9. Незримые стены
Первые дни в новой квартире были похожи на пребывание в стерильном, роскошном аквариуме. Ксюша ходила на цыпочках, боясь оставить след, сломать или испачкать что-то. Она научилась пользоваться умной техникой, заказывала еду через приложение на той самой карте, и каждый раз, когда курьер звонил в домофон, её сердце колотилось от страха — а вдруг это не курьер? Но охрана на первом этаже была бдительной, и никто посторонний не проходил.
Родители не звонили. Сначала это пугало, потом принесло облегчение, смешанное с чувством вины. Она позвонила сама через пару дней — трубку взяла мать, голос её был странным, приглушённым, почти шёпотом. «Мы... мы уезжаем. Надолго. Не ищи. Устраивайся». Больше ничего. Больше они не звонили. Исчезли. Как по волшебству. Но Ксюша знала, какое «волшебство» стояло за этим. И от этого знания становилось и холодно, и... странно спокойно. Клетка, в которую её загнали в детстве, наконец рухнула, но её место заняла другая, куда более прочная и комфортная.
В школе тоже произошли разительные перемены. Те самые девчонки, что дразнили её и «случайно» задевали плечом в коридоре, теперь смотрели куда угодно, только не на неё. Если их взгляды и пересекались, в их глазах читался не привычный презрительный блеск, а животный, неосознанный страх. Один из самых задиристых парней, который как-то пытался прижать её к стене возле раздевалки, теперь, встретив её, буквально пятясь, уходил в сторону, бледнея. Учителя стали чуть внимательнее, но без подобострастия — скорее, с осторожной вежливостью. Стены вокруг неё в школе стали незримыми, но абсолютно непроницаемыми. Все словно чувствовали негласное предупреждение: «Эта — под защитой. Тронешь — ответишь». И все слишком хорошо понимали, чья это могла быть защита в их районе.
Ксюша вернулась к работе в офисе. Теперь она приезжала на метро с другой стороны города, из своего нового, футуристического района. Анна Витальевна, как ни в чём не бывало, выдавала ей задачи. Но в её взгляде иногда мелькало что-то новое — не просто отстранённость, а лёгкая, едва уловимая переоценка. Эта серая мышка, оказывается, стоила того, чтобы босс лично занимался её переселением. Значит, она была чем-то большим, чем просто случайным долгом.
Иван появлялся в офисе реже. Видимо, те «дела», которые он упоминал, отнимали много времени. Но когда он был, их странные, молчаливые ритуалы продолжались. Кофе в 16:30. Иногда — приказ «подожди», после которого она стояла, пока он что-то доделывал. Однажды, когда она зашла с чашкой, он стоял у окна, смотря вдаль, и на его могучей спине, обтянутой тонкой чёрной футболкой, виднелись татуировки, покрывавшей все его тело. Он услышал её и, не оборачиваясь, сказал:
«Привыкаешь к новому месту?»
«Да,спасибо».
«Хорошо,никто не беспокоит?»
«Никто,»— ответила она, и в её голосе прозвучала непривычная твёрдость.
Он обернулся, оценивающе посмотрел на неё. «Похоже, идёт на пользу. Не такая бледная».
Она вдруг осмелилась спросить, глядя куда-то мимо его плеча: «Что... что с моими родителями?»
Его лицо не дрогнуло. «Они получили возможность начать новую жизнь. Вдали от Москвы. Без возможности вернуться или связаться с тобой. Это лучший вариант для всех».
Лучший. Конечно. Он устранил угрозу. Эффективно и окончательно. Ксюша кивнула, не зная, что чувствовать. Облегчение? Да. Но также и леденящий ужас от простоты, с которой он мог перекраивать человеческие судьбы.
«А в школе... тоже вы?» — тихо спросила она.
Он медленно приблизился,и его тень накрыла её. «Я просто проинформировал некоторых людей о том, что ты находишься под моей защитой. И что любое неуважение к тебе будет считаться неуважением ко мне. Люди, как правило, понимают такие вещи с первого раза».
Он сказал это своим низким, хрипловатым голосом, и в нём не было ни угрозы, ни бахвальства. Была констатация факта. Его имя, его репутация были стенами, щитом и законом в одном лице.
«Я не хотела, чтобы из-за меня были... проблемы,» — прошептала она.
«Проблем не будет,если все будут знать своё место, — отрезал он. Потом его взгляд смягчился на долю секунды. — Ты не должна об этом думать. Думай об учёбе. О своих делах. Всё остальное... это моя забота».
Моя забота. Эти слова прозвучали в тишине кабинета, как обет. Нежный, чужой и пугающий в его устах. Он взял у неё из рук чашку (их пальцы едва коснулись, и от его прикосновения по её руке пробежали мурашки), отпил глоток и снова повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.
В тот вечер, когда Ксюша уходила, он вышел из кабинета одновременно с ней. «Тебя подвезти?»
«Я...на метро,» — сказала она, хотя лифт уже двигался вниз.
«Я как раз в ту сторону,»— солгал он без тени смущения. Они оба знали, что это неправда.
В машине он включил тихую, инструментальную музыку. Молчание между ними уже не было гнетущим; оно было наполненным невысказанным. Он вдруг спросил, глядя на дорогу:
«Что планируешь после школы?»
Вопрос застал её врасплох.Никто никогда не спрашивал её об этом всерьёз. «Я... не знаю. Может, университет. Интересна лингвистика, языки».
«Умное дело,»— кивнул он. «Нужно будет — помогу с поступлением».
Она смотрела на его профиль, на решительную линию подбородка, на татуировку на шее и на лице, её переполняло странное чувство. Этот человек, который, вероятно, мог приказать убить кого-то одним кивком, интересовался её планами на университет. Он уничтожил её старую жизнь, но взамен предлагал... поддержку? Пусть и в своей, удушающе-контролирующей манере.
«Зачем вы всё это делаете?» — сорвалось у неё, прежде чем она успела подумать.
Он замедлил ход у светофора и повернул к ней голову. Его карие глаза в полумраке салона казались бездонными. «Я уже говорил. Ты мой сотрудник. Ты под моей защитой. И... — он сделал паузу, подбирая слова, что для него было редкостью, — и мне не нравится, когда ломают то, что принадлежит мне. Даже случайно».
Он сказал «принадлежит». Не «что я защищаю». А «что принадлежит». Это было одновременно и ужасно, и пьяняще. Он провозгласил её своей собственностью. И в его мире это, вероятно, было высшей степенью заботы, на какую он был способен.
Он довёз её до самого дома, до подъезда. «Спи спокойно. Завтра увидимся».
Ксюша вышла, и он не уехал, пока она не скрылась за стеклянной дверью и лифт не пошёл наверх. Стоя в лифте, она прислонилась к зеркальной стене, чувствуя, как дрожат колени. Он строил вокруг неё крепость. Кирпич за кирпичом, устраняя врагов, обеспечивая комфорт, интересуясь её будущим. И с каждым таким кирпичом стены снаружи становились всё выше и неприступнее, но и внутри ей становилось... теплее. Безопаснее. Он был её тюремщиком и её защитником в одном лице. И она, к своему ужасу, начинала чувствовать себя в этой новой роли не так уж и плохо. Потому что в тюрьме, которую он построил, наконец-то не было боли.