бывший в употреблении.
Столовая была тёплая, обшитая тёмным деревом, с потолком в два этажа и люстрой, как из дворца. Свет падал золотисто, мягко, отражаясь от бокалов и посеребрённых приборов.
За огромным дубовым столом сидели три парня.
Рики узнался сразу.
Тот же хищный подбородок, та же точёная скула, как у Нео. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, будто всё вокруг существовало только для его удобства.
На нём была белая рубашка с расстёгнутым воротом, волосы чуть растрёпаны, но ухожены — как будто он всегда выглядит чуть после драмы и чуть до поцелуя.
Рядом — тот самый парень, лицо которого я видела на подиуме, мельком, в телевизоре, где всё искрилось вспышками. Кажется, его звали Сону. Его образ был идеально выстроен — длинная шея, тонкие пальцы, взгляд искоса, немного надменный.
А третий...
Я не знала его. Но он сидел, как будто знал весь этот дом лучше всех — ноги на ноги, руки сцеплены, рубашка чёрная, в ухе — серебряная серьга. В его взгляде было нечто опасное, как у людей, которые умеют делать больно красиво.
Я вошла.
С высоко поднятой головой.
Но с мягкой, застенчивой улыбкой — как будто не была готова к встрече, но всё равно решилась.
Мой голос был тихий, но ясный.
— Привет...
Разговор резко стих.
На мгновение воцарилась тишина, будто я случайно выключила музыку.
Они повернулись.
Трое парней — трое разных взглядов.
И все уставились на меня.
Секунда. Две. Мгновение, в котором я почти услышала, как громко бьётся моё сердце.
А потом...
Они рассмеялись.
Негромко, но в унисон. Как будто я была шуткой, поставленной на поднос.
Рики лишь приподнял бровь, и сквозь смех пробормотал:
— Ну хоть красивая. Уже хорошо.
И сделал глоток воды, даже не пригласив меня присесть.
Добро пожаловать, Мия. В этот цирк.
И, похоже, я в нём — главная актриса.
Слова Рики ударили глухо, но точно, будто нож, бросенный лениво, но в цель.
— Парни, как вам? — протянул он, взглянув на меня так, будто я была не человеком, а блюдом на столе.
— Не хотите воспользоваться? Я не жадный.
Улыбка его была ленивой, безразличной, как у человека, которому давно наскучили игрушки, но он всё равно показывает их другим — просто чтобы посмеяться.
У меня внутри что-то похолодело.
Моя спина была всё ещё прямая, но руки незаметно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
Я не ответила. Пока — нет.
Сону, тонкий, почти модельный, отвёл взгляд, словно эта сцена его не касалась. Или, может, касалась слишком сильно.
Он смотрел в сторону, будто боялся, что если встретится со мной взглядом — увидит в моих глазах себя.
А вот третий парень...
Он усмехнулся.
Карие глаза, холодные, рассеивающие.
Овальное лицо, с острыми скулами, волнистые волосы, тёмные, чуть небрежно уложенные.
Он выглядел, как интеллектуал, в очках и расстёгнутой на одну пуговицу рубашке, но его усмешка была вовсе не из книг.
— Мне б/у не нужны, — сказал он, облокотившись на спинку стула.
— Своих девочек хватает.
Слово "б/у" ударило по ушам, как пощечина.
Я стояла в красивом платье, в каблуках дороже всех их часов вместе взятых.
И всё равно — для них я была ничего.
Рики, небрежно откинувшись назад, достал из внутреннего кармана плоскую металлическую коробочку и с ленивой точностью открыл её. Внутри — свернутая табачная смесь, тёмная, плотная, с резким, пряным запахом.
Он вытянул руку, протягивая второму парню — тому, что только что назвал меня "б/у".
— Хисын привез из России. Говорит, самый дорогой табак. — на губах Рики мелькнула едва заметная усмешка. — Джейк, возьмёшь?
Тот, кого звали Джейк, приподнял бровь, не торопясь, и взял табак с таким видом, будто одалживает нечто, что ему и так принадлежит.
— Возьму, спасибо. — сказал он. И, скользнув взглядом по комнате, почти без интереса добавил:
— Кстати... что там Хисын?
Рики усмехнулся, закуривая. Его пальцы двигались медленно, точно — будто он наслаждался не сигаретой, а тишиной перед следующей фразой.
— Говорят, держит девчонку на острове Хондо, — ответил за него Сону, откинувшись на спинку стула, играя кольцом на пальце.
Его голос был спокойным, но с той особой окраской, которую приобретают люди, привыкшие говорить о грязном, как о повседневном.
— Хисын любит экзотику, — добавил Рики, выдыхая дым. — И любит, когда девочки молчат.
Он взглянул на меня через дымовую завесу.
Ни капли сочувствия. Ни игры. Просто... интерес, как к потенциальной новой игрушке.
А я стояла.
С прямой спиной.
В белом платье, на каблуках, которые стоили больше, чем их табак и острова.
Я подняла голову, прямо, сдержанно,
словно всё, что они здесь говорили, не касалось меня вообще.
Медленно, намеренно, встретила его взгляд.
В его глазах — ленивый интерес, насмешка, как у человека, которому скучно, но он решил не выключать телевизор, пока не надоест окончательно.
— Я могу идти? — спросила я ровно, без дрожи,
не опуская глаз.
На миг Рики задумался, как будто только сейчас вспомнил, что я всё это время стояла здесь, в платье, которое они сами мне выбрали.
Он чуть покачал головой, потом провёл пальцами по бокалу и лениво усмехнулся,
— Даже не выпьешь с нами? Как же так? М-м?
Улыбка его была лукавой, как у хищника, что не спешит кусать — он просто наблюдает, как долго жертва будет держаться на ногах.
Я чуть склонила голову, губы дрогнули в почти-улыбке.
— У меня, к сожалению, полдник не входит в контракт.
Тишина, словно тонкая трещина по столу.
Я не дала ей развиться — развернулась и пошла к двери.
Медленно. Уверенно.
Пусть смотрят. Пусть судят.
Я уже почти дошла до своей комнаты, когда краем глаза заметила, что другая дверь — приоткрыта.
Оттуда струился мягкий свет, и было слышно, как кто-то смеётся вполголоса.
Я обернулась — и увидела Иви, стоящую перед зеркалом,в одном белом кружевном белье — тонком, почти невесомом,
как будто соткано было не для тела, а для игры. Она медленно крутилась, разглядывая себя сзади, приподнимая бёдра, оценивая изгиб, будто перед ней был не просто отражение, а публика.
— О, Мия! — обернулась она, улыбаясь.
— Как тебе? М-м?
Я прошла в её комнату, прикрыв за собой дверь.
Лёгкий аромат ванили и парфюма повис в воздухе.
— Миленько... — выдохнула я.
На самом деле — бельё было не просто милым. Оно было вызовом, оружием, инструментом власти.
Но я старалась не показывать, что впечатлена.
Хотя в голове вертелся один вопрос:
Разве нормально так... крутиться в белье перед чужим человеком?
— Да это Ники подарил, — Иви хихикнула, не скрывая довольства.
Я нахмурилась.
— Ники? — спросила, будто впервые слышу это имя.
— Ну... Рики, — ответила она, бросая на меня быстрый взгляд.
— Просто он в своих кругах ходит под кличкой Ники.
Ага.
Ники.
Вон как. Значит, два лица. Рики — для мира.
Ники — для тех, кто допущен ближе.
Мой голос был чуть тише, но прямее:
— Вы спите?
Иви снова посмотрела в зеркало.
Потом на меня.
Пожала плечами, будто речь шла о погоде.
— Иногда.
Ответ прозвучал так буднично,
что я не знала, что неприятнее —
сама мысль,
или её равнодушие к ней.
— Я думала... ты служанка. Не знала, что он тебя любит. — пробормотала я, всё ещё стоя у двери, будто в тени.
Иви посмотрела на меня —
и раскатисто, почти театрально рассмеялась.
— Рики? И любит? — она согнулась пополам от смеха. — Любит? Ха-ха! Ну ты даёшь, Мия!
Слёзы почти блестели в уголках её глаз — но не от боли,
а от какого-то странного, выученного презрения к надежде.
— Рики никого не любит, — добавила она, уже тише, выпрямляясь, поправляя лямку кружева.
— Только деньги. И своих друзей. Остальное — расходное.
Я стояла, будто на краю чего-то чужого, глубокого.
— Но вы... спите. Ты сама говорила, — голос у меня дрогнул.
Я не понимала.
Ничего.
Этот дом, эта роскошь, Иви в белье, и мужчина, который смеётся над моим «привет» —
всё было не по-человечески.
Иви фыркнула.
— Ну да, — кивнула она, будто подтверждала цену за товар.
— Рики мне хорошо платит. Я тут и правда служанка. И доктор. И визажист. И... —
она повернулась, глядя мне прямо в глаза,
с ужасной лёгкостью, которой не должно быть в таких словах:
— ...и личная проститутка. Если хорошо заплатят.
Я замерла.
А она только усмехнулась,
словно хлестнула меня шелковой перчаткой.
— Рики любит всё новое. А я? А я не против зелёных. — она подмигнула, проводя пальцем по бедру, по тонкому кружеву.
— Любовь, милая... тут давно в прайсе.
В этом доме всё было пропитано грехом, будто стены впитали в себя не просто пыль, а тайны, о которых не шепчут даже в темноте. Каждый здесь казался запятнанным — от Нео с его сдержанными усмешками до служанок вроде Иви, что прятали испачканную душу под чистыми фартуками.
Неужели правда?..
Она — с ним?.. За деньги?
Рики, чья холодная красота была как острый нож — резала, но не щадила, — действительно ложится с ней в одну постель?
Сколько стоит её молчание? Её тело?
И сколько раз она открывает для него дверь своей комнаты — или, быть может, он даже не утруждает себя стуком?
—Иви, я... пожалуй, пойду. Ладно? — голос мой прозвучал тише, чем хотелось.
Она подняла взгляд, будто не расслышала, а может, просто не захотела.
—А... стой, пожалуйста. У меня тут... не получилось, — она нервно усмехнулась и указала на спину. — Я не могу расстегнуть бюстгальтер... поможешь?
Я застыла.
Сказать ей «нет» — значило вызвать ненужные разговоры. Но как иначе? Сказать в лицо: извини, я не люблю смотреть на голых шлюх, справляйся сама?
Конечно, нет.
Пришлось кивнуть.
Я подошла ближе, иви молча отвернулась, закинув рыжие волосы на плечо, оголяя бледную спину.
Пальцы дрогнули на застёжке — не от смущения, от отвращения. Но я справилась.
Щелчок — и всё.
Она медленно повернулась ко мне лицом...
и скинула с себя бельё.
Как будто это было самое естественное, что могла она сделать.
Как будто и я — должна была просто смотреть.
Я восхищенно уставилась на пышную грудь Иви, покрытую россыпью очаровательных веснушек. Ее маленькая татуировка с надписью "dream" словно подчеркивала ее дерзкую красоту. Но больше всего меня приковывали ее ярко-розовые, проколотые соски.
Иви отошла к шкафу, будто ничего не случилось, и накинула на себя огромную серую футболку, в которой утонула почти до колен.
Я всё ещё стояла, как вкопанная, перед глазами — её проколотые соски, поблёскивающие металлическими украшениями, вызывающе и грубо.
—Было больно? — спросила я, прежде чем успела остановить себя.
—Про что ты? — переспросила она, стягивая с бёдер трусы, к счастью, скрытая тканью футболки.
—Ну...
—Про соски? — фыркнула. — Да, было адски больно.
Но потом, будто нарочно, добавила с игривой ухмылкой:
—Знаешь, где больнее?
—Где?.. — спросила я, и сразу пожалела.
Иви засмеялась — не смущённо, а шумно, вызывающе.
—Есть такой прокол, "Триангл", и ещё горизонтальный капюшон...
Я не перебила.
Просто стояла, слушая, как она вполголоса рассказывает про места на теле, которые, кажется, не должны быть проколоты.
Что-то про клубнику. Или на клубнике.
Я не поняла. Но точно загуглю.
Когда буду одна.
И, желательно, подальше от всех.
—Ладно... я, пожалуй, пойду. Доброй ночи.
—Доброй, — отозвалась Иви, уже закрывая за мной дверь.
Я осталась в коридоре, на секунду задержавшись, будто что-то могла забыть. Но нет — просто мысли. Они преследовали меня, словно тени за спиной.
Вернувшись в свою комнату, я скинула с себя день, как одежду, и села на кровать, уставившись в тишину.
Сначала — это ужасающее слово «б/у»,
потом — кольца в её сосках, сверкающие вызывающе, будто гордость.
Господи, что за дом?..
Всё здесь казалось не просто странным — искажённым, как отражение в кривом зеркале.
И главный вопрос, не давал покоя:
А вдруг... и я стану такой? Такой же извращённой, потерянной?
Нет. Фу.
Я сжала руки в кулаки.
Я не такая.
Я никогда не буду.
Стоит ли позвонить папе?
Да. Определённо.
Пальцы дрожали, когда я взяла в руки свой старый, побитый телефон. Он был как кусочек нормальной жизни, той, что осталась где-то до этого странного дома, до Иви, до Рики.
Я уже открыла список контактов, как вдруг...
дверь распахнулась без стука.
—Что ты делаешь? — спросил он, и голос его прозвучал холодно, почти лениво, но взгляд был острым, как лезвие.
—Хотела позвонить папе, — ответила я, пытаясь не выдать тревогу.
Он подошёл ближе, и прежде чем я успела отстраниться, выхватил телефон прямо из рук.
Сухо пролистал мои контакты. Остановился на имени «Папа», сморщился, будто это имя было чем-то грязным.
И — как ни в чём не бывало — уронил телефон в вазу с цветами.
Вода забулькала. Экран погас.
—Какого чёрта?! Ты что, совсем ненормальный?! — я вскочила.
—Ты вообще контракт читала? — отрезал он спокойно. — Там прямо указано: никаких звонков без моего согласия.
—Меня потеряют! Начнут искать! — я чувствовала, как поднимается паника, как сжимается горло.
—Мы уже всё оповестили. И твоих родных... и друзей, которых у тебя, как я понял, нет. — он усмехнулся, поворачиваясь к выходу.
—Ничего. Появятся.
И вышел, как будто только что не утопил последнюю ниточку, связывавшую меня с прежней жизнью.
Что за, блять, грёбаная семейка?
В голове клокотало — злость, отвращение, бессилие. Всё перемешалось.
Ничего не удивило бы.
Ни то, что его отец спит с Иви.
Ни то, что мать Рики — если она вообще существует — делит с ней постель.
В этом доме возможны любые извращения.
Абсолютно любые.
Тут все переплетено не чувствами, а властью, телом, грязью.
И Иви улыбается, как будто это нормально.
Рики смотрит, как будто у него в глазах — закон.
А я...
А я начинаю бояться, что если задержусь здесь ещё немного — начну считать всё это привычным.
Подойдя к своему шкафу, я невольно замерла.
Что-то было... не так.
Во-первых, всё было аккуратно подписано, как в магазине, где ты — не хозяин, а покупатель под наблюдением.
«Шорты».
«Юбки».
«Платья».
Отдельно — «Костюмы».
Отдельно — «Бельё».
Издеваются?
Бельё, правда? Я, может, и сама справилась бы с выбором трусов.
Ткань пахла чем-то дорогим и чужим. Всё на своих местах, идеально сложено, как будто кто-то хотел этим подчеркнуть: это не твой дом, но ты в нём — вещь.
Я начала перебирать полки, цепляясь взглядом за каждую надпись, надеясь найти хоть одно слово, приближённое к «пижамы».
Ничего.
Ни полки, ни ящика. Ни ночнушки, ни простой футболки, ни даже намёка на то, что здесь предполагается спать.
—Ну прекрасно... и в чём мне теперь спать? — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как раздражение закипает. — Снова идти до Иви? Ага, ещё чего.
Что мне делать?..
Я обвела взглядом комнату. Всё в ней было чужое, холодное, даже стены будто смотрели свысока. Но тут я заметила комод.
С надеждой подбежала, распахнула ящики — и, как по иронии, наткнулась на ещё один склад модного безумия:
комбинезоны, шляпы, колготки с узорами, вызывающие трусики, носки с бантиками... и, наконец, да — ночнушка.
Она лежала отдельно, на ней была небрежно приклеена бумажка с надписью от руки: «для сна».
Я облегчённо выдохнула — и подняла её.
На миг даже улыбнулась...
Пока не разглядела, что именно держу в руках.
Это...
Это было нечто.
Прозрачная, почти невесомая ткань, нежно-розового цвета, украшенная рассыпанными по низу вышитыми цветками,
а зона декольте — настолько откровенна, что казалась нарочно созданной для того, чтобы не прятать, а подчеркивать. Снизу — тоже «прикрытие», но словно в насмешку: чуть плотнее, чуть темнее, но такой же прозрачной материи.
Я застыла, прижимая это к себе.
Я что, проститутка на трассе?
Похоже, именно так они и видят меня.
Я вздохнула и выбрала из ящика первые попавшиеся трусики — дорогие на ощупь, скользкие, с запахом, будто только с витрины. Натянула их, затем — эту ночнушку.
Ткань обняла меня, как чужие руки: нежно, но без спроса. Я подошла к зеркалу и медленно повернулась. Задница в ней, конечно, смотрелась идеально — не поспоришь.Только вот торчащие рёбра бросались в глаза куда сильнее.Словно кожа и кость пытались сказать: посмотри на себя — ты же вся голодом выткана.
Ну а что?Денег на еду почти не было. Всё уходило на поступление, на дорогу, на жильё. Я привыкла считать в уме каждую калорию. Максимум — 300 в день. Иногда — только вода и чай.
Живот давно перестал урчать.Он смирился. Тело просто жило дальше, как будто и не требовало ничего.
Я расправила постель — широкую, роскошную, как в королевских покоях.
Простыни струились под пальцами, как вода.
Одеяло — тяжёлое, дорогое, укрывающее не просто тело, а, кажется, саму душу.
Здесь всё было слишком — слишком мягко, слишком дорого, слишком чуждо.
Я легла, позволяя себе хоть раз за день почувствовать, что я — живая.
Глаза закрылись сами собой.
Меня обволакивали лучшие ткани мира.
И сон забрал меня быстро, будто и ему было не по себе в этом доме.
📢 Подписывайся на наш Telegram‑канал (ссылка в описании) — там: эксклюзивные главы, расписание выхода, новые фанфики и прямое общение с авторами. Не пропусти то, чего нет нигде!