3. Счет предъявлен
Неделя пролетела в привычном кошмаре. Синяк на щеке пожелтел и сошел, но внутренний холод, поселившийся в Ксюше после той ночи, не проходил. Слова «ты мне должна» звучали в ушах навязчивым эхом, смешиваясь с криками отца и шепотом одноклассников. Она ждала расплаты, каждую минуту ожидая, что из-за угла появится тот угрюмый Санька или, не дай бог, он сам, чтобы предъявить счет. Но ничего не происходило.
Она почти убедила себя, что это был просто способ отвязаться, запугать. Почти.
В пятницу, возвращаясь из школы под ледяным дождем, она увидела у своего подъезда черный внедорожник. Не матовый «Гелендваген», а другой, но такой же огромный и безжалостный. Возле него стоял тот самый Санька, куря и разговаривая по телефону. Увидев ее, он бросил коротко: «Садись. Босс ждет».
Все внутри Ксюши сжалось в ледяной ком. Она хотела убежать, отказаться, закричать. Но ее ноги сами понесли ее к машине. Страх перед тем, что будет, если она ослушается, был сильнее страха ехать.
Ее повезли не в промзону и не в роскошный центр. Машина остановилась у солидного, но неброского бизнес-центра. Санька провел ее мимо охраны (те лишь кивнули) через отдельный лифт на самый верхний этаж. Лифт открылся прямо в просторный холл-приемную. Все было выдержано в стиле хай-тек: стекло, сталь, холодный свет. За массивным столом сидела безупречно одетая женщина лет сорока.
«Минаеву привез, Анна Витальевна,» — буркнул Санька.
Женщина подняла на Ксюшу оценивающий, безразличный взгляд. «Жди. Тебя вызовут».
Ксюша села на краешек кожанного дивана, чувствуя себя полной ничтожностью в этом мире власти и денег. Минут через двадцать дверь вглубь кабинета открылась, и вышел Иван. Он был в черных брюках и серой рубашке с расстегнутым воротом, под которой угадывались контуры татуировок. Он разговаривал с кем-то по телефону на низких, отрывистых тонах: «...не договаривались. Скажи им, что если к завтрашнему утру цифры не будут на месте, мы придем и посчитаем сами. Со всеми вытекающими».
Он положил трубку, его взгляд скользнул по Ксюше, но не задержался. «Заходи,» — бросил он, поворачиваясь назад в кабинет.
Ксюша, едва дыша, последовала за ним.
Кабинет был огромным, с панорамным видом на Москву. Ничего лишнего: огромный стол, пара стульев, диван, сейф в стене. Иван сел в кресло, откинулся на спинку, уставившись на нее. Его карие глаза изучали ее так, будто она была странным, не очень интересным экспонатом.
«Садись» — кивнул он на стул перед столом.
Она послушно села, положив рюкзак на колени, как щит.
«Учишься в школе?» — спросил он.
«Да...в одиннадцатом классе».
«Оценки?»
«В основном пятерки...»— прошептала она, не понимая, к чему это.
«Значит,не дура,» — констатировал он. Потом взял со стола какой-то файл, открыл. Ксюша с ужасом увидела там распечатку — ее школьные данные, адрес, даже что-то про родителей. Он знал о ней всё.
«Долг,Минаева, — начал он не спеша, — вещь конкретная. Ты должна мне своё время и спокойствие. Я потратил на тебя их в тот вечер. Значит, ты отработаешь».
«Как?»— вырвалось у Ксюши.
«Здесь не хватает человека на мелкую работу.Разобрать архив, оцифровать кое-какие документы, принести кофе. Ничего криминального, — его тон был издевательски деловым. — Три часа после твоей школы, три раза в неделю. Анна Витальевна даст тебе список. Платить буду. Не много, но платить. Это не зарплата. Это часть отработки долга. Вторая часть — твоя голова на плечах и твой язык за зубами. Никто, слышишь, никто не должен знать, где и на кого ты работаешь. Родителям скажешь, что подрабатываешь в кафе».
Он говорил, а Ксюша слушала, и чувство нереальности охватывало ее все сильнее. Он, глава мафии, предлагал ей... работу офисным планктоном? Это была какая-то изощренная шутка?
«Почему?» — осмелилась она спросить.
Его брови чуть приподнялись.«Потому что я так решил. Ты мне должна. И я предпочитаю контролировать то, что мне принадлежит. Даже если это... случайный долг».
В этом слове «принадлежит» было что-то такое окончательное, что у Ксюши перехватило дыхание.
«А если я откажусь?» — спросила она, уже зная ответ.
Он медленно улыбнулся.Это была недобрая, холодная улыбка, от которой по спине пробежали мурашки. «Тогда мы вернемся к вопросу о том, кто и почему тебя бьет дома. И решим его раз и навсегда. Но тебе, я думаю, результат не понравится. Или твоим родителям — тем более».
Это была не угроза. Это было просто констатация факта. Он мог это сделать. И сделал бы.
Ксюша опустила голову, сжав пальцы на рюкзаке. У нее не было выбора. Никогда и не было.
«Хорошо,» — прошептала она.
«Умница,»— сказал он без тени одобрения. Просто констатация. «Завтра после уроков — здесь. Анна Витальевна все объяснит. Всё. Можешь идти».
Она встала, еле держась на ногах, и поплелась к выходу. Уже в дверях его голос снова остановил ее: «И, Минаева?»
Она обернулась. Он снова смотрел в бумаги.
«Купи себе что-нибудь нормальное на деньги, которые получишь. Твое пальто — дерьмо. Мои сотрудники не ходят в отрепье».
Он даже не взглянул на нее, произнося это. Это было самое обидное. Она вышла, и дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Она стояла в приемной, чувствуя себя купленной, пойманной в ловушку, частью чего-то огромного и страшного.
А Иван, оставшись один, отложил файл и потёр переносицу. Зачем он это сделал? Рационального объяснения не было. Может, чтобы проверить, насколько она ломается. Может, чтобы иметь под рукой необременительный, но полностью контролируемый актив. А может, где-то в глубине души, в той части, которую он давно и тщательно хоронил под слоями стали и цинизма, мелькнула тень мысли о том, что эта перепуганная девчонка с умными зелеными глазами выглядела так, будто ее никто и никогда в жизни не защищал. И это его, черт возьми, раздражало. Раздражало настолько, что он решил вмешаться. Не из жалости. Никогда. Просто... чтобы избавиться от этого раздражающего фактора. Да, точно. Только поэтому.