9
5:30 утра. Они уже сидят с вещами на завтраке. Через пятнадцать минут выезд в зал. А уже через два часа они выступают.
Григорий Алексеевич и Настя сильно переживают, а вот Арина наоборот. Ей
как будто выключили все эмоции и мысли, оставив только боль в ноге. Она
размазывает овсянку по тарелке, съев от силы половину, и просто сидит, ждёт,
пока они доедят.
— Все доели? Тогда пойдём. Наш автобус уже стоит. Арина, тебе помочь? —девушка находилась в другом мире, и только обращение Григория было как тот
самый голос в конце туннеля. Арина повернулась и помахала головой в разные
стороны, глядя тренеру в глаза.
Арина уже могла не скрывать боль, а это значило, что она непроизвольно сильно
хромала, и это вызывало волнение у тренера. Григорию Алексеевичу хотелось
плакать, смотря на девчонку. Да и Насте тоже. Она просто не представляла, как
ей может быть больно.
В автобусе тренер сел рядом с девушкой и взял её за руку. Арина, кажется,
даже не почувствовала этого жеста — она просто залипла в одну точку, а в голове
ничего. Вот действительно ничего. Она вроде и думает о чём-то, но не
улавливает и не запоминает это.
Григорий Алексеевич ничего не говорил, ведь не считал это нужным. Он скажет
всё перед выступлением, а сейчас понимал, что Арина просто ничего не
поймёт. Хотя, признаться честно, его очень настораживало состояние девочки.
Такое впечатление, будто она была подавлена или даже убита. Но тренер
старался об этом не думать.
Приехав в зал, они переоделись и сразу пошли готовиться к выступлению.
— Вы в первом потоке. В восемь ровно у вас разминка на льду. Потом, Настя,
ты третья. Арина, ты пятая. Кстати, иди сюда.
Григорий достал из рюкзака тейп и ножницы.
— Садись.
Тренер встал, уступая Арине свой стул. Она сняла кроссовок, и Григорий сразу
наклеил ещё пару полосок пластыря, поддерживающих стопу в правильном
положении.
— Спасибо.
Девушка обулась обратно и встала.
— Стой. Держи воду, — он достал из кармана блистер таблеток, — и вот
нурофен.
Арина быстро выпила и отдала всё тренеру.
— Риш, ты всё сможешь. Я в тебя верю, — шёпотом сказал тренер.
Арина глубоко вздохнула.
«А я в себя — нет».
После стандартного набора: разминка, ОФП и вращения, они пошли
переодеваться. До выступления чуть больше тридцати минут, а Арина не знает,
как будет кататься.
— Так, идите на распрыжку. Арина, попробуй сначала двойные. Только
прошу тебя, пожалуйста, очень аккуратно.
Арина подняла глаза, полные пустоты, совсем противоположные глазам
Григория. В его голубых глазах было волнение и любовь. Девушка сделала
заход и прыгнула. Когда она приземлилась, из глаз потекли слёзы. Настя
посмотрела и поджала губы — она сама почувствовала эту боль. Григорий же
просто закрыл глаза. Он не хотел смотреть, как Арина страдает.
⸻
— Вы сейчас на разминку должны выйти, надевайте коньки. Настя, соберись.
Сейчас я хочу увидеть твой каскад, четверной сальхов и аксель. И хотя бы одно
вращение, любое. Понятно?
— Да.
— Хорошо. Арина, от тебя я ничего не прошу. Твоя цель — просто выйти, а на
выступлении уже будешь прыгать. Я в вас верю.
— Спасибо.
Арина и Настя вышли на лёд. С ними было ещё четыре человека из других
стран. Разминка — шесть минут. Настя пошла делать задания, а Арина сначала
просто каталась.
«Твою мать, как больно. Ладно, Золоторёва, соберись, тряпка. Ты сейчас
берёшь и делаешь комбинацию вращений. Меня не волнует, что у тебя там
болит.»
Арина — 170 сантиметров роста и 44 килограмма чистой упрямой злости —сжимает зубы. Больно, но надо. Выполнив элемент, она посмотрела на табло с
таймером.
«Две минуты. Ладно...»
Арина делает заход на прыжок, отталкивается и исполняет тройной аксель.
Григорий Алексеевич закусил нижнюю губу и сжал кулаки, оставляя следы от
ногтей на ладонях. Он знает, как это больно.
«Ой, дура. Надеюсь, всё хорошо.»
— Warm-up is over, we ask all athletes to leave the ice. — сказал голос из
громкоговорителей. После чего тот же голос стал объявлять судей.
Девушки вышли со льда и подошли к Григорию Алексеевичу.
— Арина, иди возьми у меня в рюкзаке воду и таблетку. И садись на растяжку. Настя, иди сюда. Ты через одну.
Они остались стоять рядом со льдом, и тренер готовил Настю. Арина же пошла к вещам.
«И как мне сейчас на лёд выходить. Я же не могу Настю подвести. У нас же командный зачёт...»
Она выпила таблетку и села на растяжку. Залипнув в одну точку, Ариша и не
заметила, как подошёл Григорий.
— Риш, идём. Ты как? — Арина пожала плечами.
Когда они дошли, Григорий повернулся к девушке лицом, но Арина смотрела в пол.
Тренер коснулся пальцем её подбородка и приподнял голову. Так как они были
примерно одного роста, их глаза оказались на одном уровне.
— Ты потухла. Раньше я говорил, что боюсь, когда тебя трясёт от волнения, но
сейчас я могу сказать, что боюсь не увидеть свет в твоих глазах.
Григорий Алексеевич взял девушку за руки.
— Риш, у тебя всё получится. Не бойся подвести Настю, у тебя сейчас другая
ситуация. Ответь мне пока: кем ты хочешь быть в будущем? Например, через год? —
он пытался её отвлечь.
— Не знаю.
— А ты подумай.
— Тренером, наверное. Я не знаю.
— Ну, значит будешь. Будем жить в соседних номерах. И ходить друг к другу в гости. Всё, давай. Слушай музыку и осторожно. Если чувствуешь, что не можешь —
не делай.
— Please, welcome! Arina Zolotoryova.
Эти слова привели девушку в чувство. Она перекрестилась и вышла на лёд.
Став на начало, она услышала музыку. Арина начала двигаться. Она перестала
чувствовать боль — в голове была только композиция и голос Григория, который
говорил ей замечания и слова поддержки.
Первую половину программы она откатала чисто, поэтому адреналин в крови
упал, а чувство боли вернулось.
«Больно...» — сказала про себя Арина.
«Ариш, терпи. Ты всё сможешь. Я в тебя верю», — звучало у неё в голове.
«Гриш, мне больно...»
«Риш, осталось тридцать секунд. Потерпи. Всё, последняя комбинация
вращений. Давай. Вот умничка.»
Музыка закончилась. Арина помахала руками зрителям на трибунах и поехала к
Григорию. Ещё чуть-чуть — и она просто упадёт.
— Арина, молодец. Ты как? — они уже садились на диванчик.
— Спасибо вам...
Арина обняла Григория и заплакала.
— Что, прям так сильно больно? Даже сильнее, чем тогда, когда я не знал?
— С того момента, как она начала хрустеть, боль стала намного сильнее.
— Чёрт... Арина, может, ты не будешь дальше выступать?
— Нет, Гриш. Я должна.
— Риш, ты никому ничего не должна.
— Arina Zolotoryova, short program score 109,65 — and this is a new world record!
— Рекорд?..
— Риш, ты умничка. Я тебя поздравляю. Сможешь ещё раз сегодня выступить? —
Арина кивнула.
— Вот теперь я снова вижу огонёк. Идти хоть сможешь? — улыбнувшись, сказал
Григорий. Для Арины этот результат был как глоток свежего воздуха.
— Не знаю...
Григорий Алексеевич встал и протянул ей руку. Он обнял девушку, помогая идти.
Они забрали вещи и пошли в раздевалку.
— Арина, поздравляю, — сказала Настя.
— Спасибо. Ты как откатала?
— Хорошо. У нас с тобой отрыв ровно балл. Но я вторая.
— Так, господа, — начал Григорий, — я, конечно, понимаю, что самый сильный
поток уже выступил, но загадывать ещё нельзя. Сейчас девять, результаты в
двенадцать. Я не хочу, чтобы вы тут до вечера сидели. Но и гулять особо не
вариант. В отель ехать неинтересно, так что одевайтесь — выйдем на улицу.
Арина, можешь посидеть на лавочке или, если хочешь, пойдёшь с нами в магазин за едой.
— Я с вами.
— Окей. Потом просто посидим, подышим воздухом — тут рядом детская
площадка. Вы оделись?
Они кивнули.
— Тогда пошли.
Арина сильно хромала — с каждым шагом она чувствовала, как что-то двигается
в стопе. Жутко и очень больно. Девушка шла позади и уже заметно отставала.
— Арина, точно с нами пойдёшь? Тебе ещё выступать.
Хоть за руку возьмёшься?
Она лишь кивнула.
— Давай.
⸻
— Вы что хотите? Я предлагаю сейчас взять по йогурту и по банану, а на обед
что-нибудь в кулинарии.
— Я за.
— Я тоже. Григорий Алексеевич, можно я тут посижу? — Арина показала на
лавочку возле магазина. Она уже устала терпеть.
— Конечно. Ты какой йогурт будешь?
— Клубничный.
— А если не будет?
— Тогда вишнёвый или персиковый.
— Хорошо. Пошли, Насть.
Арина села на лавочку и подняла ногу. Она сильно пульсировала. Не придумав
ничего лучше, девушка сняла ботинок. Несмотря на декабрь, в этом французском
городке было около восьми градусов, и, положив стопу на холодную лавочку,
стало немного легче.
«Такое впечатление, что она ещё больше опухла. Ладно, вечером сниму тейп и
посмотрю...»
«Чёрт, через два месяца игры, а я вообще не готова. Да и, наверное, не хочу.
Раньше это было мечтой, а сейчас — даже не знаю.»
Вскоре Григорий и Настя вернулись из магазина. Тренер нёс небольшой пакет.
Увидев Арину без ботинка, он удивился и подошёл ближе.
— Оу, Арина... Всё нормально?
— Да. Просто нога разболелась. Но уже легче.
Она с трудом надела ботинок. Чтобы сделать это, нужно было:
во-первых, шевелить ногой;
во-вторых, прикасаться к стенкам ботинка.
А и то, и другое было больно.
— Ага... я вижу. Точно дойти сможешь?
— Наверное...
Григорий закатил глаза.
Когда они пришли на площадку, Арина тут же села на лавочку, а рядом с ней
присела Настя. Тренер поставил пакет на край лавочки, сказал, чтобы они
поели, и отошёл в сторону — ему кто-то позвонил. Настя сразу достала свой
йогурт и начала его пить.
«Гриш такой красивый. Его глаза и улыбка — они прекрасны. Как я хочу быть с
ним всегда... Эх. Я его не достойна...» — думала Арина.
«А если я закончу, и мы с ним больше никогда не увидимся?»
«А если он бросит меня?..»
— Арина, там твой йогурт тоже есть, — сказала Настя.
Арина дёрнулась от неожиданности.
— А... да. Спасибо. Сейчас возьму.
К ним подошёл Григорий и протянул телефон.
— С вами Артём Геннадьевич хочет поговорить, — сказал он, включая громкую связь.
— Здравствуйте, — хором сказали девушки.
— Привет. Так, давайте собрались. Я смотрел ваши выступления утром — вечером
сделайте ещё лучше. Настя, добавь уверенности. Арина, думаю, Григорий
Алексеевич уже всё тебе сказал. После соревнований в больницу поедем. Ручки,
ножки натянули, уши открыли, глаза тоже. Вспомнили все замечания — и вперёд.
Ладно, не буду задерживать. Пока.
— Спасибо, до свидания.
⸻
Пока они сидели на площадке, у них был длинный разговор на самые разные
темы. В три часа они зашли в зал и стали переодеваться. После этого девушки
пошли на разминку. Они уверенно вошли в топ-12, причём первыми. Теперь им
предстояло бороться за четыре медали: в короткой, произвольной, командной и общей программах.
Они были уставшие, особенно Арина — её выматывала боль. Григорий видел, как
им тяжело, и старался всячески подбадривать. После разминки, пока девушки
переодевались, он развёл Арине нимесил. Ещё через полчаса их снова пригласили
на лёд.
— Давайте аккуратно. Я вижу, как вы устали. Без прыжков, обе. Кстати, Настя
пятая, Арина — шестая.
Они вышли на лёд. Арина просто каталась по кругу. Нога жутко болела, но ещё
хуже — она перестала чувствовать пальцы. Девушка подъехала к бортику и
поставила конёк на зубец.
— Золоторёва! — крикнул Григорий.
Арина повернула голову, и тренер жестом показал, чтобы она подъехала.
— Арина, сильно болит?
— Я пальцы не чувствую...
Григорий вздохнул и посмотрел на таймер.
— Ещё минута. Потом сядешь на растяжку, я посмотрю. Хорошо?
— Только не снимай меня с соревнований, пожалуйста...
Григорий наклонился к ней и прошептал на ухо:
— Не буду. Хотя очень хочу.
И ещё... я хочу тебя поцеловать.
— Спасибо... я тоже.
Гриш, сколько человек поедут на Олимпиаду?
— Две девочки и два мальчика. Точнее — ты и Настя.
Арина покачала головой.
— Нет. Я не успею восстановиться.
— Ты чего? Это твоя цель. Ты номер один.
— Ты же сам говорил, что незаменимых нет.
— Говорил. Но это другое. Объясню дома. Этот разговор не здесь и не сейчас.Прости.
— Хорошо...
— Warm-up is over. I ask everyone to leave the ice.
Фигуристки вышли со льда.
— Лягте на секунду, — сказал Григорий, когда они подошли к вещам. — Закройте
глаза и представьте что-нибудь хорошее. Неважно что.
Арина закрыла глаза. Она представила, как обнимает родителей. Они вместе идут
по парку. К ней подбегают маленькие дети и просят автографы. Арина смеётся.
Потом они встречают Григория — он целует её. И вот они уже гуляют вчетвером.
— Всё, представили? Молодцы.
Настя, сделай десять отжиманий.
Арина, иди сюда. Сними конёк с правой ноги и садись на пол.
Арина сделала всё, как сказал тренер. Григорий поднял её ногу и положил себе
на колени.
— Я буду трогать, а ты говори — чувствуешь или нет.
— Хорошо.
Он коснулся большого пальца, затем стал постукивать по остальным.
— Не чувствую мизинец и безымянный...
— Если завтра успеем съездить в больницу — будет хорошо. У нас самолёт в два,
значит в шесть уже выйдем. Нас Артём Геннадьевич заберёт, заедем за вещами — думаю, успеем. Ладно. Надевай коньки. Ты всё сможешь.
Настя, пойдём. Арина, как оденешься — приходи.
Они ушли, оставив Арину одну. Конечно, вокруг было много тренеров и
спортсменов, но ощущалось это именно так — одиночество. Она надела коньки.
Скоро выступление. Готова ли она? Арина не знала.
Она выдохнула и встала. Руки задрожали. Когда она подошла ко льду, Настя как
раз выходила на него. Впервые Арина видела чей-то выход на прокат с этого
ракурса.
— Арина, иди ко мне. Стань спиной ко льду и дай мне руки.
Она протянула дрожащие ладони. Григорий улыбнулся, сжимая их.
— Смешная ты. Никогда не знаешь, что почувствуешь перед выходом. Видимо, на
Играх у меня появится несколько седых волос. Четыре раза тебя выводить...
Вдох — выдох.
Риш, катайся не ради оценок. Ради зрителей. Они тебя любят.
Успокоилась?
— Вроде...
— Тогда поворачивайся.
В это время Настя уже закончила упражнение и ехала к ним. Удивительно:
разминка тянется вечно, а момент выхода — мгновение. Григорий улыбнулся
своим мыслям.
«Арина удивится в конце. Хорошо, что она не видела, как закончила Настя...»
— Настя, иди на диванчик, я сейчас подойду. Ты умница.
Затем он наклонился и прошептал Арине:
— Ты всё сможешь. Я в тебя верю.
И я тебя люблю.
— Please welcome, Arina Zolotoryova.
Арина выдохнула и вышла на лёд. Перекрестившись, она встала на начало. С
первыми тактами музыка очистила её мысли. Пустота... только звук.
Она красиво скользила по льду, забыв о боли. Движения плавно перетекали одно
в другое. Зал взорвался аплодисментами. Арина — номер один в мире. Тысячи
людей смотрят на неё сейчас.
Григорий Алексеевич сидел, скрестив пальцы. Он переживал — он один из тех,
кто знает о травме. Знала и Настя. Знал и Артём Геннадьевич у экрана.
Но только Григорий любил.
Любил ту девочку на льду. Смотрел на неё, как на самое дорогое сокровище,
найденное в своей жизни.
Арина заходила на каскад. Григорий замирал.
Четверной тулуп — чисто.
Отталкивание — тройной тулуп.
Больно..
—Риш, держись... — прошептал Григорий себе под нос, понимая, что толчка не
хватает и есть риск падения. Тем более — на больную ногу, на которую она
должна приземлиться.
Арина касается льда раньше, чем заканчивает вращение. Григорий перестаёт
дышать. Нога девушки немного выворачивается, и ей приходится подставить
левую, чтобы не упасть. Получилось грязно, но она устояла.
Тренер выдохнул.
Арина испугалась. На секунду ей показалось, что сейчас она упадёт. Из-за
неправильного приземления ногу пронзила резкая боль, и на шагах она посмотрела
на тренера. Глаза были стеклянные, но где-то в глубине бушевала буря.
Григорий сразу поймал этот взгляд.
Впервые...
Арина никогда раньше не смотрела на него во время выступления.
Он кивнул, показывая поддержку.
— Давай, — сказал он одними губами.
— Я в тебя верю.
Программа подходила к середине — остались шаги и вращения. Арина включила
все эмоции на максимум, забывая обо всём. Забывая о боли. Она довела номер до
конца.
Выдох.
Финальная поза.
Музыка стихает.
Теперь она слышит только бурные овации. Арина поднимает глаза и видит, как
маленькие дети и их родители начинают бросать мягкие игрушки на лёд. Она
поднимает руки, машет, благодарит.
В этот момент — облегчение и боль одновременно.
На лёд выходят девочки, которые собирают игрушки, поэтому Арина
разворачивается и едет к тренеру — по правилам она не может забирать подарки
сама. Из глаз текут слёзы. Это слёзы радости, усталости, боли и осознания того,
что завтра ещё произвольная программа.
Как только Арина выходит со льда, Григорий Алексеевич обнимает её, и они идут в
Kiss & Cry. Она пытается вытереть слёзы, чтобы он не увидел, но они
продолжают течь сами.
— Риш, ты умница. Сильно больно? — Арина лишь кивнула.
— Сначала не чувствовала... а потом каскад...
— Понравилось? — он кивком показал на трибуны.
— Ага...
— Arina Zolotoryova, short program score 104,37 — and this is a gold medal.
— Золото?.. А сколько мне за каскад сняли? — удивлённо спросила Арина.
— Не знаю, потом посмотрим. Давай, помаши ручками — и пойдём.
— Поможешь, пожалуйста?..
Григорий улыбнулся и закатил глаза, но всё равно протянул руку и помог ей встать.
Пока они переодевались, им принесли коробки со всеми игрушками и плакатами.
Потом они пошли к автобусу, по дороге раздавая автографы детям. Арине и
Насте было безумно приятно осознавать, что для кого-то они — кумиры.
Некоторые даже брали автографы у Григория.
В отеле они быстро поужинали и пошли отдыхать — впереди был ещё один тяжёлый
день. Григорий и Арина, как обычно, целовались, пока Настя была в душе. Эти
моменты они хотели навсегда сохранить в памяти. В памяти об этих сложных
соревнованиях.
⸻
— Доброе утро, просыпайтесь, — сказал тренер.
Настя почти сразу встала и пошла умываться, а вот Арина всё ещё спала.
Григорий улыбнулся и подошёл к младшей.
— Риш, вставай...
Он поцеловал её в лоб и нахмурился.
— Ты горячая. Это не к добру.
— Доброе утро... — сонно сказала Арина.
— У меня есть градусник. Померяй температуру, пожалуйста.
Григорий подошёл к чемодану и достал прибор.
— Может, не надо?..
Он ничего не ответил — только посмотрел тем самым строгим взглядом, который
говорил: «или меряешь, или я сейчас сам помогу».
— Поняла... — вздохнула Арина и засунула термометр под мышку.
Через семь минут она достала его и тяжело выдохнула.
— 37,5...
Григорий снова посмотрел на неё тем же взглядом:
«вот сидишь с голой ногой на улице, а потом лежишь с температурой».
— Прости...
Он вздохнул. Понимал, что это может быть из-за травмы — там, скорее всего,перелом.
— На завтраке выпьешь нурофен. Иди умывайся.
— Можно я сниму тейп, а вы мне его переклеите?
Григорий посмотрел на неё слегка ошарашенно. Арина кивнула в сторону Насти.
Тренер выдохнул — он просто забыл, что они не одни.
— Да, хорошо. Иди. Времени мало.
Арина ушла в душ и там же сняла тейп. Если хоть раз снимали пластырь — вы
поймёте, как это больно. А тейп был на всей стопе.
Она быстро закончила утренние дела, оделась и пошла обратно в комнату.
Сделав шаг, Арина чуть не потеряла сознание от боли — без тейпа ходить было
невозможно.
Когда Григорий увидел её, он поджал губы и нахмурился. Сердце сжалось: он
видел боль в глазах любимой. Хоть он и тренер, хоть это большой спорт — смотреть на такую Арину он не мог.
Он не понимал, как так выходит: она едва идёт — а потом выходит на лёд и
прыгает тройной аксель и другие элементы.
Они посмотрели друг другу в глаза.
Слёзы застыли у обоих.
— Арина, садись, — разрушил момент Григорий, доставая всё нужное из аптечки.
Когда он подошёл, чтобы наложить тейп, увидел синюю, опухшую стопу. Вздохнул и
приложил ладонь.
«Горячая... всё плохо. Молодец, Гриш. Зачем же ты так со своей девочкой?»
Он поднял глаза.
Секунда — и они тонут во взглядах друг друга.
Арина медленно закрыла глаза и слегка кивнула, разрешая начать.
Григорий закусил губу и стал аккуратно накладывать тейп, нужным рисунком.
— Всё. Давайте, берите все вещи и идём на завтрак.— Арина встала.
— Нормально?
— Да. Спасибо.
— Девочка пошла за рюкзаком, она всё равно сильно хромала. Тренер закатил глаза.
Они спустились на завтрак и, быстро поев, поехали в зал. Войдя в зал, уже было без пяти минут шесть. В восемь — разминка на льду, и примерно в восемь двадцать они выступают. Как вчера Настя — пятая, а Арина за ней. Переодевшись, они начали разминаться.
Арина всё время кусала губы — то ли от волнения, то ли от боли. В какой-то момент из её губы потекла маленькая струйка крови. Григорий Алексеевич посмотрел на девочку, приподнял брови и жестом показал, чтобы та подошла. Пока Арина шла к нему, он достал салфетку.
— Садись, поговорим.
— Старший протянул ей салфетку.
— Ты зачем кусаешь губы?
— Арина пожала плечами.
— Я понимаю, что ты волнуешься или пытаешься переключить боль, но знаешь ли ты, что то, что ты делаешь, тоже считается самоповреждением?
— Знаю.
— И зачем тогда? Ты мне вроде обещала прекратить это. Не делай так, пожалуйста. Ты делаешь больно не только себе, но и мне.
Григорий взял салфетку и аккуратно развернул голову Арины к себе, вытер остатки крови.
— Иди. Только больше не делай так.
Арина пошла дальше разминаться, и каждый раз, когда она непроизвольно закусывала нижнюю губу, получала в лицо строгий взгляд Григория Алексеевича, который словно говорил: «ты сейчас получишь пизды». Также младшая постоянно заламывала пальцы и ногтями царапала свои ладони. Она не знала зачем — её руки сами тянулись это делать.
— Идите переодевайтесь. Золоторёва, сюда.
— Арина подошла к тренеру.
— Причина?
Арина молчала.
— Золоторёва, я спрашиваю. Причина, по которой ты это делаешь? — тренер был зол. — Вот даже сейчас — зачем ты хрустишь пальцами? Пожалуйста, перестань.
Уже мягче сказал тренер. Он встал и обнял девочку.
— Ариш, я тебя прошу. Успокойся, — шёпотом произнёс Григорий.
— Спасибо.
Сказала Арина и пошла переодеваться. Ей казалось, что она сейчас заплачет — от всего того, что накопилось: от переживаний, боли и надежд, от усталости и неуверенности в себе.
⸻
Арина переоделась в свой любимый чёрный костюм. Он подчёркивал все её достоинства, в том числе рост — 170 сантиметров. Золотые камни делали костюм богатым и достойным, а импровизированный воротник от пиджака — элегантным. Не хватало одной детали — перчаток, но они были у Григория Алексеевича. Это их традиция: он наденет их на Аришу перед выходом на лёд.
Через минут десять их пригласили на разминку. Арина делала танцевальные шаги из упражнения и некоторые вращения, но на прыжки так и не решилась зайти, хотя у неё стояло три каскада в программе. Разминка закончилась. Григорий Алексеевич сказал им немного посидеть на растяжке. Они не говорили — просто сидели. Риш уставилась в одну точку и, казалось, даже не моргала.
— Давайте: планочка — тридцать секунд, пятнадцать отжиманий и двадцать приседаний.
Григорий стал считать девчонкам. Для них это было несложно: на тренировках они стояли и по три минуты, и с ранами на руках. Сейчас они делали это просто, чтобы привести тело в чувство и немного отвлечься перед выступлением.
Когда они закончили, до Насти Анисимовой оставалась одна участница, а это значило, что пора идти на лёд.
Настя и Григорий Алексеевич шли немного впереди, а Арина — позади. Она не хотела раньше времени видеть место, где буквально через восемь минут ей придётся выливать душу и терпеть боль.
⸻
Удивительно, конечно: когда-то, лет тринадцать назад, родители привели девочку на лёд. Арина не умела стоять на коньках, её первые попытки были нелепыми и смешными. Почти всё время они просто учились стоять, а все движения разбирали в зале.
А вот она уже на первых соревнованиях — и вроде что-то делает. Даже какой-то одинарный сальхов и тулуп. Сколько раз она падала, сколько плакала дома, и сколько раз её поддерживали родители.
Вот — первый чемпионат города. Она ещё не в сборной, у неё ещё нет разряда. Это её первая защита детского разряда. Как раз на тех соревнованиях её заметил Артём Геннадьевич — Арине было всего девять лет. После выступления он подошёл к родителям и поговорил с ними. Он видел, как девочка упорно работала в зале, как самостоятельно исправляла себя, как двигалась.
Артём Геннадьевич согласился взять её в сборную на три года раньше. Получилось довольно хорошо. Маленькая Арина тренировалась меньше остальных — в группе все были старше минимум на три года. Когда они выходили на лёд со сеньорами, она казалась маленькой пчёлкой, которая трудилась больше всех и никогда не останавливалась.
Она умела меньше всех, но работать и совершенствоваться не переставала. Хоть девочка всегда была высокой, тогда она была ниже всех. Артём и Григорий смотрели на неё с улыбкой — они уже тогда знали, что из неё вырастет чемпионка, если её не сломать.
Вот ей одиннадцать — второй разряд. Обычно в это время тренеры начинают присматриваться к новому поколению, но на Арину уже не нужно было смотреть — всё и так было понятно.
Потом стало больше тренировок, больше падений, но меньше слёз. Арина поняла, кем хочет быть. Поставила цель и шла к ней. Артём Геннадьевич видел этот огонёк в глазах и всё больше интересовался девочкой.
Григорий же ждал — ждал, когда этот ребёнок подрастёт и перейдёт к нему. Тогда он ещё не знал, что когда Арина вырастет, он влюбится в неё — не как в спортсменку, а как в человека.
Юниоры. Настоящая карьера открыта. Первый юношеский чемпионат Европы — и об Арине Золоторёвой заговорил мир. Потом — юношеский чемпионат мира, юношеские Олимпийские игры. Победы, травмы, гордость родителей.
Арине пятнадцать. Переход в молодежь. Страшно. Почти всю жизнь она тренировалась с Артёмом Геннадьевичем — он стал ей как второй папа. Григорий Алексеевич всегда казался строгим, выходы на лёд при нём — страхом. А теперь он её тренер.
Было много слёз после криков Григория, а потом Арина винила себя за это каждую ночь. Со временем она привыкла, что больше не будет «Аринки» — будет только «Золоторёва».
Она начала выдумывать повторяющиеся действия перед тренировками, взвешиваниями, соревнованиями — просто потому, что верила: это хоть как-то поможет избежать наказания.
Победы. Много побед. Она привыкла: тренироваться до конца, выходить, побеждать — и снова сначала.
Всё изменилось, когда погибли её родители. Поддержка исчезла. Две недели она ходила потерянная. Артём и Григорий поддерживали её, но это было не то.
Через время Арина поняла: выхода нет — нужно работать. Она приходила первой и уходила последней. Свою боль заключала в порезы. Все слова тренера, которые раньше сглаживали родители, теперь оставались внутри.
Пока Григорий Алексеевич не узнал...— Ариш, давай руки.
И вот они влюбились — и непонятно почему. То ли Григорий Алексеевич чувствовал вину, то ли так всё и должно было быть. Арина протянула ему руки, и Григорий надел на неё перчатки.
— У тебя всё получится. Помнишь первые соревнования, на которые я выводил тебя?
Арина улыбнулась и кивнула.
— И я помню. Ты меня, конечно, прости, но, думаю, ты понимаешь, почему я бываю строгим. Как минимум мы работаем на результат.
— Конечно.
— Страшно?
— Немного.
— Чего именно ты боишься?
— Боюсь боли.
— Смешно это слышать от человека, который сам себе её причиняет. Ариш, помни: я тебя люблю и верю в тебя. Верю с того момента, когда увидел тебя девятилетней. А люблю... даже не знаю. Но окончательно влюбился в тот момент в зале, когда у тебя болело колено — из-за меня.
Григорий опустил глаза.
— В детстве я тебя боялась, а потом... сама не знаю, когда это произошло.
Они улыбнулись.
— Please welcome, Arina Zolotoreva.
— Пора. У тебя всё получится, — сказал тренер.
Арина перекрестилась и вышла на лёд.
Когда заиграла музыка и она начала прокатывать программу, она впервые думала. Обычно в голове было пусто — только концентрация на элементах. А сейчас будто на повторе крутились все слова тренеров, которые они когда-либо ей говорили: ошибки, поддержка, крики, ругань. Слова Григория, когда погибли её родители. Слова Артёма Геннадьевича, когда он ругал её за то, что она не ест. И многое другое.
И это помогло.
До конца программы Арина жила в мыслях, не воспринимая реальность. Тело само прокатало программу, вот только мозг не понял, что музыка закончилась.
Соревнования окончены.
Первая мысль: а что я вообще только что сделала? Я чисто прокатала?
Зал аплодировал, но это ничего не значило.
Она повернулась к Григорию — тот хлопал. Видимо, хорошо.
Арина была растерянной и напуганной. Подъехав к тренеру, она тут же оказалась в его объятиях.
— Умничка моя. Я тебя так люблю и горжусь тобой.
— Как я сделала?
— Ты чего?
— Не знаю. Я вообще не поняла, что там делала. Я вышла — и всё. У меня крутились твои слова, наверное, за всю жизнь, а потом конец. Так как я сделала?
Григорий не на шутку испугался.
— Вообще чисто. Я бы сказал — идеально. Ты вообще ничего не поняла?
— Неа.
— А нога?
— Только сейчас болеть начала.
Григорий прикоснулся ко лбу Арины.
— Сейчас померяешь, хорошо?
Арина кивнула.
Он ещё раз приобнял её, и они так сидели до объявления результатов.
— Arina Zolotoreva, free program score 209,54 — and this is a new world record. Congratulations on two new records in one competition and the gold medal in the free program!
Арина повернулась к Григорию. Её глаза были больше пяти копеек.
— Тыж моя хорошая . Абсолютная чемпионка мира и обладательница двух новых мировых рекордов.
Григорий улыбался.
Арина заплакала. К ней подошла Настя Анисимова и обняла её.
— Поздравляю с окончанием соревнований. Ты молодец.
— И я тебя. У тебя три серебряные и одна золотая? — спросила Арина.
Настя кивнула.
— Ты тоже большая молодец.
— Сейчас переодевайтесь в командные костюмы. Примерно через полтора часа — парад награждения. Можете пойти поболеть за девочек, они сейчас выступают. Кстати, у вас командный зачёт с ними тоже, но всё хорошо — они там первые.
Когда они переоделись, Настя и Арина подошли к тренеру, чтобы сказать, что пойдут на трибуны для спортсменов — они обычно были прямо возле льда. Григорий Алексеевич кивнул.
— Арина, стой.
Он протянул ей градусник. Арина вздохнула — ей и правда было нехорошо. Присев рядом с тренером, она начала мерить температуру.
— Я тогда пойду, — сказала Настя. — Буду там тебя ждать.
Арина кивнула.
— Ты как? — спросил тренер.
— Если честно — не очень.
И снова этот вздох — тяжёлый, несущий в себе все эмоции.
— Артём Геннадьевич просил передать, что он гордится тобой и что не ошибся тогда... почти десять лет назад.
Арина улыбнулась. Достала градусник и, не глядя, отдала его тренеру — она догадывалась, что там ничего хорошего.
— Тридцать восемь. Посмотри на меня.
И снова — они вроде умеют плавать, но всё равно тонут в глазах друг друга. Сердца пропускают удары, а потом начинают биться снова — не просто, а крича о любви.
Они обнялись. К сожалению, это всё, что они могли себе позволить сейчас. Тёплые, крепкие объятия Григория и такие хрупкие, уставшие объятия Арины.
— Боже, мне кажется, ты сейчас опять весишь килограмм сорок.
— Не знаю... мне просто плохо.
— Понимаю.
Григорий Алексеевич снял свою верхнюю кофту и накинул её на девушку.
— Я сейчас приду. Подожди пять минут, пожалуйста.
Он ушёл, а Арина, укутавшись в кофту тренера, утопая в его знакомом аромате, прилегла прямо на лавочке.
Когда Григорий вернулся со стаканчиком горячего чая, он улыбнулся: Арина спала, почти полностью спрятав лицо в кофте. Он сел рядом и стал гладить её по спине. Девушка почти сразу проснулась.
— Ариш, я тебе чай принёс. Выпей, пожалуйста. И таблетку. А то ты умрёшь в самолёте с температурой.
Арина кивнула, всё быстро выпила и снова легла на лавочку.
— Стой. Ложись ко мне на колени.
Григорий подвинулся ближе.
Арина снова уснула.
Вскоре пришла Настя — она подумала, что та просто потерялась. Но тренер объяснил, что у Арины температура. После этого они сидели втроём: Настя не захотела уходить — всё равно через пятнадцать минут был парад награждения.
Спустя десять минут администратор начал собирать всех спортсменов, занявших призовые места, чтобы выстроить их. Поэтому Григорию Алексеевичу пришлось разбудить Арину. А после для Арины всё было как в тумане. Она еле четыре раза поднялась на пьедестал, спела гимн, попозировала для фотографий. Потом они собрались — пока дошли до автобуса, раздали ещё кучу автографов, заехали в отель за вещами, пообедали. К слову, Арина почти ничего не съела, и после этого они поехали в аэропорт.
Григорий Алексеевич наблюдал за девушкой, видя, что она находится не просто в тумане — будто на какой-то другой планете. В автобусе тренер попросил её ещё раз померить температуру: ртутный градусник нужно было убрать в багаж. Температура так и осталась на месте. Возможно, она держалась из-за воспаления в ноге, возможно — из-за усталости и нервов, а возможно — из-за всего сразу.
После этого Арина снова выпила таблетки и сняла тейп с ноги. Когда они приехали, идти стало больнее — намного больнее. Боль вернула её на землю.
Григорий сразу заметил, как в её лесных глазах рассеялся туман. С одной стороны, он обрадовался, а с другой — ему стало по-настоящему жаль Арину.
Пройдя все досмотры, они сели в самолёт. Лететь им было три часа. Девушки уснули ещё до взлёта, а вот тренер — нет. Весь полёт Григорий Алексеевич держал Арину за руку и периодически трогал её лоб. А ещё придумывал, как быстрее ответить всем корреспондентам, поскорее уехать домой, а затем — в больницу.
Он молился, чтобы у Арины был просто ушиб. Или, в худшем случае, перелом без осложнений. Он понимал, что такие нагрузки могли серьёзно усугубить травму.
По прилёте они быстро прошли паспортный контроль и забрали багаж. Пока ждали чемоданы, Григорий Алексеевич позвонил Артёму Геннадьевичу, который их уже ждал. Тот также упомянул о куче фанатов, стоящих прямо у выхода.
— Там очень много людей. Надо постараться быстро ответить всем и уйти. Вы просто стойте рядом со мной — я вижу, что вы устали и двух слов связать не можете. Арина, постарайся сейчас меньше хромать, а то сама знаешь — потом будут все каналы и газеты. Хорошо?
— Постараюсь.
— Отлично. Тогда пошли.
Как только они вышли в зал ожидания, их накрыла волна оваций. Конечно, им было приятно, но после выступления и перелёта они были жутко уставшими. К ним тут же подошёл Артём Геннадьевич и целая толпа камер. Он улыбнулся, закатил глаза и отошёл чуть в сторону.
Арина почти не слушала вопросы. Прямо в кадр к ней подбегали маленькие дети с блокнотами и ручками. Благо, Григорий отвечал за неё.
Вскоре Арина поняла, что сил больше нет. Как бы она ни старалась стоять только на левой ноге, всё равно было больно.
— Арина, вы рассчитываете выиграть Олимпиаду? Или победа для вас не главное?
Она услышала этот вопрос — один из миллиона — и её немного перекосило. Аккуратно взяв Григория за руку, будто мысленно прося помощи и говоря, что она больше не может стоять, Арина начала отвечать:
— Конечно, я хочу выиграть. Думаю, это мечта каждого спортсмена с детства. Но чтобы это сделать, нужно пройти огромное количество трудностей большого спорта. Я буду стараться сделать всё возможное, чтобы воплотить мечту в реальность, но на Олимпиаде может произойти что угодно.
Григорий Алексеевич смотрел на неё — он был в лёгком шоке. И видел, как Арина уже почти открыто опирается только на левую ногу.
— Ладно, спасибо вам большое. Думаю, спортсменки очень устали после такого сложного старта. Нам нужно ехать на тренировочную базу, отдыхать, набираться сил и уже завтра начинать подготовку к Олимпийским играм, — тут же сказал тренер.
Они направились к машине.
Через три шага Арина поняла, что даже опираясь на чемодан, она не может идти.
— Я не могу... — шёпотом сказала она.
— Настя, можешь чуть впереди стать. Артём, а ты сзади, — сказал Григорий.
Сам он сравнялся с Ариной, прикрывая её с двух сторон.
— Терпи. Чуть-чуть осталось.
— Спасибо.
Это дало ей возможность хотя бы немного идти, прихрамывая.
Когда они сели в машину к Артёму Геннадьевичу, все выдохнули.
— Ну что, я вас поздравляю, — сказал он, и они поехали на базу.
Ехали всего минут пятнадцать. Припарковавшись, все начали выходить.
— Арина, сиди тут. Мы твои вещи занесём и вернёмся, — сказал Григорий.
Она кивнула.
Они поедут в больницу.
Ей было страшно.
Она не хотела снова ходить на костылях.
«Может, там всё-таки ничего нет... просто ушиб?» — думала Арина.
Через пять минут ожидания она решила снять обувь и лечь — всё равно задние сиденья были в её распоряжении. Ещё через пять минут вернулись тренеры. Григорий сел рядом и сразу обнял её.
— Ну что, голубки... Я вообще-то, когда нашёл маленькую Арину, не рассчитывал, что однажды она станет парой моему другу. Но ладно.
Арина повернулась к Григорию с глазами в полном шоке.
— Успокойся. Он всё знает. С самого начала. Уже год, — спокойно сказал Григорий и поцеловал её.
Артём отвернулся.
— А можно не у меня в машине? — сказал он шутливо, но, увидев ногу Арины, тут же выдал: — Блядь... Григорий, по твоим рассказам я думал, что всё не так плохо.
Он мгновенно завёл машину и вжал педаль газа в пол, взяв курс на больницу.
Арина лишь вздохнула, начиная волноваться ещё сильнее.
Григорий что-то говорил, держал её за руку, поддерживал...
Но Арина уже почти ничего не слышала.
А если и слышала — то не понимала.