Ты меня любишь..?
После экзамена прошло три дня. Три дня томительного ожидания результатов. Феликс сходил с ума — он не мог ни есть, ни спать, ни заниматься. Просто сидел в аудитории номер семь и смотрел на клавиши, прокручивая в голове каждую сыгранную ноту.
— Ты себя в зеркало видел? — спросил Джисон, заглянув к нему в комнату утром третьего дня. — Ты похож на ходячий труп. Веснушки на бледном лице горят как маяки.
— Спасибо за поддержку, — буркнул Феликс, не отрывая взгляда от потолка.
— Я серьезно. Если ты прямо сейчас не поешь и не поспишь нормально, Хёнджин меня убьет. А Минхо потом добьет.
— Хёнджину плевать.
— Ага, конечно. Я вчера видел, как он на тебя смотрел в столовой. Если бы взглядом можно было кормить, ты бы лопнул.
Феликс промолчал. Он действительно не ел вторые сутки — кусок в горло не лез. Мысли были только об экзамене.
---
В полдень его нашел Хёнджин.
Феликс сидел на подоконнике в пустом коридоре третьего этажа и смотрел в окно. Снег таял под солнцем, с крыш капало. Весна приближалась, но на душе было пасмурно.
Хёнджин подошел бесшумно. Сел рядом на подоконник. Молчал минуту, просто глядя туда же, куда смотрел Феликс.
— Ты когда ел последний раз? — спросил он наконец.
— Не помню.
— Врешь.
— Немного.
Хёнджин вздохнул. Потом протянул руку и развернул Феликса к себе. Посмотрел в глаза — долго, внимательно.
— Слушай меня, — сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по коже. — Результаты объявят завтра. Ты ничего не изменишь тем, что уморишь себя голодом. Ты сыграл хорошо. Лучше, чем хорошо. Я видел лица комиссии. Они были в шоке.
— Откуда ты знаешь?
— Я там сидел. Я все видел.
Феликс сглотнул.
— А если я провалился?
— Не провалился.
— Откуда ты...
— Я знаю, — перебил Хёнджин. — Я просто знаю. А теперь вставай. Идем есть.
Он взял Феликса за руку и потянул с подоконника. Феликс послушался — сил спорить не было.
---
В столовой Хёнджин усадил его за столик в углу, сам сходил за едой и поставил перед ним тарелку с супом.
— Ешь, — коротко приказал он.
Феликс послушно взял ложку. Съел ложку. Вторую. На третьей остановился.
— Не лезет.
— Лезет. Еще.
— Хёнджин...
— Я сказал — ешь.
Феликс посмотрел на него. Хёнджин сидел напротив, сложив руки на столе, и смотрел так, будто от того, съест Феликс суп или нет, зависела судьба мира.
— Ты чего такой злой? — спросил Феликс.
— Я не злой. Я волнуюсь.
— Ты? Волнуешься?
Хёнджин отвел взгляд.
— Странно, да? Я, Хван Хёнджин, который никогда ни о ком не волнуется, сижу здесь и смотрю, как ты мучаешься. И ничего не могу сделать, кроме как заставить тебя жрать этот суп.
Феликс замер с ложкой в руке.
— Ты серьезно?
— Я всегда серьезен.
— Но ты же никогда не показываешь...
— Я не умею показывать, — перебил Хёнджин. — Я умею только учить, критиковать и доводить до идеала. А вот это... — он обвел рукой пространство между ними, — это для меня новое. Я не знаю, как правильно. Я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Чтобы ты ел. Спал. Не сходил с ума. А вместо этого сижу и смотрю, как ты медленно умираешь от переживаний.
Феликс смотрел на него во все глаза. Хёнджин — великий, неприступный, холодный Хёнджин — сидел напротив и выглядел почти растерянным.
— Ты правда за меня переживаешь? — тихо спросил Феликс.
— Я же сказал — люблю тебя. Это не просто слова.
— Тогда почему ты никогда...
— Потому что я идиот, — Хёнджин усмехнулся. — Потому что боялся, что если начну проявлять нежность, ты расслабишься и перестанешь работать. А ты не должен расслабляться. Ты должен стать лучшим.
— А если я не хочу быть лучшим? Если я хочу просто быть с тобой?
Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг потянулся через стол и взял его руку в свою.
— Ты уже лучший, — сказал он. — Для меня. А остальное — просто музыка.
Феликс почувствовал, как к глазам подступают слезы.
— Можно я тебя обниму? — прошептал он.
Хёнджин оглянулся. Столовая была полупустой, в их углу никого. Он кивнул.
Феликс встал, обошел стол и прижался к нему. Хёнджин обнял в ответ — крепко, надежно, уткнувшись носом в светлые волосы.
— Дурак ты, — прошептал Хёнджин. — Мой дурак.
— Твой, — согласился Феликс. — Только твой.
---
Вечером они сидели в аудитории номер семь. Хёнджин играл что-то тихое, красивое. Феликс лежал у него на коленях на диванчике в углу и слушал.
— А почему ты никогда не играл свои вещи на концертах? — спросил Феликс.
— Потому что они слишком личные.
— А мне сыграл.
— Ты — другое.
— Что во мне другого?
Хёнджин перестал играть. Посмотрел на него сверху вниз.
— Ты первый человек, которому я захотел показать, кто я на самом деле. Не учитель, не пианист, не гений. Просто я.
— И кто же ты?
— Не знаю пока. Но с тобой хочу узнать.
Феликс улыбнулся. Потянулся вверх и поцеловал его в подбородок — просто так, потому что захотелось.
— Я тоже не знаю, кто я, — сказал он. — Но с тобой мне не страшно.
— Завтра будет результат, — напомнил Хёнджин.
— Завтра. А сегодня ты со мной. И этого достаточно.
Хёнджин наклонился и поцеловал его в губы. Нежно, осторожно, будто боялся разбить.
---
Утром Феликс проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Вставай! — орал Джисон прямо в ухо. — Результаты вывесили!
Феликс подскочил как ужаленный. Сердце заколотилось где-то в горле.
— Сколько? — выдохнул он.
— Не знаю! Я не смотрел! Побежали!
Они вылетели из комнаты и помчались по коридору. В фойе уже толпился народ — студенты облепили стенд с результатами. Феликс протолкался сквозь толпу и замер.
Напротив его фамилии стояло: «5» (отлично).
Он моргнул. Посмотрел еще раз. Цифра не изменилась.
— ПЯТЬ! — заорал Джисон откуда-то сбоку. — ФЕЛИКС, У ТЕБЯ ПЯТЬ!
Феликс стоял и не мог пошевелиться. Кто-то хлопал его по спине, кто-то кричал поздравления, но он ничего не слышал. Он искал глазами одно лицо.
Хёнджин стоял у входа. Один. В черном пальто, с распущенными волосами. Смотрел прямо на Феликса. И улыбался — той улыбкой, которую никто никогда не видел. Теплой. Счастливой. Только для него.
Феликс рванул к нему сквозь толпу. Расталкивая всех, не видя ничего. Подлетел, запыхавшись, и замер в полуметре.
— Пять, — выдохнул он. — У меня пять.
— Я знал, — тихо сказал Хёнджин. — Я же говорил.
Феликс смотрел на него и чувствовал, как по щекам текут слезы. Он даже не пытался их вытирать.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе за все.
Хёнджин шагнул вперед и обнял его. Прямо посреди фойе, при всех студентах, при комиссии, которая вышла посмотреть на шум. Обнял крепко, прижав к себе.
— Ты сам это сделал, — сказал он в ухо. — Я только показал дорогу. А прошел ты сам.
Феликс разрыдался в его плечо. От счастья, от облегчения, от любви.
Где-то рядом Джисон орал: «Я ЖЕ ГОВОРИЛ!», а Минхо пытался его успокоить, но сам улыбался.
Весна начиналась. И все было хорошо.