2. Нечаянный долг
Машина ехала молча. Угрюмый водитель, представившийся коротко «Саньком», даже не смотрел на Ксюшу в зеркало заднего вида. Его задача была проста — вывезти подальше и выкинуть. Ксюша прижалась к холодному стеклу, наблюдая, как мокрые огни ночной Москвы сменяли друг друга, становясь все тусклее и беднее. Они возвращались в ее мир. В мир серых панелек и вечного страха.
Внезапно Санька резко свернул с шоссе, съехав на какую-то промзону, и нажал на тормоза. «Вали,» — бросил он, не оборачиваясь.
Ксюша, все еще дрожа, выскочила из машины. Внедорожник тут же рванул с места, оставив ее одну на пустынной дороге меж складов и гаражей. Холодный дождь сеял мелкой изморосью. Она огляделась. Место было незнакомым, до дома — наверное, час, если не больше, пешком. Паника снова сжала горло. Она потрогала карман — телефон был на месте, но с разбитым экраном и почти без заряда. Денег — пара жалких рублей.
Она пошла, куда глаза глядят, засунув руки в карманы и втянув голову в плечи. Через двадцать минут она поняла, что заблудилась. Тупиковая улица, темный забор, а за ним — лай собак, злой и цепкий. Ксюша остановилась, чувствуя, как слезы снова подступают. Она была так устала. Устала бояться, устала терпеть.
Из темноты перед ней материализовались трое. Парни постарше ее, в капюшонах, с банками дешевого энергетика в руках. Увидев одинокую, испуганную девушку, они переглянулись с понимающими ухмылками.
«Опа, кто к нам пожаловал? Принцесса заблудилась?» — пошел навстречу самый рослый.
Ксюша попятилась, наткнувшись на забор. «Я… я просто иду. Оставьте меня, пожалуйста».
««Пожалуйста», — передразнил ее другой, с пирсингом в брови. — «А мы тебя и не держим. Просто поболтать хотели. Холодно же, согрей компанию».
Они окружили ее. Запах перегара, пота и агрессии ударил в нос. Ксюша зажмурилась, готовясь к худшему. Руки парня с пирсингом грубо схватили ее за плечи.
В этот момент на улице, как призрак, выросла та же черная матовая «Гелендвагена». Она остановилась в десяти метрах, фары выжгли дождевую пелену. Дверь открылась, и из машины вышел Иван.
Он был один. Шел не спеша, застегивая пуговицу на своем длинном черном пальто. На лице не было ни тени эмоции.
«Дела, ребята?» — его голос был тихим, но он заставил всех троих вздрогнуть и обернуться.
Тот, что держал Ксюшу, сначала попытался набраться наглости: «А тебе что? Свои дела разбираем. Иди своей дорогой, дядя».
Иван не ответил. Он просто подошел ближе. Его глаза в темноте казались черными дырами. Он посмотрел на парня, держащего Ксюшу, потом медленно, очень медленно, опустил взгляд на его руку, лежащую на плече девушки. Взгляд был как приговор.
«Убери руку,» — сказал Иван. Тихо. Спокойно.
Что-то в этом спокойствии, в этой ледяной, абсолютной уверенности сломало браваду. Парень отдернул руку, будто обжегшись. Его дружки замерли.
«А теперь — валите. Пока целы,» — добавил Иван, даже не повысив голоса.
Их хватило на три секунды. Потом они, не сказав больше ни слова, бросились наутек, растворяясь в темноте переулков.
Ксюша стояла, прижавшись к забору, не в силах вымолвить слово. Иван повернулся к ней. Его лицо все так же ничего не выражало.
«Ты как проклятая, что ли? Везде на проблемы натыкаешься,» — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая нотка раздражения. Не заботы. Нет. Раздражения, как на назойливую помеху, которая снова возникла на его пути.
«Я… заблудилась,» — выдавила Ксюша.
Он тяжело вздохнул, достал сигарету, прикурил. Дым смешался с паром от дыхания в холодном воздухе. «Где живешь?» — спросил он, не глядя на нее.
Она назвала район. Он презрительно фыркнул. «Садись. Отвезу. Больше ни шага с этой помойки».
Она не посмела ослушаться. Подошла к машине. Он открыл перед ней заднюю дверь. Она робко забралась внутрь. Салон был теплым, пахло кожей, дорогим деревом и его парфюмом. Он сел за руль, и машина плавно тронулась.
Ехали молча. Ксюша украдкой наблюдала за ним. Его профиль был резким, сильным. Руки в широких серебряных перстнях уверенно лежали на руле. Татуировки на шее выглядывали из-под ворота водолазки. Он казался монолитом, скалой, которую ничто не могло поколебать.
Неожиданно он заговорил, все так же глядя на дорогу: «Этот синяк. Ты не падала. Кто?»
Вопрос был прямым, как удар. Ксюша опустила глаза на свои потрепанные кеды. «Папа…» — прошептала она так тихо, что почти не было слышно.
Он ничего не ответил. Лишь пальцы, лежащие на руле, слегка постучали по кожаному ободу. Больше они не обменялись ни словом, пока он не остановил машину у ее знакомой, унылой пятиэтажки.
«Выйди,» — сказал он.
Ксюша потянулась к дверной ручке, но замерла. Что-то застряло у нее в горле. Обычное «спасибо» казалось здесь таким мелким, таким неуместным. Он спас ее. Дважды за одну ночь. Пусть даже случайно, пусть даже из раздражения.
«Спасибо,» — все же выдохнула она, не оборачиваясь.
Она уже открыла дверь, когда его голос остановил ее: «Минаева».
Она вздрогнула, обернулась. Как он узнал ее фамилию?
Он наконец повернул голову, и его узкие глаза встретились с ее испуганным взглядом. «Теперь ты мне должна. Никто не работает на меня бесплатно. И я никого не спасаю просто так. Запомни это».
Дверь захлопнулась. Машина уехала, оставив Ксюшу стоять под дождем, с новым, леденящим душу пониманием. Страх перед отцом, матерью, школотой — все это было детским лепетом по сравнению с тем холодным долгом, который теперь висел на ней. Она была должна Ивану Ржевскому. А он, судя по всему, был не из тех, кто забывает о своих долгах.
Она медленно поплелась в подъезд, не зная, что для него она все еще была просто случайной помехой. Но помехой, которая теперь имела имя и за которую он невольно взял ответственность. Пока что — только в своей голове. И пока что — только как актив, на который было потрачено время.