2
— Бля, Гриша, вот это ты, конечно. Чуть не убил своё золото.
— В том-то и дело. Я ж хотел, чтоб она похудела и в идеальной форме пошла блистать.
— Ага. Но ты не учёл характер Арины. Она будет делать всё, что ты ей скажешь. Даже больше.
— Артём, ну я ж не знал, что прям вот так.
— Ой, прям не знал. Она когда юниоркой была, всегда так делала. Я ей скажу прыгнуть десять раз — она прыгнет двадцать. Она удивительная девчонка.
— Согласен. Я сегодня был в шоке. Она всю первую тренировку прыгала, я сначала даже не заметил, что у неё с руками. Я встретил её в туалете — она охлаждала их. Я сказал, чтоб она в медпункт сходила. А потом, когда она пришла с забинтованными руками на вторую тренировку, я видел, что она даже скакалку в руки взять не может. Я думал, она минут пять постоит, а потом подойдёт. Но нет — она начала прыгать. Я не знаю, почему не остановил её. Мне было интересно, сколько она так сможет. Но спустя полтора часа я понял, что она сейчас просто истечёт кровью. Она прямо с бинтов на пол капала, а Арина продолжала прыгать. Я отправил её в медпункт, а потом — бегать. И сказал, что пока я не приду, она не должна останавливаться.
— Окей, а теперь вопрос: почему ты не пришёл?
— Не знаю. Я еблан. Я испортил ей жизнь.
— Ну не жизнь ты ей испортил. Ты усложнил ей подготовку. Ты ж знаешь, как она на Олимпиаду хочет. А она уже через год и четыре месяца. Конечно, она убиваться будет.
— Да, согласен, я не подумал.
— Арина говорила, что у вас был договор насчёт веса. Сколько она сейчас весит?
— Сегодня было 52,0. Точнее, уже вчера.
— Блять, ты ж знаешь, что её тренировочный вес — 52–53. Зачем ты ей вообще худеть сказал? Она ж всегда держит норму под рост — 170 сантиметров. Я, конечно, понимаю, если бы через неделю были соревнования. Тогда да — она бы не успела аккуратно подойти к выступательному весу. Но ещё месяц. Она бы спокойно подошла. Нужно было просто напомнить ей об этом. Тем более после сегодняшнего. Она ж вообще завтра может прийти 51, если не 50.
— Я уже сказал, что не думал, что Арина так убиваться будет.
— Индюк тоже не думал и в суп попал. Если завтра Арина будет весить меньше 51,5 — я тебя лично пиздану лопатой. И помоги девчонке, я тебя прошу. Иначе не видать нам нормального старта на этом чемпионате.
— Да причём тут старт...
— Я про Арину. Если что. Ладно. До завтра.
— До завтра.
⸻
Арина почти всю ночь не спала. Из-за сильной нагрузки у неё были судороги, сильно болело колено, а руки невыносимо горели. После будильника девушка попыталась встать, но все попытки были безуспешными.
Шесть утра. Кто-то постучал в дверь.
— Да, открыто... — крикнула Арина.
— Доброе утро, Арина.
— Доброе утро, Григорий Алексеевич. Я была бы вам очень благодарна, если бы вы помогли мне встать. Я уже полчаса вожусь.
— Да, конечно.
Тренер подошёл к девушке и помог ей подняться.
— Спасибо. Просто я бы сама встала, но не могу на руки опереться. Они очень болят.
— А колено?
— Всю ночь болело.
— Ладно, Арина. Я так понимаю, ты ещё не умывалась. И, если честно, я не представляю, как ты это будешь делать, и не знаю, как тебе помочь. Давай, где у тебя вещи лежат?
— Тренировочные вот тут.
— Надевай эти шорты и эту футболку. И прямо в них взвесишься. Я отниму двести грамм, если хочешь.
— Хорошо.
Григорий Алексеевич помог ей переодеться.
— Давай руки, я разбинтую.
Арина протянула руки. Бинты местами пропитались кровью. Тренер начал аккуратно разматывать их, и в конце его ждали ладони, на которых не было ни миллиметра живой кожи.
— Так, Ариша, давай. Обними меня, пойдём вниз.
Они шли медленно. Арина старалась наступать на ногу.
— Арина, сейчас лестница. Попробуй сначала левой шагнуть, потом правой. И реши, как тебе легче.
— Григорий Алексеевич, я правое колено не могу согнуть. Можно я бинт сниму?
— Да, давай, помогу.
Он размотал бинт. Всё колено было синее, а по ширине — в два раза больше здорового.
— Мда, Арина... Очень надеюсь, что это быстро пройдёт. У нас не больше двух недель. Попробуй сейчас согнуть.
— Ай... Не могу.
— Твою мать. Значит, вечером в больницу поедем. Надо будет Артёма попросить отвезти. Давай, сейчас нам в любом случае нужно спуститься. Я в тебя верю.
У Арины потекли слёзы. Было больно. Григорий Алексеевич не знал, что делать, но, решив попробовать, сказал:
— Золоторёва, если ты забыла, я всё ещё строгий тренер. Ты сейчас взяла и спустилась. И мне плевать, что у тебя там болит. Через месяц отбор, а ты тут решила в больную поиграть.
Он сказал это очень строго. Арина испугалась, но эти слова привели её в чувство. Как бы больно ни было, она взялась левой рукой за поручень и начала спускаться. Оставалось совсем чуть-чуть. Арина плакала, весь поручень был в крови от её руки.
— Тише, Арина. Всё, молодец. Ты спустилась. Идём на взвешивание.
Арина еле шла.
— Арина, ты дрожишь. Что такое?
— Не знаю... Просто устала вчера, наверное.
— Всё, мы дошли.
Григорий Алексеевич отпустил её и пошёл за блокнотом. На Арину косо смотрели из-за её рук и колена, но...
— Чего вы на неё смотрите? Своих проблем нет? Давайте быстрее, по очереди на весы! — строго сказал тренер.
Арина была ему благодарна. После того как все взвесились, она попробовала подойти сама. Это было медленно, но Григорий Алексеевич ждал. Он видел, как она пересиливает себя, видел, как ей больно. Он хотел помочь, но понимал — не сейчас.
— Доброе утро, — вошёл Артём.
— О, Арина... Да, конечно, мне тебя жаль.
Он посмотрел на неё: девушка выглядела как поломанная кукла.
— Я так понимаю, Арина ещё не взвешивалась. Сейчас посмотрим.
Арина очень переживала. Она боялась не уложиться в вес. Девушка встала на весы.
— 51,1, — сказал Артём злым голосом.
— Минус почти килограмм. И это она ещё в одежде и с опухшим коленом. Гриша, я тебя убью. Ты понимаешь, что пока она будет восстанавливаться, она наберёт больше, чем сейчас сбросила? И всё из-за вчерашнего дня.
Григорий Алексеевич и Арина стояли в шоке.
— Извините, я в медпункт, наверное, пойду. Меня ждёт Дарья. И не переживайте, я постараюсь не поправляться.
Арина пошла в медпункт — медленно, но уверенно.
— Что она сказала? — спросил Артём.
— Что постарается не поправляться. Я надеюсь, она не будет голодать?
— А вот это я не знаю. Следить за этим будешь ты.
— Бля, Артём, она по лестнице спуститься не может, я уже не говорю — подняться. Я боюсь, что там что-то серьёзное.
— Это тоже твоя вина. Не я же её заставил пахать до обморока.
Арина еле дошла до медпункта. Она постучала и зашла.
— Доброе утро.
— Доброе утро, Ариша. Показывай руки. Так... Давай помажу и забинтую. Расскажи пока, как ты себя чувствуешь?
— Не очень. Я всю ночь не спала. У меня судороги были. Ну и колено с руками болели.
— Так. Дела плохи. Ты после завтрака на тренировку пойдёшь?
— Ну да, мне программу менять будут.
— Окей. Показывай колено. Оно у тебя всегда болит?
— Ага.
— А что больнее всего делать?
— Ну, из того, что я уже успела сделать сегодня, это идти по лестнице. А, ну и встать с кровати не смогла без помощи. Но второе больше из-за рук.
— Так, давай я сейчас тейп наложу и надену этот наколенник. Его снимаешь только на ночь и в бассейне.
— А когда мне можно на лёд выйти?
— Ох... Арина, доведёшь себя. Я бы советовала не раньше чем через неделю. Тебе сначала нормально ходить нужно научиться.
— А если я смогу ходить, то можно раньше на лёд? Ну не прыгать, просто хотя бы ездить по кругу.
— Это с Григорием Алексеевичем договаривайся. Я ему сказала минимум неделя.
— Ладно, спасибо. Я могу идти?
— Ага. Перед бассейном сними бинты. И зайди вечером, если в больницу не поедете.
Арина вышла из кабинета. До тренировки оставалось полчаса. Поесть она уже не успевала. Ну и ладно — меньше поправится. Девушка пошла на тренировку.
Когда Арина зашла в зал, на неё странно все смотрели. Обычно никто не приходил в шортах, с наколенником и перевязанными руками.
— Та отстаньте вы от неё. Золоторёва, идём, я тебя в зал к Данату Рустамовичу отведу. А вы начинайте бегать.
Они вышли из зала и направились в другой зал.
— Арина, тебя не было на завтраке.
— Извините, я была в медпункте, а потом поняла, что не успею дойти.
— Ладно. Держи конфету, съешь, чтоб в обморок не упасть. И на обед приходи обязательно.
— Спасибо.
— Аккуратней там. Я сказал Данату Рустамовичу всю ситуацию. Не прыгай, не бегай, не приседай, не стой на правой ноге. И не садись на пол — потом не сможешь встать.
— Хорошо. Спасибо.
Она зашла в зал и поздоровалась.
— Привет, калека. Давай начнём. Я уже придумал всё. Тебе только выучить и не забыть, до того как выйдешь на лёд. Давай я сначала музыку покажу...
Процесс шёл тяжело. Арина хотела прыгнуть, но не могла. Девушка хотела доработать движение кистью, но не могла. Данат Рустамович подбадривал её как мог, ведь понимал, что сейчас очень сложно. Хореограф видел, как тяжело стоять. Он видел, как каждый раз, когда Арина чуть сильнее становилась на ногу, из её глаз текли слёзы. Он видел, что она старается, но просто не могла сделать лучше.
Спустя два часа они закончили. Если бы у Арины не было травмы, она бы пошла с хореографом на лёд пробовать новую программу. Но не сейчас. К сожалению. Они просто пошли к Григорию Алексеевичу сказать, что закончили. Глаза Арины были заплаканные, и Григорий сразу это заметил.
— Мы закончили. Арина молодец. Всё выучила. Главное — чтоб не забыла.
— Не волнуйтесь, Данат Рустамович, она всё запишет в дневник и завтра принесёт на проверку.
— Гриша забыл про руки. Арина испугалась. Это значит, что она должна сегодня всё записать.
— Спасибо, Данат Рустамович. До свидания.
— До свидания, — сказал Григорий Алексеевич.
— Ариша, ты плакала? — Но в ответ тишина.
— Арина, я задаю вопрос.
— Да.
— Почему? — из глаз девушки потекла предательская слеза, которую Арина тут же вытерла, с мыслью о том, какая она слабая. Хотя ей было очень больно и обидно. А ещё она боялась, что не успеет восстановиться.
— Ладно, иди отдыхай. На обеде поговорим.
Арина ушла, впервые, наверное, нарушив правило, которое сама себе вбила. Она шла через боль. А ещё решила, что на второй тренировке после бассейна пойдёт на стадион. Нет, не бегать. Просто ходить. Она должна пройти 10 кругов, и ей не важно, сколько времени это займёт.
Арина подошла к лестнице...
— Блять... А как? — девушка стояла минут десять в полном непонимании.
— Ладно, надо идти.
Она перекрестилась, сделала глубокий вдох и выдох, так будто идёт выступать, а не просто подниматься по лестнице. Сделала один шаг. Больно. Но надо идти. Девушка решила, что последние пять ступенек будет делать на правую ногу. Да, это больнее, но может помочь быстрее восстановиться. Арина держалась руками за поручень, бинты уже местами в крови. Но шла. Эти 30 ступенек казались бесконечными. Казалось, что она уже 20 минут поднимается.
Знала бы Арина, что сзади стоит Артем Геннадьевич и наблюдает. Он написал Грише, чтобы тот отлучился и пришёл на пять минут, а когда тот пришёл, Арине оставалось шесть ступенек.
— И долго она уже так? — спросил Григорий Алексеевич у Артёма.
— Когда я пришёл, она была на десятой ступеньке. Минут пятнадцать назад.
— Мда, конечно.
Пока они говорили, Арина дошла до той самой, с которой должна была шагать на другую ногу.
— Что она делает? Гриша, блять?
— Она решила шагать с больной ноги.
— Но ведь так сложнее. Нужно согнуть её, наступить и перенести весь центр тяжести, чтобы подняться.
— Ты думаешь, я не знаю? Мне больно смотреть на это. Она себя руками подтягивает. На тех руках — без кожи.
— Гриша, она восстановится.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что она делает всё для этого. Давай её не трогать. Я предлагаю даже не везти в больницу.
— Хорошо. Я обещал с ней сегодня поговорить.
— Зачем?
— Ну, когда вернулась от Даната, была заплаканная. Теперь я понял почему. Не удивлюсь, если там ещё и прыгала.
— Ну ты не трогай её. Просто поддержи. Скажи, что веришь в неё. Спроси, как новая программа её.
— Хорошо. Ладно, я пойду. У меня там дети на льду. Проследи за ней, пожалуйста.
— Конечно.
Арина плакала. Она уже не чувствовала рук. Осталась последняя ступенька.
Девушка поднялась на неё. Наконец-то. Она взглянула на руки — в крови. А ей ещё писать дневник, эх. Арина оправилась в комнату. Артём в это время пошёл к Григорию Алексеевичу.
Арина зашла в комнату и сняла бинты. Она взяла дневник и начала писать. Это было не так больно, как идти по лестнице, но тетрадь всё равно была в крови. Дописав, Арина решила сразу переодеться и после обеда пойти в бассейн.
Она надела купальник , шорты и футболку, в рюкзак закинула дневник и кофту и пошла на обед. Спускаться по лестнице было легче, чем подниматься, но всё равно больно и долго. Ранки на руках без бинтов быстрее открывались, оставляя кровь везде. Поэтому Арина решила зайти в туалет и смыть кровь с рук. Она стояла там же, где и вчера.
— Арина, ты что тут делаешь? — спросил Григорий Алексеевич, сразу заметив кровь, и остановился рядом с ней.
— Золоторёва, на обеде поговорим.
— Григорий Алексеевич ушёл. Арина ещё несколько минут постояла и пошла на обед. Медленно. Зайдя в столовую, она взяла салат и села на своё любимое место. Так как она не могла согнуть колено, поставила ногу на впереди стоящий стул. Еле держа вилку, начала есть.
К ней подошёл Григорий Алексеевич.
— Золоторёва, я сяду?
— Стойте, я ногу опущу.
Арина аккуратно сняла ногу, но всё равно держала её вытянутой.
— Золоторёва, скажи честно, почему ты плакала?
— Извините, мне просто больно было.
— Но мы же договаривались, что ты не будешь делать то, что тебе больно. Золоторёва, ты ела что-то кроме салата?
— Нет.
— Почему?
— Я обещала вам не поправляться. Кстати, Григорий Алексеевич, я написала.
— Что ты написала?
— Как что? Свою программу.
Арина достала тетрадь и отдала Григорию Алексеевичу.
— Ты еле вилку держишь. Как ты написала? — он открыл тетрадь, там действительно была программа, но листы были в крови.
— А, понятно... Вот скажи мне, Золоторёва, у тебя с головой всё хорошо? Я забыл, что ты не можешь писать. Зачем ты это сделала?
— Извините.
— Ладно. Ты сейчас что делать будешь?
— В бассейн пойду.
— Хорошо. Аккуратно там. И ещё, мы не поедем в больницу. Надеюсь, ты и так сможешь восстановиться. Я в тебя верю. Вперёд, Золоторёва.
Арина пошла в бассейн. Как только залезла в воду, руки начали печь так сильно, что она не могла их держать долго. Но несмотря ни на что, она поплыла. Через боль. Сейчас Арина больше всего скучала по тому времени, когда ничего не болело. Она хотела выйти на лёд и встать под музыку. Возможно, даже хотела, чтобы Григорий на неё накричал. Лишь бы это было как раньше. Она плавала. Плавала. Плавала. 3, 5, 10 дорожек. Всё, больше не могла. Прошло 2 часа.
Сейчас должна была начаться вторая тренировка. Поэтому она вышла из бассейна и направилась в раздевалку. Переодевшись, сразу пошла на стадион. Впереди 10 кругов. Она хромала, ей было больно, но шла. Интересная жизнь. Буквально вчера бегала тут еле-еле из-за усталости, а сегодня с трудом идёт. Первый круг занял около 15 минут. Значит через 2–3 часа освободится. Арина была вымотана. Вымотана болью. Но горела идеей выздоровления. Завтра попросит Григория выйти на лёд, хотя бы постарается.
Пройдя пять кругов, Арина решила отдохнуть на лавочке. Она устала. Рассматривая руки, думала о том, в какой момент всё испортила. Отдохнув минут десять, снова пошла. Однако решила, что будет идти два круга и потом отдыхать минут десять, потому что не хотела снова упасть в обморок.
8 часов вечера. Остался один круг. Григорий в это время закончил тренировку и направился в комнату Арины. Её там не было. Спустившись, он увидел её на стадионе.
— Блять, что она там делает? — быстро вышел на стадион. На лавочке лежал рюкзак Арины. Он хотел позвать её, но вспомнив вчерашнюю ситуацию, подошёл сам.
— Золоторёва, ты что тут делаешь?
— Хожу, Григорий Алексеевич, разрабатываю колено.
— И сколько ты так уже ходишь?
— Это десятый круг.
— Десятый? Золоторёва, ты когда мозги потеряла?
— Да, десятый.
— Золоторёва, таким темпом ты ходишь не меньше двух часов? Во сколько пришла?
— Приблизительно в полпятого, но я отдыхала. Не как вчера без остановки.
— Ты в бассейне была?
— Да. Проплыла 10 дорожек.
— А ты в курсе, что тебе сказали поплавать в бассейне, чтобы расслабить ногу и снять отёк? А ты сейчас наоборот её напрягаешь. Ты точно мозги потеряла. Если завтра пойдёшь сюда, делай это перед бассейном.
— Григорий Алексеевич, я хотела спросить. Можно завтра на разминке и на лёд?
— Золоторёва, нет. Я хочу, чтобы ты восстановилась. Сначала нужно нормально ходить.
— Ну пожалуйста, хотя бы на лёд, я просто возле бортика буду ехать аккуратно.
— Посмотрим завтра на твой вес и на то, как будешь себя чувствовать.
— Спасибо.
Они дошли до входа, Арина забрала рюкзак и пошла в медпункт.
— Здравствуйте.
— Проходи, Ариша. Как ты?
— Нормально.
— Это сказал человек, который только что ходил на стадионе 3 часа, — сказал Григорий Алексеевич.
— Арина, ты была в бассейне?
— Да. Извините. Мне уже рассказали. Завтра сначала пойду на стадион, а потом в бассейн.
— Хорошо, что поняла. Как руки? — Арина протянула их.
— Нормально, но в бассейне печёт очень.
— Печёт, потому что ты сдираешь постоянно. Где чаще всего сдираешь?
— На лестнице. Держусь за поручень сильно, потому что иначе не могу ни подняться, ни спуститься.
Григорий поежился. Он вспомнил картину, как Арина поднималась по лестнице.
— Надо что-то придумать, чтобы хотя бы день не сдирала руки. Я забинтую их, и завтра перед бассейном Арина зайдёт ко мне, чтобы руки были чистые, а не в крови.
— Понял? Сам по лестнице не ходишь. Я завтра приду, помогу.
— Спасибо Вам, Григорий Алексеевич.
— Давай, чтобы допоздна не сидеть, пять минут со льдом, и пойдёшь. Утром, если отёк не сойдёт или не дай бог станет больше, сразу после взвешивания ко мне.
— Да, хорошо. Спасибо.
Спустя 5 минут они пошли в номер. Григорий помогал ей, чтобы она не бралась за поручни. Но Арине всё ещё очень сложно было подниматься.
— Арина, я понимаю, что ты на лёд хочешь. Но давай завтра решим, как поступить. Ты по лестнице пройтись не можешь, какие коньки?
— Хорошо. Спасибо.
Они дошли до комнаты. Арина удивилась, что Григорий забыл про ужин. Поэтому она старалась быстрее лечь спать, чтобы он не вспомнил.
— Золоторёва, спокойной ночи. Я завтра приду к шести.
— Спокойной ночи. Спасибо.
⸻
Арина проснулась. Она даже смогла встать. Поэтому сходила в туалет и переоделась. После чего посмотрела на своё колено.
— Блять, отёк такой же. Не видать мне льда.
В дверь постучали. Арина крикнула что-то вроде «открыто» и пошла к двери.
— Доброе утро, Григорий Алексеевич.
— Доброе утро, Арина. Ты сама встала. Молодец. Бери вещи, идём на взвешивание.
Они спускались медленно. Арина, кажется, снова плакала.
— Арина, ты чего?
— А вдруг я не успею восстановиться?
— Не думай об этом. Всё успеешь.
— Спасибо.
Они дошли до взвешивания.
— Доброе утро, кто первый?
Пока Григорий проводил взвешивание, Арина раздевалась. Она подошла последней. Из-за того, что сняла наколенник, ей было сложнее идти. Она встала на весы.
— Золоторёва, 47,600. Стоп. Золоторёва, ты весишь слишком мало. Не разрешаю тебе выходить на лёд. Идём на завтрак вместе, потом сходишь к Дарье. Сегодня ты не идёшь на первую тренировку. Нет, ты идёшь, но сидишь рядом со мной. Я тебя знаю, ещё пойдёшь куда-то.
Они пошли на завтрак. Арина взяла йогурт. Григорий, увидев это, принёс ей овсянку.
— Золоторёва, ты берёшь и съедаешь всё. Я ничего не хочу слышать.
Арина ела. Но понимала, что не хочет поправляться. Она не могла пить таблетки для похудения, вдруг в них есть запрещённые вещества, которые считаются допингом. Она доела. С горем пополам. Её начало тошнить.
— Григорий Алексеевич, меня тошнит.
— Не ела два дня. Идём в медпункт.
Тренер посмотрел на время и понял, что уже восемь утра.
— Золоторёва, мне надо идти. Ты сама дойдёшь?
— Да.
— После медпункта жду тебя. Возле себя!
— Хорошо. Спасибо.
Арина пошла в медпункт. Она хромала. Временами ей было так сложно идти, что хотелось купить костыли, но понимала, что из-за рук не сможет ими пользоваться.
— Здравствуйте.
— Привет. Как ты себя чувствуешь?
— Не очень. Меня Григорий Алексеевич накормил. Теперь тошнит.
— Что вчера ела?
— Салат.
— И всё?
— Да.
— Арина, тебя тошнит, потому что два дня ничего не ела. Попробуй на обед только чай выпить. А ужин сделай плотным.
— Хорошо. Спасибо.
— Показывай колено. Болит?
— Да.
— Так, Золоторёва, у меня плохие новости. Отёк так и не спал. Ты сейчас идёшь на тренировку?
— Нет. Григорий сказал прийти и рядом с ним сидеть.
— Отлично. Подними ногу наверх, когда будешь сидеть. На вторую тренировку — только в бассейн. Поняла?
— Ага.
— Показывай руки. Так, уже лучше. Болят?
— Немного.
— Думаю, они через неделю заживут. Ну не до конца, конечно, но хотя бы на костылях сможешь ходить. А пока забинтую, чтобы корочки не сдирала.
— А с коленом что, совсем беда?
— Думаю, да. Очень надеюсь, что за две недели станет лучше и ты приступишь к маленьким прыжкам. Но это почти невозможно.
— Ладно, спасибо.
— Давай, сегодня меньше ходи и по лестнице не ходи. Зайди ещё вечером.
— Хорошо. Спасибо.
Арина вышла, она плакала. Девушка очень хотела выступать на соревнованиях.
Она направилась в зал. Дойдя, вытерла слёзы и зашла.
— А, Золоторёва, это ты. Иди садись рядом, расскажешь, что Дарья сказала.
— А есть стул ещё один?
— Нет.
— Ладно, я на пол сяду. Дарья сказала, что всё плохо. Ещё сказала, чтобы я сидела с ногой наверху и меньше ходила. Точнее, попросила вообще не ходить. И по лестнице тоже.
— Вот вот, Золоторёва — дурная голова.
— А, и она сказала, чтобы я на обед только чай выпила, чтобы меня не тошнило.
— Этот вопрос я у неё уточню.
— Так, идём на лёд, — крикнул Григорий. И все пошли надевать коньки. Арина смотрела на них с завистью. Она тоже хотела. Но ей приходилось сидеть рядом с Григорием. Тренер периодически отходил на лёд, помогал кому-то, исправлял, ругал. Потом возвращался, брал микрофон и включал музыку. Арина же просто сидела.
— Золоторёва, Золоторёва, быстрее бы ты на лёд вышла, а то мне некого выставлять.
Арина посмотрела на него. Её глаза наполнились слезами.
— Я тоже хочу...
— прошептала она, но Григорий, видимо, не услышал, так как заиграла музыка.
Арина сидела. Минуты казались вечными. Она уже раз пятьсот прогнала свою новую программу у себя в голове. Вскоре Григорий объявил о конце тренировки.
— Арина, — сказал он, когда уже все ушли, — давай, я твою музыку включу, а ты в голове представь, как катаешься. Можешь руками потелепать, если хочешь. Готова?
Арина закрыла глаза и мысленно встала в начальную позу. Услышав музыку, стала представлять движения. Её руки повторяли их. Она жила там. В своих мечтах и мыслях. Григорий смотрел на её движения руками, которые всё ещё были в бинтах. Но движения были пластичными и попадали во все такты.
Григорий соскучился по Арине, той, которая могла работать весь день. Она сейчас тоже работала, но тренер мечтал увидеть её на льду. Увидеть её шикарные прыжки и вращения. Но он видел поломанную Арину и ему было её очень жалко. Он видел, как она утопает. Такой девушки он не видел даже после смерти родителей.
Музыка закончилась. Арина открыла глаза и посмотрела на Григория.
— Спасибо.
— Ты хочешь ещё. Это не вопрос, я вижу. Хочешь, вечером повторим? Приходи после бассейна.
— Обязательно.
— Арина, если Дарья разрешит, завтра встать на коньки — добро пожаловать. Но сразу говорю: не дольше чем один круг возле бортика. Ты меня поняла?
— Да. Спасибо.
— Идём на обед.
По дороге Григорий уточнил про чай у медсестры. Поэтому Арина после своего чаепития пошла в бассейн.
— Так, сегодня я должна проплыть двадцать дорожек.
Она сняла бинты и залезла в воду. У неё ушло на выполнение задания три часа, с остановками. После чего она зашла к медсестре. Та перевязала руки и наклеила новый тейп. Только в этот раз его было больше. Намного больше.
— Я так заклеила, чтобы колено лучше держалось. Но ты всё равно продолжай носить наколенник. Всё, можешь идти. До завтра.
— Спасибо. До свидания.
Она пошла ко льду. Сев возле Григория, спросила, можно ли хотя бы пресс качать.
— Можно, если осторожно.
— Тогда я могу прямо здесь?
— Стой, спину застудишь. На тебе мою кофту, подложи.
Арина начала качать пресс всеми возможными упражнениями. Девушка пахала без остановки, ведь мысленно корила себя за то, что тренируется недостаточно. Григорий периодически на неё смотрел. Спустя час тренер крикнул:
— Золоторёва, хватит. Садись на растяжку. Ты так спину угробишь. Я понимаю, что ты хочешь тренироваться, но не до такой степени.
Арина села на шпагат.
— Слушай, Золоторёва, когда ты поймёшь, что все твои травмы из-за того, что ты упряма? Пытаешься сделать всё в два-три раза больше. Я понимаю, что это хорошо, но ты себя доводишь. Вон, посмотри: ни встать, ни сесть не можешь. Через три недели соревнования, а ты тут сидишь. А всё почему? Потому что мозгов у тебя нет.
Григорий злился, хотя понимал, что она в этом виновата больше, но тренер не хотел говорить это Арине.
— Так, Григорий, чего это мы разорались на всяких Золоторёвых? — сказал вдруг, появившийся из ниоткуда, Артем Геннадьевич.
— Та вот, Золоторёва без остановки целый час пресс качала.
— Арина, подойди, пожалуйста.
Арина подошла к Артему. Тот поднял её футболку. Вся спина была красная, что неудивительно.
— Золоторёва, идём поговорим.
— Далеко не уходите, ей нельзя! — крикнул Григорий.
— Слушай, Арина. Я понимаю, что ты хочешь кататься. И понимаю, что эти травмы не совсем твоя вина. Но, пожалуйста, вернись к той девушке, которую я тренировал. К той, которая заботилась о каждой своей травме, чтобы они быстро проходили. Ты всегда была трудолюбивой и упрямой, но раньше у тебя было ещё одно качество — забота о своём здоровье. Сейчас ты его где-то потеряла. Арина, пока не поздно, найди его. Григорий скоро на стены полезет от того, что ты на лёд не выходишь. И я тоже. Я так скучаю по твоим прокатам. Хотя ты всего три дня не делала их. Лёд пустует без тебя, понимаешь? Но пока ты не восстановишься, ты его не сможешь заполнить. Всё, давай, иди. Подумай над моими словами.
— Спасибо.
— И перестань вечно извиняться и благодарить всех. Ставь себя на первое место.
Арина пошла и села на растяжку. Да, Артём в чём-то прав. Но всё-таки Арине уже не 14, и у неё другие цели. А ещё в её жизни столько всего поменялось, что жить она уже не сможет, как та юниорка-Арина.
4218 слов