утро
Феликс проснулся оттого, что кто-то гладил его по голове. Легкие, почти невесомые прикосновения скользили по волосам, спускались к виску, к щеке. Он улыбнулся, не открывая глаз, и потянулся ближе к теплу.
— Ты спишь? — тихо спросил Хёнджин.
— Теперь нет, — прошептал Феликс.
— Жаль. Ты такой красивый во сне.
Феликс открыл глаза. Серое утро лилось в окно, за стеклом кружился снег — последний зимний снегопад. Хёнджин лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на него. Черные волосы рассыпались по подушке, глаза блестели.
— Ты давно не спишь? — спросил Феликс.
— Часа два. Смотрю на тебя.
— Два часа?
— Не мог оторваться. Ты ворочался, бормотал что-то во сне. И улыбался.
Феликс почувствовал, как щеки заливаются краской.
— Что я бормотал?
— Меня звал, — усмехнулся Хёнджин. — «Хёнджин, не уходи». Три раза.
— Боже, — Феликс закрыл лицо руками. — Это так стыдно.
— Это мило, — Хёнджин убрал его руки от лица. — Не прячься. Ты красивый даже когда краснеешь. Особенно когда краснеешь.
— Перестань.
— Не перестану. Теперь я могу говорить тебе это каждый день. И буду.
Феликс посмотрел на него. Хёнджин был серьезен — в его глазах не было привычного холода, только тепло и нежность.
— Я не привык к такому, — тихо сказал Феликс. — Чтобы кто-то смотрел на меня вот так. Чтобы говорил такие вещи.
— Привыкай. Я никуда не ухожу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Хёнджин наклонился и поцеловал его в лоб. Потом в кончик носа. Потом в губы — легко, почти невесомо.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, отстранившись.
— Счастливым, — честно ответил Феликс. — Очень счастливым.
— Хорошо. А физически?
— Нормально. Немного замерз ночью, ты одеяло стянул.
— Я? — возмутился Хёнджин. — Это ты на себя все накрутил.
— Неправда!
— Правда. Но я тебя отогрел?
Феликс улыбнулся и прижался к нему.
— Отогрел.
Они лежали молча, слушая, как за окном шуршит снег. Где-то в коридоре хлопнула дверь — соседи просыпались, начинался новый день.
— Нам скоро вставать, — вздохнул Хёнджин. — У меня занятия через три часа.
— А у меня выходной.
— Везучий.
— Останься еще, — попросил Феликс. — Немного.
Хёнджин посмотрел на часы на телефоне. Потом на Феликса.
— Еще час, — сказал он. — Но потом я убегаю.
— Договорились.
Феликс положил голову ему на грудь и слушал, как бьется сердце. Ровно, спокойно, уверенно. Как метроном.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросил он.
— О чем?
— О том, что если бы я тогда не пошел в тот парк, если бы мы не встретились, если бы ты не услышал, как я напеваю... Мы бы не были здесь.
— Были бы, — сказал Хёнджин. — Может, позже. По-другому. Но были бы. Я бы все равно тебя нашел.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что такие, как ты, не теряются. Ты светишься. Я бы заметил тебя в любой толпе.
Феликс поднял голову и посмотрел на него.
— Ты правда так думаешь?
— Я не вру. Никогда.
— Тогда скажи еще что-нибудь.
— Например?
— Ну... что ты чувствуешь, когда смотришь на меня?
Хёнджин задумался. Провел рукой по его волосам, потом по щеке, остановился на веснушках.
— Когда я смотрю на тебя, — начал он медленно, — я перестаю слышать музыку. В голове тишина. Только ты. Твое лицо, твои глаза, твои веснушки. И я думаю: как мне повезло. Как мне, такому холодному, закрытому, не умеющему любить, повезло встретить тебя.
У Феликса защипало в глазах.
— Ты умеешь любить, — прошептал он. — Еще как умеешь.
— Теперь умею. Ты научил.
---
Через час Хёнджин ушел. Феликс стоял в коридоре, закутавшись в одеяло, и смотрел, как он надевает пальто.
— Не скучай, — сказал Хёнджин на прощание.
— А если буду?
— Пиши. Я отвечу.
— А если не отвечаешь?
— Значит, занят. Но потом отвечу. Всегда.
Он поцеловал Феликса в губы — быстро, но крепко — и вышел. Феликс закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глупо улыбаясь.
— Феликс? — раздался голос из-за двери напротив.
Он обернулся. В дверях соседней комнаты стоял заспанный Джисон с чемоданом.
— Ты чего здесь делаешь? — удивился Феликс. — Ты же к родителям уехал?
— Поезд отменили из-за снегопада, — Джисон зевнул. — Я всю ночь на вокзале проторчал, потом вернулся. А ты чего в одеяле стоишь?
— Да так... проветривал.
— Ага, — Джисон подозрительно прищурился. — Проветривал. В одеяле. В коридоре. С красными губами.
Феликс покраснел мгновенно.
— Ничего не красные.
— Ага. А я президент Кореи. — Джисон подошел ближе, вгляделся в лицо друга и вдруг расплылся в улыбке. — Ого. У тебя ночевка была? С Хёнджином?
— Заткнись.
— Охренеть! — Джисон заорал так, что проснулись, наверное, все соседи. — Феликс, ты это... НАКОНЕЦ-ТО! Я уже думал, вы никогда!
— Заткнись, кому говорю!
— Не заткнусь! Рассказывай давай!
Феликс схватил его за руку и втащил в свою комнату, захлопнув дверь. Джисон огляделся и присвистнул.
— Ого. Тут даже пахнет им. Дорогим парфюмом.
— Ты невыносим.
— Знаю. Но ты меня любишь.
Феликс вздохнул и рухнул на кровать. Джисон плюхнулся рядом.
— Ну? — спросил он, толкая друга локтем. — Как все прошло?
— Хорошо.
— И все?
— А что ты хочешь услышать?
— Не знаю. Детали. Он нежный? Грубый? Много говорил? Мало?
Феликс задумался.
— Он другой, — сказал он наконец. — С ним я другой. Мы просто лежали, говорили, смотрели друг на друга. Он гладил меня по голове и говорил, что я красивый. Два часа не спал, просто смотрел.
Джисон присвистнул.
— Офигеть. Хван Хёнджин, ледяной принц консерватории, два часа смотрит на спящего Феликса. Это пиздец какая романтика.
— Не выражайся.
— Ладно, извини. Но ты счастлив?
Феликс улыбнулся.
— Очень.
— Тогда я за тебя рад, — Джисон обнял его. — Ты заслужил. Правда.
— Спасибо.
Они лежали молча. Потом Джисон сказал:
— А Минхо мне вчера написал.
— Что написал?
— Что скучает. И что хочет меня видеть.
Феликс приподнялся на локте.
— Серьезно?
— Ага. Я думал, это прикол. Но он потом фото прислал — свое, домашнее, без этого вечного пиджака. Волосы взлохмаченные, улыбается. Я чуть с кровати не упал.
— Покажи.
Джисон достал телефон. На экране был Минхо — действительно без пиджака, в простой футболке, с растрепанными волосами и редкой, почти неуловимой улыбкой.
— Красивый, — сказал Феликс.
— Ага. Бесит.
— Ты же его любишь.
— Люблю, — вздохнул Джисон. — И это самое страшное.
— Почему страшное?
— Потому что он... он как кот. Не поймешь, когда ласкается, когда царапается. Я постоянно боюсь сделать что-то не так.
Феликс посмотрел на друга.
— Джисон, если он тебе написал, если прислал фото — значит, ты для него не просто ученик. Значит, ты ему нужен.
— Думаешь?
— Знаю. Я с Хёнджином то же самое проходил. Он меня бесил, критиковал, доводил до слез. А потом оказалось, что он просто не умеет иначе. Минхо такой же. Просто дай ему время.
Джисон улыбнулся.
— Ты у меня умный, Феликс.
— А ты у меня дурак. Но хороший.
— Пошли жрать?
— Пошли.
Они встали и пошли в столовую. За окном падал снег, в коридорах гудели студенты, жизнь продолжалась. Обычная, простая, счастливая жизнь.
---
Вечером Феликс сидел в аудитории номер семь. Хёнджин занимался с учеником, и Феликс ждал его, перебирая клавиши. Играл тихо, почти без звука — просто водил пальцами по холодной слоновой кости.
Дверь открылась. Хёнджин вошел, усталый, но при виде Феликса улыбнулся.
— Ждешь?
— Жду.
— Соскучился?
— Очень.
Хёнджин подошел, сел рядом. Положил голову ему на плечо.
— Я тоже, — сказал он. — Каждый час думал о тебе.
— Правда?
— Правда. Даже ученику сказал, что у него руки кривые, потому что в голове были твои руки. Как они лежали на клавишах. Как ты гладил меня ночью.
Феликс покраснел.
— Ты это... при учениках?
— Нет. Про себя. Я не сошел с ума окончательно.
— Жаль, — усмехнулся Феликс. — С тобой в сумасшествии веселее.
Хёнджин поднял голову и посмотрел на него.
— Ты хочешь, чтобы я сошел с ума?
— Немного. Чтобы ты был таким, как сегодня утром. Нежным. Настоящим.
— Я могу быть таким. Только для тебя.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они поцеловались. В пустой аудитории, в свете одной лампы, под звуки затихающего снегопада. И это было началом чего-то нового. Чего-то, что они построят вместе.
За дверью кто-то кашлянул. Они отпрянули друг от друга. В дверях стоял Минхо с кривой ухмылкой.
— Я вам не мешаю?
— Мешаешь, — спокойно ответил Хёнджин. — Иди отсюда.
— Грубый. А я пришел сказать, что ужин готов. Джисон наготовил, ждет в столовой. Придете?
Феликс и Хёнджин переглянулись.
— Идем, — сказал Феликс.
— Идем, — согласился Хёнджин.
Они встали и пошли за Минхо. По коридору, мимо классов, мимо вечно спешащих студентов. Держась за руки. Не скрываясь.
В столовой их ждал Джисон с огромной тарелкой еды и сияющей улыбкой.
— Наконец-то! — заорал он. — Садитесь, остынет!
Они сели за столик в углу — Феликс и Хёнджин рядом, напротив Минхо и Джисон. Ели, болтали, смеялись. Обычный вечер. Обычное счастье.
А за окном падал снег. Последний снег этой зимы. И никто не знал, что будет завтра. Но сегодня было хорошо. Сегодня было правильно.
— Хёнджин? — тихо спросил Феликс, когда они уже расходились.
— М?
— Спасибо, что остался.
— Я всегда останусь, — ответил Хёнджин. — Только позови.
И Феликс знал — это правда.