Сын Мафии, Нишимура Рики

Я продолжила.

"Пункт 5.6 — В случае расторжения договора по инициативе второй стороны (подписывающей), сумма компенсации составляет 1 000 000 долларов США, подлежащих выплате в течение 30 календарных дней."

Миллион.
Если я подпишу — и отступлю, если вдруг испугаюсь, если Рики окажется чудовищем (а, судя по новостям, это не "если", а "когда") — я буду должна миллион. Деньги, которых у меня нет и не будет.

Это был не контракт.
Это был капкан, искусно вырезанный, как ювелирная работа. Всё подсчитано. Каждое слово — игла.
Они не искали жену для сына.
Они искали марионетку, без права бегства.

И теперь, держа эту папку, я уже не думала о платье.
Я думала — как дорого стоит твоя свобода,
и готова ли я продать её за полмиллиона.

Два часа спустя.

Спустя час я всё ещё сидела с той папкой, как с чемоданом, в котором лежала не одежда — а граната.
Мысли метались, как птицы в клетке, и каждый новый виток приводил меня к тому же: выхода почти нет.

И в этот момент дверь открылась.
Тихо. Без стука.
Нео Нишимура вошёл в кабинет, как буря без шума — весь в чёрном, в абсолютном контроле. Он остановился у порога и оценил меня взглядом — снизу вверх, как будто я была товаром на прилавке, который он уже почти купил.

— Ты не выглядишь так, словно нуждаешься в деньгах, — произнёс он холодно, с долей иронии.
— На тебе дорогое платье, пусть и купленное в секонд-хенде... и качественная реплика Лабутенов на ногах.

Мия осеклась.
Слова застряли в горле. Он знал всё. Видел насквозь.
Я не знала, что ответить — ни оправданий, ни смелости.

Глаза опустились. В груди — пустота и жгучий стыд.
Он знал даже это. Даже мои туфли.

А я...
Я всё ещё думала, что у меня есть выбор.

— Вас всё устраивает? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но твёрже, чем ожидала.
Нео стоял у окна, спиной ко мне, но я чувствовала — он слушает.

— Почему именно я? — спросила я.

Он осекся.
Лёгкое напряжение проскользнуло в его плечах, как тень. Впервые — как будто этот вопрос был тем, чего он не хотел слышать.

Он повернулся ко мне и, опершись ладонями о край стола, посмотрел прямо в глаза.

— Вы — русская. С симпатичной внешностью. — сказал он почти безэмоционально, но с коротким нажимом на каждое слово.
— Это единственное, что нам нужно.

Он сделал паузу и закончил с холодной ясностью:
— Мы выдвинем балладу, что вы — девушка из обеспеченной семьи, воспитанная, достойная. Моему сыну не нужны новые упрёки в том, что он выбрал себе "русскую нищенку". Особенно после скандала. Даже если это правда.

Эти слова резали.
Не по коже — по сердцу.
Русская. Нищенка. Лицо с обложки, история с прилавка.
Всё остальное — не важно. Мои мысли, мой дом, боль, страх, путь — мусор, удобный для сокрытия.

Они не выбрали меня.
Они создали роль, в которую я должна влезть. Как в это платье. Как в чужую судьбу.

— В договоре написано, что я буду под другим именем, — тихо, но отчётливо сказала я, не поднимая глаз. — Каким?

Нео слегка приподнял бровь, в его взгляде на мгновение мелькнуло одобрение.
— Вы внимательная, — произнёс он с холодной улыбкой. — Ценю это в девушках. Мой сын тоже оценит. Он выберет имя вам сам.

Я сжала пальцы на коленях.
— Почему тогда встречу проводите вы, а не он?

Молчание.
Пауза натянулась, как струна, и в следующий миг —
Голос Нео стал жёстче. Не повысился, но в нём исчезла вежливость.

— Мия, впредь — не задавайте слишком много вопросов.
Он наклонился чуть ближе.
— Моему сыну это не понравится.

Я отвела взгляд. Глубоко вдохнула.
«Выскочка», — с горечью подумала я. — Вот кем он меня видит.
Кукла с глазами. Слова — лишние.

А внутри нарастала тревога:
Если это — только пролог,
что же будет дальше?

Я взяла ручку. Она была тяжёлая, дорогая, с холодным металлическим телом — не просто пишущий инструмент, а словно печать судьбы.

Я кивнула, стиснув пальцы на корпусе.
Шесть месяцев.
Жить в роскоши. Носить то, на что не могла и смотреть. Есть еду, чьи названия раньше звучали как чужой язык. Посещать салоны, где делают не маникюр — перепрошивают внешность. Спать в постели, а не на вонючем матрасе. И самое главное — иметь цену. Не милостыню, не жалость, а весомую, измеримую цену.

— Где подписать? — спросила я.

На лице Нео расцвела улыбка, как цветок, выросший на камне — без души, но эффектно.
Он молча выдвинул отдельный лист из папки — окончательный документ, не исписанный страницами, только белый лист с логотипом и короткой формулировкой.

— Здесь, — сказал он, указывая на тонкую серую линию,
где, чуть выше, было напечатано:

Подпись временной супруги.

И вот в этот момент я ощутила, как ручка в руке стала тяжелее.
Пальцы дрогнули.
Но я поставила подпись.
Одним движением. Как удар ножа.

И всё изменилось.
Навсегда.

Нео встал, и в его движении не было спешки — только безукоризненная точность. Он протянул мне руку, и я, всё ещё чувствуя тяжесть подписанного контракта, вложила свою ладонь в его. Его рука была холодной, сильной, как будто сама судьба пожимала мне пальцы.

— Рад был с вами поработать, сноха, — с ледяной вежливостью сказал он.
— Пройдёмте.

Я встала. Не спросила, куда. Уже не имело значения.
Я — вещь с подписью. Товар в доставке.
Но внутри, среди опустошённого страха, теплилось пламя: я получу эти деньги. Я вырвусь. Навсегда.

Мы спустились вниз. На ресепшене та же девушка с ледяной грудью и машинной улыбкой — она взглянула на нас и, по команде Нео, нажала кнопку на своём планшете.

— Позовите водителя, — приказал он, и она молча кивнула.

Через 15 минут под стеклянные двери подъехал чёрный Mercedes-Maybach. Он скользнул к тротуару, как акула в тишине.
Мы сели. Я — молча, как чужая невеста. Нео — с той же невозмутимостью.
Машина тронулась, и город начал исчезать за окнами.

И вот... мы остановились.

⸻

Передо мной выросло поместье Нишимура.
Нет — не просто дом. Это была крепость роскоши.
Чёрные кованые ворота с гербом семьи — два дракона, охраняющие иероглифы, вырезанные в металле.
За воротами — прямая аллея, вымощенная камнем, по бокам — идеально постриженные деревья, словно каждое из них проходило собеседование перед посадкой.
Дом был в традиционном японско-корейском стиле, но с западным размахом: два крыла, многоуровневые крыши из чёрной черепицы, широкие террасы с подсветкой, огромные окна с зеркальными стёклами.

Фасад выполнен из редкого серого камня, двери — из тёмного дерева с золотыми резьбами.
У входа — охрана в чёрных костюмах. Ни одного лишнего движения.
Сбоку — сад с фонтанами и сакурами, даже несмотря на сезон.
Справа — бассейн, накрытый стеклянным куполом.
Слева — ангар для машин.
Вся территория окружена высокой каменной стеной с камерами, колючей проволокой и датчиками движения. Это было царство, куда пускают только избранных. И я — теперь часть этой декорации.

Мир за воротами исчез.
А впереди — только этот дом. Этот контракт.
И его сын.
Тот, кто ещё не видел меня.
Тот, кому я теперь принадлежу.

Нет.
Я — не вещь.
Они могут считать как угодно: товаром, маской, нужной внешностью для прикрытия.
Пусть считают.
Пусть думают, что я молчу — значит, послушна. Что я бедна — значит, готова на всё.
Но у меня своя арифметика:

Дают — бери.
Не дают — заработай.

Не знаю, откуда я это слышала.
Может, от мамы. Может, в каком-то фильме.
Может, это сама жизнь так шептала в подворотнях, когда я мёрзла под тонкой курткой.

Если честно... я вообще ничего не помню до шести лет.
Пустота.
Как будто кто-то стёр начало моего фильма.

Может, это смерть мамы всё забрала с собой.
Оставила только тоску, запах духов, силуэт в свете окна.
А может — это моя нервная система, не выдержав, отрубила воспоминания, как пробки в доме, когда ток бьёт слишком сильно.

Не важно.
Прошлое сгорело.
Я — здесь.
И если уж я оказалась в этом доме,
я не буду тенью.
Я буду дымом —
Тонким, терпким,
Но непредсказуемо опасным.

Нео подал мне руку, и как только я ступила за порог, меня окутало ощущение, будто я переступила черту между мирами. Двери захлопнулись за спиной глухо, словно герметично, отрезая мою прошлую жизнь. Пол вестибюля из светло-серого мрамора сиял как лёд, отражая кованую лестницу, уходящую ввысь в тишину второго этажа. Стены были украшены вставками из чёрного дерева и гладкого камня, а из потолка свисала хрустальная люстра, раскидывая холодный блеск, как звёзды по лужам. Слева — огромный зал с диванами цвета слоновой кости, баром и встроенным роялем, в углу мягко горел камин, хотя на улице было лето. Справа — столовая, длинный глянцевый стол, цветы в серебряной вазе, всё будто вырезано из элитного журнала. Воздух здесь пах не домом, а властью и деньгами, таким особенным запахом, как в бутиках, где не ждут покупателей, а выбирают.

— Познакомлю тебя с Рики на полднике, — голос Нео прозвучал хрипловато, но спокойно, — к сожалению, на ужин он часто не успевает. Пока мы приготовили тебе наряды, можешь принять душ, переодеться, отдохнуть.

Он остановился у арочного прохода и кивнул. — В любом случае, Иви — твоя служанка, наставница и доктор.

Из тени появилась она. Иви не выглядела как прислуга. Вообще. Белый брючный костюм, лаковые туфли, изысканная серьга в одном ухе. Волосы — рыжие, гладкие, забраны в аккуратный хвост. Ни одного лишнего движения, вся она — контроль, сдержанная грация и знание правил.

Она подошла ко мне, её рука мягко обвила мою, как будто мы старые знакомые. Я почувствовала запах её духов — тонкий, медицинский, с примесью розы и стерильности. Она улыбнулась — легко, как актриса в дорогой драме. Мне стало ясно: ей платят хорошо. Очень хорошо. И она знает, за что.

Когда Иви открыла дверь, я переступила порог — и на миг просто остановилась, не в силах сделать шаг дальше.

Комната была... не комнатой. Это был люксовый номер в пятизвёздочном отеле, только больше, тише и в сто раз богаче.
Потолок — высокий, с лепниной. Шторы — из тяжёлого шёлка, цвета чёрного вина. Огромная кровать с мягким изголовьем, обтянутым светлым бархатом, стояла по центру, как королева зала.
На полу — ковры, в углу — камин, кресло, столик для завтраков, зеркала в золочёных рамах. Ванная комната — через арочный проход, где сиял мрамор и стекло. Всё — до последней ручки на комоде — было вырезано под заказ, покрыто латунью и вензелями, словно я попала в интерьер с обложки журнала "Империя элиты".

Я чуть не задохнулась от этой роскоши, обрушившейся на меня, как лавина.
Она не обволакивала — она подавляла.

— Это... комната Рики?.. — тихо спросила я, не веря, что это приготовлено для меня.

Иви вдруг залилась смехом, искренним, звонким, но с оттенком превосходства.

— Нет, ты что, — ответила она, поправляя рукав пиджака. — Это твоя комната. Нео тщательно готовился, чтобы у прессы не возникло никаких вопросов.

Я кивнула рассеянно и подошла к столешнице у окна.
На ней стояли рамки.
Аккуратные, золотые.
Пустые.

— Почему пусто?.. — выдохнула я, еле слышно.

Иви склонила голову, её голос стал мягче, почти заботливым:

— Думаю, Нео скоро поставит сюда твои фотографии.

Я усмехнулась. Горько.
Почему-то именно эта мысль — что в пустые рамки вставят мои снимки, как в альбом для «идеальной жены» — показалась мне абсурдной.
И смешной.
Как будто я — часть декора.

Но я промолчала.
Потому что знала: пока смеюсь я — я ещё свободна в уме.
Хоть бы ненадолго.

Я посмотрела на Иви, сдержанно, почти машинально — но всё же с вниманием. Её лицо вблизи казалось не только ухоженным, но и странно спокойным, как у тех, кто давно привык носить маску.
И всё же — что-то в ней было по-человечески тёплым, несмотря на холодный костюм, тонкий парфюм и идеальные манеры.

— Ты красивая, — сказала я тихо, почти не задумываясь. Это прозвучало искренне, просто... вышло само.

Она мельком взглянула на меня и улыбнулась — на этот раз по-настоящему, мягко, как женщина, которой действительно приятно это слышать.

— Спасибо. Ты тоже.
Она прищурилась слегка, и в её голосе вдруг появилось легкое игривое лукавство:
— Если бы ты не была женой Рики, я бы... наверняка предложила тебе встречаться.

Я резко подняла взгляд, в удивлении.
— Ты... лесбиянка?

Иви усмехнулась, качнув головой, поправляя серёжку.
— А, нет... и да. Бисексуал.

Она сказала это просто, без стеснения, словно обсуждала цвет лака.
И, почему-то, именно эта лёгкость обезоружила меня.
Нео, контракт, Рики — всё это вдруг на секунду отодвинулось, как шум позади стекла.

— Жена Рики, — повторила я про себя шёпотом,
словно пыталась поверить, что это теперь обо мне.

— Ты обращаешься к нему на "ты"? — спросила я, слегка нахмурившись. В моём голосе звучало удивление, смешанное с лёгким недоверием.

Иви задержала взгляд на моём лице, а потом лениво отвела глаза в сторону, словно обдумывая, как ответить, не выдав слишком много.

— Да. У нас... такие с ним отношения, — сказала она с натянутой лёгкостью, и я уловила, как в её голосе дрогнула неуверенность.
— Ну, знаешь, он мне позволяет. Он не особо любит пафос, этот весь "господин", "пожалуйста", "извините".

Я прикусила губу.
— Разве он не японец? Я думала, они все... ну... — я запнулась, не зная, как сформулировать без осуждения.
— ...вежливые?

Иви хмыкнула, на губах появилась самодовольная, тень-улыбка, такая, какая бывает у женщин, которым есть что сказать, но они выбирают многозначительное молчание.

— Может быть, — протянула она лениво, — но точно не Рики.
Она скрестила руки на груди, откинулась на стену и добавила с таким видом, будто знала его лучше, чем разрешено знать:
— Он ещё тот извращенец.

Я не знала, что ответить.
В её голосе не было осуждения. Скорее — вызов.
Будто она хотела увидеть, испугаюсь ли я. Или, наоборот — заинтересуюсь

Иви, как ни в чём не бывало, пожелала мне отдохнуть, пообещала, что всегда рядом — "если что, зови", — и с лёгким шелестом каблуков исчезла за дверью, оставив за собой тонкий аромат розы и амбры. Перед уходом она только напомнила:

— Полдник в 21:00. Не опаздывай. Он не любит ждать.

Полдник.
Я не могла сдержать усмешку.
Полдник, серьёзно? Это что — детский сад? Больница? В России это печеньки и ряженка, а тут, наверное, подадут устрицы с вареньем и кекс из золота.
И я... должна смотреть, как он ест?

Я легла на кровать. Она была настолько мягкой, что буквально утопила меня.
Закрыв глаза, я позволила себе одну мысль:
Ну что ж. За полмиллиона — даже на цирк можно смотреть.

Прошёл час.
Время собираться.
Я встала, подошла к встроенному гардеробу, открыла —
и подавилась воздухом.

Передо мной был рай... для элитных эскортниц.
Платья, которые даже не скрывали — а подчёркивали всё, чего ты не хотела бы показывать в первый вечер.
Вот — чёрное, с вырезом посередине. Грудь держала прозрачная сетка, и то — с натяжкой. Видны были не просто формы, а границы стыда.
— Фу, — выдохнула я, отшатнувшись.

Взяла второе — думала, хуже не будет. Ошиблась.
Платье настолько короткое, что даже если встать — уже будет скандал, а юбка — как у куклы, балетная, с жёсткими складками.
В этом можно было не идти на полдник, а танцевать... на шесте. Или зарабатывать у перекрёстка.
Они реально извращены, — подумала я.

И только третье платье — белоснежное, напоминающее древнегреческий стиль — выглядело... величественно.
Да, с разрезами по бокам, с открытой ногой.
Да, с драпировкой на груди, намекающей, но не кричащей.
Но в нём была грация, как у богини.
Платье свисало лёгкими золотыми цепями, переливающимися, как солнечные нити.
Гера бы одобрила.

И туфли.
Они оставили три пары.
И среди них — оригинальные Tanzanite Heels.
Те самые, с бежевыми драгоценными камнями, будто бы вытканными из солнечного света и туманных рос. Стоимость — более двух миллионов долларов.
Я осторожно взяла их в руки.
Словно святыню.
Я видела такие только в статьях про жен миллиардеров.

— Ну что ж, Рики... посмотрим, кто сегодня будет играть в богему, — прошептала я себе, надевая их.

На часах было почти 21:00.
Время идти... на полдник.

Иви стояла под дверью, как статуя из гладкого льда. Ровная осанка, руки за спиной, безмятежное лицо.
Я приподняла бровь, будто говоря: серьёзно?
— Ты меня ждёшь?

Она молча кивнула, и прежде чем я успела хоть что-то добавить, схватила меня за руку — мягко, но решительно — и повела вниз, по лестнице. Её шаги были быстрыми, каблуки щёлкали по мрамору, как счётчик в голове: деньги, шаги, судьба, контракт...

Когда мы свернули в коридор, и до меня донёсся приглушённый гул голосов, запах еды и вина, она резко остановилась.

— Он ждёт там, — тихо сказала она, указывая на распахнутый дверной проём с высокими дубовыми створками, за которыми открывался зал столовой.
— Я не могу пойти дальше с тобой.

Я нахмурилась.
— Почему?

Иви чуть пожала плечами.
— Там его друзья. Ну... некоторые из них. — голос её стал твёрже. — А у них... свои взгляды на таких, как я.

На долю секунды в её лице мелькнула усталость, не к лицу ей, слишком настоящая.
Как будто в этом доме не только я играла роль.
Как будто все мы — пешки на чужой доске.

— Держись прямо, — добавила она, чуть улыбнувшись. — Ты теперь жена наследника. Зайди — как будто ты родилась здесь.

Иви развернулась и ушла.
А я осталась —
у границы между прошлым
и этим...
большим столом, где меня уже ждали.