного с железным привкусом его собственной крови.
— Считай, тебе выпал джекпот, — продолжил Ран, приплясывая вокруг них, пока Риндо нес свою ношу к выходу из переулка. — Тебя ждет экскурсия в самый уютный и благоухающий уголок ада. Надеюсь, ты готов к настоящему веселью? Оно тут немного... другое.
Такемичи уже ничего не понимал. Мысли путались, обрывки воспоминаний о Томане, о друзьях, о боли изгнания и тепле рук Чифую — все это смешалось в кровавый коктейль. Он проиграл. Он был сломлен, избит и выброшен на помойку. И теперь эти двое, эти хищные, нестабильные, почти инопланетные ангелы хаоса, уносили его в неизвестность. В «Поднибесье». К Изане Курохаве.
Он не знал, что его ждет. Смерть? Пытки? Новые унижения? В тот момент ему было все равно. Любая боль была бы предпочтительнее той ледяной пустоты, что осталась в его груди после предательства.
Последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание окончательно отключило его от невыносимой реальности, — это холодная, безразличная, но прочная рука Риндо, придерживавшая его за ноги, и насмешливый, словно из-под воды, голос Рана:
— Добро пожаловать в «Поднибесье», герой. Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Держись, щенок. Самое интересное еще впереди.