Пой для меня! (Минсоны)
я устала делать вид,что пиздец какой музыкант и писатель так что речь будет:
Ф-Феликс
Х-Хенджин
Д-Джисон
М-Минхо
Н-Неизвестные(не важные герои)
****
Маленькая аудитория на четвертом этаже, вся увешанная портретами оперных певцов. В углу стоит старое пианино, на стене — большое зеркало. Хан Джисон стоит перед зеркалом, вытянувшись в струнку. Ли Минхо сидит за пианино, барабаня пальцами по крышке.
Минхо: Еще раз. С самого начала.
Джисон вздыхает, делает глубокий вдох и начинает петь. «Caro mio ben» — старая итальянская ария. Голос льется чисто, мягко.
Минхо встает, подходит к стене, скрещивает руки на груди. Лицо непроницаемое, но глаза следят за каждым движением Джисона.
Ария заканчивается. Тишина.
Минхо: И это все?
Джисон: Это «Caro mio ben».
Минхо: Я слышал, что это. Я спрашиваю — где страсть? Где чувство? Это ария о любви, а звучит как отчет в налоговой.
Джисон: Я старался.
Минхо: (подходит ближе) Надо не стараться, а жить в музыке. Дышать ей. Чувствовать каждую ноту кожей. (хватает Джисона за подбородок, заставляет поднять голову) Ты хоть понимаешь, о чем поешь?
Джисон: О любви.
Минхо: О какой любви? Ты вообще любил когда-нибудь? По-настоящему, так, чтобы сердце выпрыгивало, чтобы ночами не спать?
Джисон смотрит на него. Минхо слишком близко. Его пальцы все еще держат подбородок, глаза горят.
Джисон: Думаю... да.
Минхо: И кто же?
Джисон молчит.
Минхо: (отпускает, отворачивается к пианино) Ладно, не хочешь — не говори. Еще раз. Но теперь представь, что ты поешь этому человеку. Смотри в зеркало. И представь, что в зеркале — он.
Джисон смотрит в зеркало. Видит там себя — и за своим плечом видит отражение Минхо. Который смотрит на него в упор.
Джисон начинает петь. Голос звучит иначе — глубже, теплее, с едва заметной дрожью.
Минхо слушает не двигаясь. Глаза его темнеют.
Ария заканчивается. Джисон тяжело дышит.
Минхо: Лучше. Но все еще не то.
Джисон: Что еще не так? Я же пел, как вы сказали! Я представлял!
Минхо: Плохо представлял. Не веришь — значит, не поешь. Давай, еще раз.
Джисон: (взрывается) Да сколько можно?! Я уже два часа пою! Я устал! Я хочу жрать! Я хочу спать! Я хочу, чтобы вы от меня отстали!
Минхо: (спокойно) Отстать? Хорошо. Иди. Жри, спи, катись куда хочешь. Но знай: ты мог бы быть великолепным. У тебя редкий тембр, чистая интонация, природное чутье. Но ты ленивый, бесхребетный и не хочешь работать. Так что иди.
Минхо отворачивается и садится за пианино, делая вид, что листает ноты.
Джисон стоит, не двигаясь. Внутри все кипит.
Джисон: А вы?
Минхо: (не оборачиваясь) Что — я?
Джисон: Вы бы хотели, чтобы я спел это вам? По-настоящему?
Пауза. Минхо медленно поворачивается.
Минхо: Что ты несешь?
Джисон: (шаг вперед) Я не несу. Я спрашиваю. Вы говорите, я должен петь о любви. Должен чувствовать. Должен дышать музыкой. Но чтобы петь о любви, надо знать, что это такое. А я знаю только то, что чувствую здесь. (кладет руку на сердце) И здесь. (кладет руку на живот) И каждый раз, когда вы на меня смотрите, у меня внутри все переворачивается.
Минхо: Джисон...
Джисон: (не останавливается) Вы думаете, я не замечаю, как вы на меня смотрите? Думаете, я не чувствую, что для вас я не просто ученик? Я каждую ночь не сплю, потому что думаю о вас. Каждую гамму пою, чтобы вы похвалили. Каждое замечание запоминаю, чтобы в следующий раз не облажаться. Я живу вами, Минхо. И если после этого вы скажете, что я пою без души... значит, вы просто слепой.
Тишина. Густая, как патока. Минхо смотрит на него долго, очень долго. Потом медленно подходит.
Минхо: Ты хоть понимаешь, что говоришь?
Джисон: Понимаю.
Минхо: Я твой учитель.
Джисон: Знаю.
Минхо: Это неправильно.
Джисон: Знаю.
Минхо: Нас могут выгнать.
Джисон: Знаю.
Минхо: И ты все равно...
Джисон: А вы? Вы тоже это чувствуете? Или мне все кажется?
Минхо молчит. Руки сжимаются в кулаки. Видно, как он борется с собой.
Джисон: (делает последний шаг — между ними сантиметров десять) Спойте мне.
Минхо: Что?
Джисон: Спойте. Хоть что-нибудь. Чтобы я понял, что вы живой. Что вы не просто машина для критики.
Минхо смотрит на него в упор. Потом вдруг берет его за плечи — резко, почти грубо — и целует.
Это не нежный поцелуй. Это поцелуй голодного человека, который слишком долго держал себя в рамках. Минхо сжимает его так, будто боится, что Джисон исчезнет. Джисон отвечает — отчаянно, несмело, но отвечает.
Когда они отрываются друг от друга, оба тяжело дышат. Минхо утыкается лбом в плечо Джисона.
Минхо: Вот теперь я точно идиот.
Джисон: (гладит его по голове) Почему?
Минхо: Потому что не смог сдержаться. Потому что ты... ты как зараза. Въелся под кожу и сидишь там. Я думал, если буду гонять тебя по гаммам, пройдет. Не прошло.
Джисон: А я думал, если буду петь для вас, вы поймете. Тоже не прошло.
Минхо: Ты хоть знаешь, во что ввязался? Я — сволочь редкая. Я буду тебя мучить, критиковать, бесить. Я не умею иначе.
Джисон: Знаю. Я согласен.
Минхо: Совсем дурак.
Джисон: Ага. Идиот к идиоту.
Они стоят, обнявшись, посреди пустой аудитории. За окном темно, только фонари светят.
Час спустя
Феликс сидит за столиком, перед ним остывший кофе. Он смотрит на телефон и нервно грызет ноготь. Вбегает Джисон — растрепанный, с красными губами и дикими глазами.
Феликс: Ты где был? Я уже обыскался!
Джисон: (плюхается напротив, хватает его за руку) Феликс.
Феликс: Что?
Джисон: Случилось то, чего я боялся.
Феликс: (бледнеет) Что? Тебя отчисляют?
Джисон: Хуже.
Феликс: Что может быть хуже?!
Джисон: Я поцеловался с Минхо.
Пауза. Феликс смотрит на него, открыв рот. Потом закрывает. Потом снова открывает.
Феликс: Чего?!
Джисон: Я пел, он орал, я орал, он орал, а потом я ему сказал, что люблю его, а он меня поцеловал.
Феликс: (хватается за голову) Джисон... ты... это...
Джисон: Знаю. Пиздец.
Феликс: Ты в своем уме?!
Джисон: Нет! Но он тоже нет! Мы теперь два ненормальных!
Феликс: Так, подожди. Давай по порядку. Он тебя поцеловал? Сам?
Джисон: Сам. Сначала схватил, потом поцеловал. Долго.
Феликс: Охренеть.
Джисон: Вот и я о том же.
Они сидят молча. Феликс смотрит на друга. Джисон сияет, хотя пытается делать серьезное лицо.
Феликс: Ты счастлив?
Джисон: Кажется, да. А должен?
Феликс: Ну, если тебя поцеловал человек, в которого ты влюблен — наверное, должен.
Джисон: А если этот человек — мой учитель, который старше меня на пять лет и который меня бесит больше всех на свете?
Феликс: Тем более.
Джисон выдыхает и улыбается — той улыбкой, от которой щеки становятся еще круглее.
Джисон: Он сказал, что я как зараза. Что въелся под кожу.
Феликс: Поэтично. Хёнджин мне таких вещей не говорит. Он говорит «приемлемо» и «играй еще сто раз».
Джисон: Минхо тоже так говорил. А потом поцеловал.
Феликс: Значит, жди. Может, и Хёнджин когда-нибудь скажет что-то
Поздно вечером (аудитория номер 7)
Феликс сидит за роялем, играет гаммы. Хёнджин стоит у окна, смотрит на снег. Тишина — только ноты и дыхание.
Феликс: (перестает играть) Хёнджин?
Хёнджин: М?
Феликс: А ты когда-нибудь скажешь мне, что чувствуешь?
Хёнджин: (поворачивается) Я тебе уже говорил.
Феликс: Ты говорил, что любишь. Но после этого две недели только «играй» и «плохо».
Хёнджин: (подходит, садится рядом) А ты хочешь, чтобы я каждый день признавался в любви?
Феликс: Не каждый. Но иногда... ну, знаешь, просто сказать что-то теплое.
Хёнджин: (берет его руку, смотрит на пальцы) Твои руки стали сильнее. Ты играешь чище. Ты вырос за эти недели больше, чем за весь прошлый год. Я смотрю на тебя и думаю: как мне повезло, что именно ты вошел тогда в мою аудиторию.
Феликс: Это... это было теплое.
Хёнджин: (усмехается) Рад, что угодил.
Феликс: Кстати, Джисон сегодня поцеловался с Минхо.
Пауза. Хёнджин медленно поворачивает голову.
Хёнджин: Что?
Феликс: Джисон и Минхо. Теперь они... ну, как мы.
Хёнджин: Я всегда знал, что Минхо на него глаз положил. Но думал, что он сдержится.
Феликс: Не сдержался.
Хёнджин: Бедный Минхо. Теперь его жизнь станет еще сложнее.
Феликс: Почему?
Хёнджин: Потому что Джисон — это ураган. А Минхо — скала. Скалы от ураганов трескаются.
Феликс: (кладет голову ему на плечо) А мы?
Хёнджин: А мы — огонь и воздух. Мы друг друга питаем.
Феликс: Это ты сейчас так красиво сказал или это правда?
Хёнджин: (целует его в макушку) И то, и другое.
Они сидят в темноте, слушая, как гудит рояль.
полночь
Джисон сидит на подоконнике, Минхо стоит рядом, прислонившись к стене. За окном снегопад.
Джисон: Я не верю, что это происходит.
Минхо: Я тоже.
Джисон: Ты жалеешь?
Минхо: (долго молчит) Нет.
Джисон: Правда?
Минхо: Правда. Я жалею только о том, что не сделал этого раньше.
Джисон: (спрыгивает с подоконника, подходит) А теперь?
Минхо: А теперь я боюсь.
Джисон: Чего?
Минхо: Что испорчу тебя. Что моя строгость... что я не смогу быть другим. Даже с тобой.
Джисон: А ты и не надо. Будь строгим. Я привык.
Минхо: (смотрит долго) Спой.
Джисон: Сейчас?
Минхо: Сейчас. Только для меня. Без оценок. Без замечаний. Просто спой.
Джисон смотрит на него. Потом закрывает глаза и поет. Ту же арию. Но совсем другую. Тихую. Для Минхо.
Минхо слушает. Глаза блестят.
Джисон заканчивает. Тишина.
Минхо: Идеально.
Джисон: Правда?
Минхо: Впервые за все время — идеально.
Минхо делает шаг вперед и обнимает его. Джисон обнимает в ответ.
Снег за окном. Тишина. Двое.
утро
Феликс и Джисон идут навстречу друг другу. Оба счастливые, оба заспанные, оба с красными губами.
Феликс: Ты видел Минхо сегодня?
Джисон: А ты Хёнджина?
Феликс: Ага.
Джисон: И как?
Феликс: Сказал, что я молодец. Без «но».
Джисон: Прогресс.
Феликс: У тебя как?
Джисон: Сказал, что я спел идеально. Впервые.
Стоят, улыбаются как идиоты.
Феликс: Мы влипли.
Джисон: По уши.
Феликс: И не жалеем.
Джисон: Ни капли.
Обнимаются прямо посреди коридора. Мимо проходят студенты, шарахаются.
Студент 1: Чего это они?
Студент 2: Не знаю. Но счастливые какие-то. Бесит.
Феликс и Джисон смеются и идут в столовую. Завтракать. Потом — на занятия. К своим.
К тем, кто ждет.
————
мда пиздееец.. что я пишу...??может удалить?