не привязывай меня к себе.
— Да знаешь что?! — сорвалось у меня.
Я резко встала, стул скрипнул позади. Гнев кипел в груди, пульс стучал в висках. Я шагнула к нему — уверенно, зло, прямо, готовая выплеснуть всё, что накопилось за это утро.
Но в этот момент в кухню, словно по заказу, вошли Андрэ и Конон.
Рассмеялись, как будто не чувствовали этого ледяного напряжения в воздухе.
— Ох, Лада, да ты выглядишь прекрасно... — протянула Андрэ с улыбкой, откровенно задержав взгляд на моей груди, будто это было нормально.
Глаза блестели от удовольствия — от сцены, от образа, от возможности подлить масла в огонь.
Я прикусила щёку изнутри, уже готовая что-то ответить, но Рики перебил хмуро и угрюмо, не отводя взгляда от своей тарелки:
— Как шлюха она выглядит.
— Рики! — зло выкрикнула Конон, обернувшись к нему с яростью.
Он медленно поднял взгляд на неё, в глазах — абсолютное безразличие и насмешка.
— Я что, неправильно выразился? — спокойно. Почти лениво.
— Она выглядит даже очень красиво, — уверенно заявила Конон, бросив мне короткий взгляд поддержки.
Но Рики, не моргнув, откинулся на спинку стула, отложил вилку и с ледяной усмешкой добавил:
— Если Андрэ это нравится, значит она правда одета как шлюха.
Позже в кухню зашли Дамиен и Нео. Оба как всегда — будто всё, что здесь происходило, их вообще не касалось.
Они уселись прямо на край стола, как у себя дома, и потянулись к еде, будто не чувствовали ни гнетущей тишины, ни ледяного взгляда Рики.
Дамиен бросил на меня быстрый взгляд — и, к моему удивлению, улыбнулся.
Настояще. Искренне. Без яда, без суждений.
— Ты отлично выглядишь, Мия.
Я не успела даже улыбнуться в ответ, как Рики хлёстко оборвал:
— Она Лада.
Грубо. С нажимом.
Как будто имя, сказанное другим, — это что-то личное. Запрещённое.
Он кивнул на пустой стул рядом с собой, не отводя от меня взгляда.
— Села.
— Я тебе не собака. — бросила я с вызовом, но шагнула в сторону — не к нему, не к стулу, а просто подальше от чужих рук и приказов.
Нео в этот момент посмотрел то на Рики, то на меня.
Молча. Без единого слова.
Потом просто взял хлеб, макнул в соус и спокойно начал есть, будто вокруг не происходило ничего необычного.
Боже.
Главный похуист мира.
Сидит среди всего этого цирка, как будто он на обеде в ресторане.
А Рики тем временем откинулся на спинку стула и медленно отхлебнул кофе, не сводя с меня взгляда, в котором читалось одно:
Тебе лучше подчиниться. Или я заставлю.
Я спокойно села на стул, сдерживая дрожь внутри, будто это просто ещё одно утро, а не продолжение странной психологической войны.
Сняла с головы фуражку, аккуратно положила её себе на колени.
Сразу же ко мне подошли две служанки, словно ждали только этого.
— Чай? Кофе? — спросила блондинка с вежливой улыбкой.
— Чай. — коротко ответила я, не поднимая глаз.
— Зелёный или чёрный? — уточнила та же, вежливо склонившись.
— Чёрный. — чуть мягче, но всё ещё сдержанно.
— С сахаром или без? — вступила в разговор вторая, брюнетка с высокой причёской.
— С сахаром.
— Мы вас поняли. — произнесли они одновременно и поспешно удалились, будто это был личный приказ короля.
Я осталась с чашкой и фуражкой на коленях.
На столе — бесконечная вереница дорогих блюд.
Устрицы в соусе бешамель, нарезанные тонкими слоями трюфели, что-то с шафраном, и даже десерты выглядели как экспонаты музея.
А у меня в голове всё ещё стояли бич-пакеты, горячая вода из чайника и пластиковые вилки.
Есть не хотелось.
Желудок сжался в комок от одной мысли об этих деликатесах.
Я просто тихо пила чай. Горячий, терпкий. Один глоток за другим.
И тут Рики медленно потянулся через стол и взял мою тарелку. Я не успела ничего сказать — он уже накладывал в неё салат с омаром, аккуратно, будто знал, что делает.
Он наклонился ближе, и тепло его дыхания коснулось моего уха.
Голос прозвучал чуть слышно, но я уловила каждый обволакивающий слог:
— Не думал, что с тобой нужно как с ребёнком...
Он положил вилку рядом и добавил чуть строже:
— Ешь.
Я попробовала.
Осторожно, с сомнением, взяла немного вилкой и проглотила.
Боже. Это была не еда — это была пытка, замаскированная под гурмэ.
Омар был резиновым, соус — как прогорклое масло, а всё блюдо пахло... старой гостиницей.
Я отложила вилку и попыталась сделать ещё глоток чая, чтобы приглушить вкус.
Рики посмотрел на меня с недоумением, в глазах — лёгкое раздражение.
— Что? — протянул он, криво усмехаясь. — Недостаточно дорого?
Он наклонился вперёд.
— Могу добавить в этот салат золота, если хочешь. Или чёрных жемчужин.
— Это же есть невозможно, — сказала я, не скрывая брезгливости.
— Салат отдаёт... чем-то... старым. Как будто его хранили в бабушкином сундуке.
Он вскинул брови.
— Будто ты сможешь приготовить лучше? — язвительно бросил он, слегка откинувшись в кресле.
Я медленно подняла глаза и с вызовом посмотрела прямо на него.
— По крайней мере, у меня пища не будет напоминать мумию с майонезом.
В воздухе повисло молчание, а потом с другой стороны стола захихикал Нео, не отрываясь от своего блюда.
Рики перевёл взгляд на него, прищурился.
— Ему смешно.
— А ты... хочешь продолжить это утро в своём стиле, Лада?
Я ничего не ответила. Только снова отпила чай, глядя ему в глаза.
И он понял: я не собираюсь больше есть эту чушь. И спорить — тоже.
Разговор за столом неожиданно завела Андрэ. Она сидела в обнимку с Дамиеном, и буквально непрерывно целовала его в щеку, словно боялась, что кто-то ещё может на него посмотреть.
— Ну вы представляете! — протянула она наигранно капризным тоном, — Дамиен отказывается покупать мне новые Ролексы.
— Говорит, у меня их уже слишком много, — фыркнула она, и, закатив глаза, снова ткнулась губами в его кожу.
Рики улыбнулся. Еле заметно.
Повернул к ней голову и подмигнул.
Андрэ тут же замолчала.
Мгновенно. Как будто кто-то нажал на кнопку "выключить звук".
Сделала вид, что пьёт сок, отвела взгляд, как будто ничего и не говорила вовсе.
Я только вдохнула глубже, сжав челюсть.
Что их связывает?
Почему она села, как дрессированная, от одного его взгляда?
— Если ты доела, — сказал Рики ровно, уже не глядя на Андрэ, — то нам пора ехать.
Его голос прозвучал как приказ. Чёткий. Не подлежащий обсуждению.
Он обернулся ко мне, и я вскочила с места, чуть запоздало.
Фуражка слетела с колен и с глухим звуком упала на вычищенный до глянца пол, отразившись в нём, как в зеркале.
Служанка тут же метнулась поднять её, но я опередила — сама, резко, молча.
Спину жгли взгляды за столом.
Рики, будто ничего не произошло, уже неторопливо шёл к выходу.
А я шла за ним.
Как будто это была часть роли, которую я почему-то ещё играю.
Мы сели в чёрный Mercedes, и салон мгновенно наполнился тишиной и запахом кожи. Рики не сказал ни слова всю дорогу, будто был занят мыслями или просто наслаждался своей тишиной — той, где ему не нужно ничего объяснять.
Спустя полчаса машина остановилась перед рестораном с названием «L'Abeille».
Фасад здания сиял стеклом и золотыми буквами. Охрана у входа, яркие фары, элегантные пары в вечерних нарядах.
Не ресторан — сцена.
Рики вышел первым, даже не обернувшись.
Руку мне подал не он, а его водитель — молодой кореец, симпатичный, с прямыми бровями, аккуратным пирсингом на губе и тихим, вежливым взглядом.
Я вложила ладонь в его и выбралась из машины.
Секунду мы обменялись взглядами — он не сказал ни слова, но в его лице было больше тепла, чем во всех словах Рики за утро.
— Зачем мы здесь? — спросила я, подойдя к Рики, когда он уже ждал у входа.
Он взял меня под руку, чуть сильнее, чем нужно, словно не хотел, чтобы я случайно передумала идти.
— Для антуража. — ответил он и улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.
— Мы приехали на аукцион, дорогая.
Я сжала пальцы. Что-то внутри сжалось вместе с ними.
— Аукцион чего? — спросила я осторожно.
Рики посмотрел на меня скользко, словно предвкушая мою реакцию.
— Увидишь. — сказал он.
И шагнул к дверям, потянув меня за собой, словно на поводке из невидимых правил, где я — "в антураже", но не знаю, что именно выставлено на торг.
Мы прошли внутрь через стеклянные двери, которые распахнули перед нами двое в чёрных перчатках.
Хрусталь, тишина, золото и холод.
Ресторан внутри вовсе не выглядел как обычный ресторан.
Всё — будто из фильма о старых миллионерах и грязных тайнах.
Пол — мрамор, блестящий и тёмный, как вода в глубокой реке. Потолки — высокие, с резьбой, коваными люстрами и зеркалами. Отражения множились, будто наблюдали за каждым шагом.
Мягкий свет, дорогие духи, приглушённые разговоры.
На первый взгляд — всё выглядело как приём, не больше.
Мужчины в строгих костюмах, женщины в платьях, сверкающих камнях, мехах.
Они пили шампанское и перекидывались короткими взглядами — не случайными.
Каждый здесь знал, зачем он пришёл.
Вдоль одной стены — сцена, на ней занавес. Пока закрытый.
Справа — стойка регистрации с вежливым мужчиной в чёрной маске. Он скользнул взглядом по нам и кивнул.
Рики передал карточку, и нас провели вглубь, в частный зал, где находились уже выбранные участники.
Я чувствовала себя чужой.
Слишком открытой в своём корсете и шортах, слишком настоящей среди людей, у которых за улыбкой — цифры и желания.
— Это не ресторан. — прошептала я, сжимая его руку.
Рики усмехнулся, взгляд скользнул по залу.
— Конечно нет. Это сцена. А все гости — игроки.
Мы едва успели пройти к столу, как к Рики грациозно подошла девушка.
Она появилась словно из ничего — легко, плавно, с такой уверенностью, будто вся эта комната принадлежала ей с рождения.
В движениях — театральная мягкость, в походке — привычка к вниманию.
Туфли — серебро с ремешками от Manolo Blahnik.
Серьги — массивные, явно старинные, с драгоценными камнями.
На запястье — тонкий Cartier, который не выглядел как "украшение", а как знак принадлежности к классу».
Кожа — смуглая, бархатная.
Губы — идеально очерченные.
И в каждом взгляде — непробиваемая уверенность, как будто она уже выиграла.
Я невольно отпрянула, как будто её присутствие стирало моё.
А Рики?
Он чуть усмехнулся и не отстранился.
Будто привык к таким женщинам — к их прикосновениям, словам, ароматам.
Он позволял ей прикасаться.
Но всё ещё держал меня под руку.
— Hola, mi dulce, — проговорила она с хрипотцой, чувственно целуя Рики в щёку и прижимаясь к нему бедром. Он не отстранился. Наоборот — лениво, словно по привычке, положил свободную руку ей на зад и легко сжал.
— Привет, Катрина. Соскучилась по молодой плоти? — усмехнулся он, не глядя на меня.
Катрина немного отстранилась, усмехнулась в ответ, потянувшись к бокалу шампанского.
— Ты даже не представляешь, насколько. Этот старый курдюк меня достал. Ты можешь представить? В постели он... даёт волю своей заднице. Фу. С ним просто невозможно спать. А теперь ещё и камеры дома поставил. Видимо, боится, что я его сожгу.
Рики тихо рассмеялся, качнув бокал в руке.
— Какой ужас, — сказал он насмешливо. — И как же ты теперь без секса?
— Рики, — выдохнула она с ленивой обидой, — ты всегда сыпешь соль на раны.
Затем она резко обернулась на меня, словно только сейчас заметила моё существование. Глаза у неё были тяжёлые, прищуренные, взгляд — оценивающий, как у женщины, привыкшей видеть в каждой другой потенциальную угрозу.
— Ты, кажется, Лада?
Я кивнула. Меньше всего мне сейчас хотелось знакомиться с кошечкой, которую содержал какой-то "курдюк", особенно когда она так вальяжно висит на Рики.
— Я Катрина, — сказала она, протягивая руку с длинными острыми ногтями, сверкавшими, будто они стоили дороже моего гардероба.
— Приятно познакомиться, — произнесла я сдержанно, стараясь не показать, как меня раздражает вся эта сцена.
Катрина кивнула, чуть приподняв подбородок.
— Ты молодец, что оторвала такого красавчика. — Она ухмыльнулась и кокетливо подтолкнула Рики локтем. — Ночью, в постели он... ммм. Хотя, ты, наверное, уже и сама знаешь.
Щёки у меня вспыхнули — не от стыда, а от ярости.
Я не собиралась участвовать в их грязной, взрослой игре.
— Ладно, пойду, а то этот старый пердун весь зал на уши поставит, — бросила Катрина, поправляя волосы и закатывая глаза.
Словно по сценарию, она развернулась и удалилась вглубь зала, как дива в последнем акте. Платье блестело при каждом шаге, а туфли щёлкали по мрамору, будто отбивая "я выше вас всех". Она даже не попрощалась — потому что не сочла нужным.
Рики молча довёл меня до столика у стены. Мы сели, и он устроился слишком близко, как будто хотел показать всем, чья я.
— Шлюха продажная, — бросил он негромко, лениво откидываясь назад, — но должен признать: она умная. Зарабатывает своим телом лучше, чем большинство мужчин — своей головой.
Я посмотрела на него. Прямо. Без попыток смягчить взгляд.
— Лицемер ты. — произнесла я ровно.
Он слегка повернул голову, с прищуром.
В его глазах промелькнул интерес — не злость, не ярость, а именно интерес.
Будто он не ожидал, что я скажу это вслух.
Раздали еду. Блюда были вычурные, словно с картинки — рыба, покрытая золотой фольгой, мраморное мясо, оформленное как арт-инсталляция, какие-то соусы, больше похожие на капли лака. Я даже не дотронулась. Ни ложки, ни вилки. И Рики — тоже. Он лишь откинулся на спинку стула, небрежно покручивая бокал в пальцах.
Рядом с нами сидел мужчина лет сорока пяти — ухоженный, с идеальной укладкой и дорогими часами на запястье. Лицо уверенное, слишком знакомое. Я видела его на каких-то новостных заголовках. Из разговоров за столом стало понятно — это старый конкурент Рики. Или бывший враг. Или всё сразу. Только вот сейчас они почему-то сидели рядом, смеялись и чокались бокалами. Как будто ничего и не было.
Друзья?
Скорее — два хищника, которые временно решили делить территорию.
Но я заметила кое-что, чего не замечали остальные: Рики не пил.
Он лишь подносил бокал к губам, делая глоток "в воздух".
Вино оставалось нетронутым, а глаза — слишком трезвыми.
Он играл роль. Как и всегда.
— Ну, Рики, кто бы мог подумать, что мы вот так сидим, в одной лодке, — сказал тот мужчина, слегка хмелея.
— Лет десять назад я бы застрелил тебя, не моргнув.
— Я бы даже помог тебе прицелиться, — отозвался Рики с лёгкой ухмылкой.
Они оба рассмеялись. Смех был громкий, но фальшивый.
И я сидела между ними, чувствуя, как вся эта роскошь — просто красивая оболочка гнилых намерений.
— Я отлучусь. — сказала я, вставая с места, чувствуя, как воздух вокруг становится слишком тяжёлым, слишком душным.
— Куда? — Рики тут же обернулся, его голос стал острым, а взгляд — злым.
Он не шептал, не пытался скрыть раздражения. Всё было открыто.
— В дамскую комнату.
— В дамскую комнату? — он повторил, как будто это была шутка. — Потерпеть нельзя?
— Нет, нельзя.
Я уже отступила от стула, но он резко схватил меня за руку, и с силой потянул вниз, насильно усаживая обратно. Его хватка обожгла кожу.
— Пять минут, и пойдём.
— Пойдём? — переспросила я, в голосе скользнуло презрение. — Я не собираюсь идти туда с тобой.
Рики усмехнулся, и в его усмешке не было ничего доброго.
Он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха:
— Без пропуска тебя сочтут за девушку по вызову.
— И не выпустят из зала, пока ты не станцуешь приват.
Мой желудок сжался. Я уставилась на него, не веря, что он это произнёс.
— Бред. Отдай мне пропуск. — потребовала я, пытаясь не сорваться.
Он усмехнулся шире.
— Бред?
Его голос стал ядовитым.
— Ты выглядишь как те шлюхи в стороне, — сказал он холодно, — что ждут, когда их объявят.
Я повернула голову.
На сцене, в полумраке софитов, стояли две девушки — в корсетах, в кружевном белье, с идеальной осанкой. Они стояли спиной к залу, ждали, пока их вызовут.
Мужчина, сидевший рядом с Рики, вдруг повернулся ко мне и окинул взглядом — не вульгарным, но таким, каким смотрят на новую машину в автосалоне, оценивая каждую линию.
— Не представишь свою новую девушку? — спросил он с ленивым интересом, глядя на Рики. — Какая это уже за месяц?
Рики даже не моргнул.
Он чуть склонил голову, и в его голосе прозвучало спокойствие, но с ядом под языком:
— Это... Лада. Моя жена.
В зале повисла короткая тишина. Мужчина усмехнулся, быстро скрыв своё удивление.
— Ой... Пардон, миссис... Нишимура? — проговорил он с лёгкой усмешкой и поднял бокал. — Теперь ты у нас в привилегированном списке.
Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
Миссис Нишимура.
Это имя прозвучало не как титул, а как ярлык, надетый на меня без моего согласия. Как будто мою личность вычеркнули — заменили новой, привязанной к мужчине рядом.
Я не ответила.
Просто выпрямилась, убрала руку с колен и подняла подбородок.
Плевать, как это выглядело.
Я не его аксессуар.
И уж точно не девочка из "списка за месяц".
Рики скосил на меня взгляд — заметил.
На его губах мелькнула тень довольства, будто он ждал, когда я начну шипеть, как кошка, брошенная в клетку со львом.
— Вы знаете, я оставила свою фамилию. — спокойно сказала я, стараясь не опускать взгляда, не дрогнуть голосом. Сказала нарочно — чтобы услышали все, чтобы именно он услышал.
Мужчина вскинул брови, откинулся назад и посмотрел на меня теперь внимательнее, с тем самым интересом, с каким обычно разглядывают что-то редкое, дикое и немного неудобное.
— Правда? — протянул он с фальшивым восхищением. — Но это не положено.
Он повернулся к Рики и со смешком добавил:
— Ты мужчина или кто?
Рики расплылся в улыбке. Та, которая никогда не бывает настоящей.
Уголки его губ приподнялись, а в глазах — только холодный блеск. Он знал, куда тот ведёт. И ему это нравилось.
И тут я поняла.
Этот мужчина — Альфонс.
Он не просто собутыльник или знакомый из прошлого. Он тот, кто всегда будет смеяться над женщиной, если её слово слишком громкое, если её "слишком много".
Он был из тех, кто поддакивает ради статуса. Ради улыбки сильного. Ради того, чтобы всегда быть рядом с властью, даже если сам — ничто.
Рики знал это.
И, конечно же, будет поддакивать. Будет играть в эту игру, где я — пешка, а он — король, у которого даже имя моей души принадлежит ему по документу.