Сын Мафии, Нишимура Рики

Телефон зазвонил, когда я уже почти проваливалась в тревожный сон. Экран тускло мигнул — сообщение от менеджера кафе.
Я скользнула пальцем, и сердце ухнуло:

— Ты одурела?! Ты знаешь, кто на тебя пожаловался?!

Я быстро набрала, пальцы дрожали:
— Извините... что?

Ответ пришёл сразу, как удар по лицу:
— Уволена. Будет мне ещё какая-то нищебродка богатых клиентов расстраивать.

Вот и всё. Просто несколько строчек текста — и я лишилась последнего, что хоть как-то держало меня на плаву. Ни извинений, ни разговора. Я — статистика. Ошибка. Мусор. Потеря, не достойная даже объяснения.

Слёзы не шли. Их будто не осталось. Только холод внутри и пустота, которая разрослась до потолка.

Теперь вопрос, идти ли в тот офис, больше не стоял.
Всё решилось само.
Работа потеряна. Деньги — ноль. Дом — холодная коробка.
А они... они сами пришли ко мне.
Значит, завтра в 18:00 я пойду.
Даже если сердце будет колотиться, как запертая птица.
Потому что терять мне больше нечего.
Следующий день. Утро.

День начался... неистово прекрасно.
Я проснулась от глухого гула — на кухне кто-то шумел. Мужские голоса, грубые, хриплые, рвущиеся в пространство с запахом перегара и дешёвого табака. Видимо, отец привёл кого-то... опять. Пьяные. До дна. До безумия.

Я потянулась, не вставая, и посмотрела в мутное окно. Мир казался серым, будто тоже ещё не протрезвел от ночи. Я прислушалась — грохот бутылок, смех, и чья-то ругань. Нет, выходить из комнаты сейчас — опасно. Я не герой и не дура. Подожду, пока они уйдут. Пока снова не станет тишины.

Но в голове уже бился один мыслительный огонёк — сегодня открывается секонд-хенд. В десять утра.
И мне нужно туда.
Мне нужно хоть одно приличное деловое платье. Что-то, что не выглядит как моя жизнь. Что-то, в чём я смогу появиться в офисе перед людьми, которые одеваются в костюмы с лейблами, стоящими дороже всей моей квартиры.

Может быть, они действительно хотят меня в офис — пусть даже как помощницу, ассистентку, кого угодно.
Семья Нишимура, скандальная, богатая, хищная. Их боятся. Их обсуждают.
Но одно известно точно: у них водятся немыслимые деньги.
И если я выдержу... если смогу быть нужной... то, возможно, моя жизнь начнёт сдвигаться с мёртвой точки.

На часах было уже почти девять.
Я выругалась про себя — времени почти не осталось, а я всё ещё не собрана. Рывком поднялась с матраса, подбежала к нашей старой, ржавой раковине, из которой текла вода цвета уставшего алюминия. Умылась, стиснув зубы от ледяной струи, и быстро почистила зубы, не глядя в зеркало — оно давно треснуто, как и всё вокруг.

Из шкафа достала прошлогодние коричневые джинсы — растянутые на коленях, но ещё держатся. Свитер — один из немногих вещей, что выглядят прилично. Серый, аккуратный, с лёгким блеском в петлях. Простой, но честный. Такой же, как я.

Собралась, взяла телефон и незаметно, по-тихому, вышла из комнаты, крадучись мимо кухни.

Смех. Громкий, пьяный, мерзко радостный.
— Нет! Ты меня уважаешь?! — крикнул один из них, едва держась на табуретке, оседая в сторону, как мокрая тряпка.
Отец что-то пробормотал в ответ — я не слушала.
Лишь плотнее натянула рукава свитера, прижала плечи к себе — и выскользнула за дверь, пока меня не заметили.

На улице был утренний ветер — бодрый, как пощёчина.
А я — шла. Быстро, сжав губы, с одной мыслью в голове:
Вот бы.. хорошое вещи не разобрали.

Сегодня, как ни странно, в секонде было тихо. Необычно тихо. Ни толпы, ни криков, ни вечно спорящих между собой женщин, будто делящих добычу. Только две бабушки — с платками на голове, сжав губы, внимательно разглядывали одежду, как будто каждая вещь лично их обидела. Но мне было всё равно.

Я металась по залу, как охотник в тумане, скользя вдоль вешалок, заглядывая в каждую щель, перебирая ткань за тканью, надеясь... почти молясь.
И вдруг — оно.

Чёрное. Обтягивающее.
Слегка асимметричное, с длинным рукавом и строгим вырезом. В нём было что-то — не просто деловое, но почти затаённо элегантное, как у тех женщин, чьё имя не называют, но все оборачиваются.

Я глянула на ценник — 10.000 вон.
Сердце дернулось. Это немного... но и немало, когда ты считаешь каждый глоток. Но я уже знала ответ. Это платье — мой шанс выглядеть не как Мия из грязного дома с табуретками и перегаром, а как кто-то, кто достоин войти в офис к мистеру Нишимуре.

Я прижала его к себе и пошла к кассе, не оглядываясь.
Сегодня — день, когда всё начнёт меняться.
Должно.

Но домой я не пошла. Платье, аккуратно сложенное в пакете, прижималось к груди, как сокровище, и я свернула не к дому — а в сторону городского центра помощи девушкам.

Мне нужны были туфли. Каблуки. Не просто какие-то — сексуальные. Острые, уверенные, способные войти в помещение чуть раньше хозяйки. А в кармане — всего 3000 вон. Смешно. Ни один нормальный продавец даже в самом зачуханном секонд-хенде не отдаст мне туфли на шпильке за такие гроши.

Но я знала одно: путь к сердцу мужчины, особенно такого, как мистер Нишимура, не пролегает через душу. Душа его, возможно, давно сдана в аренду деньгам, контрактам и охотничьим инстинктам.
И пусть ему пятьдесят, пусть ходят слухи о стареющем теле и затихающей страсти, но даже импотенция не отменяет желания владеть.

И я это понимала.

Не потому что хочу играть. А потому что я не могу позволить себе проиграть.

Да, мне всё-таки дали на прокат каблуки.
Лабутены — ну, почти. Это была качественная реплика, до смешного похожая на оригинал. Настолько, что только настоящий знаток, уткнувшись носом в подошву, мог бы сказать: «Подделка». Но кому здесь важно? Они выглядели роскошно. А значит — игра началась.

Когда я зашла домой, меня встретила редкая, почти пугающая тишина. Отец и его собутыльники куда-то исчезли.
И знаете что? Это было прекрасно.

Я закрыла за собой дверь и впервые за долгое время вздохнула свободно. Приняла ванну — по-настоящему, не торопясь, не экономя воду до последней капли. И в этот момент я решила: устроюсь в офис Нишимуры, чего бы мне это ни стоило. Там платят так, что я смогу оплатить и услуги, и косметику, и жизнь без страха. А иначе — зачем бы они меня туда позвали?

Моё самолюбие расправило плечи.
Я высушила волосы, аккуратно накрутила их плойкой. Получилось... неожиданно хорошо. Хоть я и не профи, но каждый локон лежал, как надо — мягко, соблазнительно, с умыслом.
Макияж вышел идеальным.
Вот уж в чём я была уверена — краситься я умею. Даже самой дешёвой, побитой временем косметикой с уценки. Главное — руки, не средства. И взгляд. Тот, что нельзя подделать.

Я надела платье.
Натянула туфли.
Посмотрела в зеркало — и увидела не нищую девчонку из серой квартиры, а девушку, которая идёт вперёд. Которая решилась.

Автобус? Нет, не вариант. В таком виде — нелепо.
Пешком? Слишком далеко.
Придётся потратить 4800 вон на такси.

Деньги не пахнут.
А время идёт.

Наконец я подъехала. Машина свернула с оживлённой улицы на широкую, вычищенную до зеркального блеска аллею, и перед глазами выросло здание Нишимуры — высокое, словно оно не просто касалось неба, а приказывало ему стоять на месте.

Офис компании Нишимура — не просто стеклянный небоскрёб. Это был монумент власти и вкуса. Фасад из чёрного зеркального стекла отражал город, как бы напоминая: мы выше вас. Вдоль входа — колонны с подсветкой, архитектурно выверенные, не вычурные, а строгие и пугающе точные. На входе — охрана в дорогой форме, не просто смотрящая по сторонам, а оценочная, как у личных телохранителей президентов.

Внутри вестибюль сиял мрамором.
Бело-серый пол, мягкий блеск, стены в холодном стиле минимализма, где даже воздух казался отфильтрованным от бедности.
Ресепшн — полукруглая стойка из тёмного дерева и чёрного стекла, за ней сидела женщина с лицом модели и голосом операционной системы.

Я вышла из такси, дрожащей рукой отдала последние купюры водителю. Сделала шаг.
Каблуки застучали по плитке, уверенно, как выстрелы.
А внутри — всё тряслось.

Я — здесь.

Девушка у ресепшена заметила меня, едва я вошла. Она улыбнулась — дежурно, но с той профессиональной мягкостью, которая выучивается годами в дорогих школах этикета.

— Вы на 18:00? — спросила она, уже зная ответ.

Она была красива — по-настоящему. Лицо аккуратное, гладкое, с идеальной кожей, брови словно нарисованы, губы блестят, но не вызывающе. Её грудь... большая, подчёркнутая коротким, плотно застёгнутым пиджаком, который, казалось, был сшит специально, чтобы привлечь внимание именно туда, не теряя строгости. Ни одного лишнего сантиметра — всё продумано.
Она словно принадлежала интерьеру: холодная, безупречная, дорогая.

Я кивнула, немного нервно.
— Да, на 18:00... Меня зовут Мия.

— Отлично, — кивнула она и нажала на что-то под стойкой.
— Вас уже ждут. Поднимитесь на 47 этаж. Лифт — направо.

И с этой фразой я почувствовала, как моя жизнь начала подниматься вместе с цифрами лифта.
47 этаж... к самому Нишимуре.

47-й этаж был не просто верхом здания — это был верх власти. Как будто воздух здесь становился другим — чище, дороже, тише.

Лифт остановился почти бесшумно, двери открылись — и я шагнула в пространство, которое казалось другим миром.

Пол — чёрный глянец, настолько отполированный, что я видела в нём отражение собственных каблуков. Стены — из темного дерева, возможно венге, с золотыми вставками и вкраплениями матового стекла. Освещение было мягким, рассеянным, как свет в дорогом ресторане, где тебе даже дышать хочется тише.

На одной из стен — огромный логотип: NISHIMURA GROUP.
Никаких лишних слов. Только имя. Весомое, как выстрел.

Впереди — массивная дверь из чёрного стекла и стали. Перед ней — секретарь, мужчина лет тридцати, в сером костюме с идеальными складками и планшетом в руках. Он поднял взгляд, посмотрел на меня, как сканер.

— Мия? — уточнил.

Я кивнула.

Он кивнул в ответ и, не сказав лишнего, нажал кнопку на гарнитуре. Через секунду дверь передо мной плавно распахнулась.

— Господин Нишимура Нео ждёт вас.

Нео Нишимура.
Имя, которое звучит по всей Корее, как удар током.
Пятидесятилетний магнат, японец по происхождению, но король корейского бизнеса. Он не просто богат — он неприкасаем, почти миф. Говорят, он стал миллиардером к 30, а после перестал играть в бизнес — он начал создавать свои правила.

У него ледяной голос, точный ум и руки, которые никогда не пачкаются.
А ещё — сын, Рики Нишимура, 29 лет.
Скандалист, позор имени. И, вероятно, причина, по которой я сейчас здесь.

Я сделала шаг внутрь.
И дверь закрылась за моей спиной, как занавес перед спектаклем, от которого нельзя уйти.

— Ещё одна? — голос раздался от окна, глубокий, сдержанный, словно лезвие, которое не нужно точить.
— Где вас таких берут... — добавил он с ноткой усталой насмешки, даже не оборачиваясь.

Нео Нишимура стоял, сложив руки за спиной, глядя на вечерний город через огромное панорамное окно. Его силуэт был вытянутый, статный — идеально выглаженный чёрный костюм, волосы аккуратно зачёсаны назад, безупречность в каждом изгибе плеч и подбородка. Он излучал ту самую власть, которая не требует крика. Он есть, и этим уже всё сказано.

Он медленно повернулся ко мне, взгляд — колючий, пронизывающий. Его глаза были тёмные, с тенью презрения и скуки, будто он видел уже сотни таких, как я.
И всё же... он смотрел.

Я стояла, как на экзамене, где оценка ставится не баллом, а будущим.

— Садись, — сказал он, наконец. — Раз уж пришла.
Пауза.
— Будем проверять, что ты умеешь, кроме красиво смотреть.

И вот тогда я поняла: игра началась.

— Тебе сказали, зачем ты здесь? — голос Нео стал ниже, почти интимный, но не мягкий — скорее, опасный.

Я неуверенно покачала головой. Пальцы вцепились в край платья, сердце било тревогу прямо под рёбрами.

Он подошёл ближе, зашёл за массивный стол, сложил руки и спокойно, почти отстранённо произнёс:
— Мне нужна жена... для своего сына.
Он поднял глаза, встретился со мной взглядом.
— Ты, вероятно, тоже знаешь. Недавний скандал.

— Я... я... — запнулась я, и слова застряли в горле.

— Знаешь, — не спрашивал, утверждал.
И я кивнула. Медленно. Молча.

— Женой? — переспросила, еле дыша. — Я не могу... — наконец выдавила из себя.

Губы Нео скривились в усмешке. Презрение в ней смешалось с насмешкой и странным, почти оценивающим интересом.

— Можешь, — спокойно сказал он. — Ты уже сделала всё, чтобы оказаться здесь. И поверь, худшее — позади. Осталось только сыграть роль. Блестяще. И быстро.

Он откинулся на спинку кресла, глядя на меня, как режиссёр на актрису без текста.
— Ты будешь тем, чем нужно. Или вернёшься туда, откуда пришла. Там ведь всё просто, да? Табуретки. Вонь. И отец, который не спрашивает, уважаешь ли ты себя.

Тишина резанула горло.
И я поняла — это не просьба.
Это — предложение, от которого не отказываются.

— Вы следили за мной? — голос сорвался чуть громче, чем я хотела. Не от дерзости, а от шока. От того, что всё вдруг стало кристально ясно.

Нео кивнул без капли стыда.
— Разумеется.
Как будто это было очевидно. Как будто это — часть его обычной, размеренной жизни: следить, просчитывать, решать.

— Тебе нужно лишь согласиться и подписать контракт, — продолжил он холодно, смахнув с моего смятения пыль. — Можешь ознакомиться с ним.

По его жесту в комнату вошла девушка на высоких каблуках.
Её каблуки звучали, как выстрелы — цок-цок-цок. Она была словно вырезана из журнала. Высокая, худая, но с формами. Волосы — угольно-чёрные, собранные в строгий пучок. Лицо холодное, без эмоций, как маска. Помада винного оттенка, тонкая стрелка на глазах.
На ней был серый деловой костюм с юбкой выше колена, подчёркнутый силуэт, блузка, едва намекающая на грудь. Каблуки — острые, как её взгляд.

Она подошла молча, аккуратно положила на стол папку. Плотную, тяжёлую, словно в ней лежал не просто контракт, а моя судьба. Обложка — чёрная кожа. Минималистично. Без надписей.

— У тебя два часа, — произнёс Нео, бросив последний взгляд, в котором не было сомнения.
Затем повернулся и вышел, словно режиссёр, оставивший актрису на сцене с последним шансом.

Я осталась одна.
Передо мной лежала огромная папка. Сложно даже представить, сколько там страниц. Бумаги пахли деньгами, юридическим страхом... и безысходной роскошью.

И всё, что мне оставалось — читать. Или уйти.
Но куда, если дверь за спиной уже начала медленно исчезать?

Первый пункт — бла-бла-бла, юридическая шелуха: статус, обязательства, термины, условия неразглашения, правила поведения, публичный образ.
Ничего интересного.
Сухой, официальный текст, будто написанный не для людей, а для машин.

Я листала страницы быстро, машинально, стараясь найти суть, то, ради чего весь этот цирк. В голове гудело, пальцы нервно шуршали по бумаге.
И вот... последняя страница.

Глаза скользнули по строкам — и округлились, как будто я увидела привидение, только куда реальнее.

Вознаграждение:
500 000 долларов США
за 6 месяцев действия контракта.

Полмиллиона.
Полмиллиона долларов... за полгода.

Руки задрожали. В груди — горячая пустота.
Это не шутка. Не ошибка. Не фантазия.

Я перечитала снова.
Сумма не менялась.
Это не была плата за работу. Это была цена за меня. За моё согласие. За мою роль. За мою жизнь, временно проданную в семью, где любовь не имеет никакого значения.

Пятьсот тысяч долларов.
Это был билет в другой мир.
И билет в клетку.

И теперь вопрос стоял не в том, хочу ли я это,
а в том — выдержу ли?

Вы думаете — почему нет?
Полмиллиона долларов. Квартира, лечение, новая жизнь, вырванная зубами из нищеты.
Я бы согласилась, — скажете вы.
И я тоже так думала. Пока не стала читать внимательнее.

Потому что всё сладкое в контракте — лишь глазурь, под которой спрятан арсенал.
Я вернулась к началу. Перелистнула вторую.
И вот она — третья страница.

Сначала всё выглядело как обычный юридический язык, сухой и пустой. Но я вчитывалась — и слова начинали пульсировать тревогой.

"Пункт 3.4 — обязанность супружеского взаимодействия, включая физическую близость, не реже двух раз в неделю, в соответствии с поддержанием имиджа семьи."

Я застыла.
Секс. С Рики. Обязательно.
Они даже не прикрылись метафорами.