11. Покупки
На следующее утро черный «Гелендваген» ждал Ксюшу у её подъезда ровно в десять. Она вышла, нервно поправляя полы своего старого, но чистого пальто. Иван сидел за рулём, в тёмных очках, несмотря на пасмурную погоду. Он молча кивнул ей, и она села на пассажирское сиденье, чувствуя, как напряжение с прошлого вечера всё ещё висит в воздухе.
«Доброе утро,» — робко поздоровалась она.
«Утро,»— буркнул он в ответ, трогаясь с места.
Он не сказал, куда они едут. Машина плавно выплыла в поток, и вскоре они оказались на одной из самых пафосных торговых улиц Москвы. Он припарковался в подземном гараже элитного торгового центра, куда, как Ксюше казалось, простым смертным вход был воспрещён. Всё вокруг дышало недоступной роскошью: мраморные полы, приглушённый свет, тихая музыка и абсолютное отсутствие толпы.
Иван вышел из машины, снял очки, засунул их в карман куртки. Его взгляд был сосредоточенным, деловым. «Пойдём,» — сказал он и пошёл вперёд, не проверяя, идёт ли она за ним.
Он вёл её не в мультибрендовые магазины, а в бутики с именами, которые Ксюша знала только из глянцевых журналов. В первом же, где царил запах дорогой кожи и французского парфюма, к ним тут же подлетела стильная консультант, но Иван её остановил взглядом. «Мы сами».
Он подошёл к стойке с платьями, пробежал взглядом по рядам и вытащил одно — простое, но безупречного кроя, из шёлковистой ткани цвета слоновой кости. Он поднёс его к Ксюше, прикидывая взглядом. «Примерь».
«Иван Олегович,я... оно, наверное, очень дорогое,» — прошептала она.
«Примерь,»— повторил он, и в его тоне не было места для дискуссий.
Она послушно взяла платье и направилась в примерочную. Оно сидело на ней идеально, подчёркивая хрупкие плечи и тонкую талию, скрывая излишнюю худобу. Она вышла, неуверенно глядя на своё отражение в большом зеркале. Иван стоял сзади, скрестив руки на груди. Его взгляд был пристальным, оценивающим, и в нём не было ни капли восхищения — только холодная проверка качества товара.
«Хорошо, — сказал он. — Сними. Возьмём».
«Но мне некуда его надевать...»— попыталась возразить Ксюша.
«Найдётся,— отрезал он. — Идём дальше».
И так продолжалось несколько часов. Он выбирал всё: от нижнего белья (это было особенно унизительно и смущающе — он скидывал с полок наборы шелковистого белья пастельных тонов, даже не глядя на неё) до пальто, обуви, сумок, простых футболок и джинсов, но только тех, что были сшиты из японского денима и стоили как чья-то месячная зарплата. Он не спрашивал её мнения. Он видел, подходило ли это по размеру и по тому образу, который сложился у него в голове. Иногда он прикладывал ткань к её щеке, проверяя цвет. Его пальцы едва касались её кожи, но каждый раз она вздрагивала, а он делал вид, что не замечает.
В бутике с обувью он, наконец, нарушил молчание. Она примеряла ботильоны на небольшом каблуке.
«Ходить умеешь?»— спросил он, глядя, как она делает несколько неуверенных шагов.
«Наверное...»
«Надо учиться.Выпрями спину, — он подошёл и неожиданно положил ладонь ей между лопаток, заставив выпрямиться. Его прикосновение было твёрдым, тёплым, оно жгло через тонкую ткань её блузки. — Ты не раб, чтобы горбиться. Ты должна нести себя с достоинством. Всегда».
Он говорил это не как комплимент, а как инструкцию. Как часть её нового «обучения». Ксюша кивнула, стараясь держать спину ровно. В его словах «ты должна» не было давления, а была... вера? Ожидание, что она сможет.
Когда коробки и пакеты стали угрожать переполнить багажник внедорожника, он наконец остановился. Они зашли в тихое кафе на верхнем этаже торгового центра. Он заказал для неё горячий шоколад, для себя — эспрессо. Сидя за столиком у панорамного окна, он смотрел на неё, а она не решалась поднять глаза от своей чашки.
«Я не могу принять всё это, — сказала она наконец. — Это слишком. Я и так уже в неоплатном долгу».
«Долг— это абстракция, — отозвался он, отпивая кофе. Его идеально белые зубы мелькнули в полумраке кафе. — А это — конкретика. Тебе нужна одежда. У тебя её не было. Я её предоставил. Всё просто».
«Но зачем такая дорогая?»— вырвалось у неё.
Он наклонился через стол,и его голос с хрипотцой стал тише, но от этого только весомее. «Потому что отныне всё, что тебя окружает, всё, что ты носишь, всё, к чему ты прикасаешься, будет лучшего качества. Потому что ты этого достойна. И потому что я так решил».
В его словах «ты этого достойна» не было сомнений. Он не просто покупал ей вещи. Он перекраивал её реальность, поднимал планку её самоощущения. Он словно говорил: смотри, мир может быть таким — красивым, качественным, безопасным. И ты можешь быть его частью.
«А в школе... в такой одежде... — начала она.
«В школе ты будешь выглядеть так,как подобает моей... сотруднице, — он едва заметно запнулся на слове, будто искал другое. — Это вызовет вопросы, но вопросы будут правильные. Не «почему она такая бедная», а «почему она такая особенная». И ответ все уже знают».
Он заплатил, не глядя на счёт, и они пошли к машине. По дороге он вдруг остановился у витрины ювелирного магазина. Взгляд его упал на изящную золотую цепочку с небольшим подвеском в виде крыла мотылька.
«Подожди тут,— сказал он и зашёл внутрь.
Через пять минут он вышел, держа в руках маленький чёрный бархатный мешочек. Он протянул его Ксюше. «На».
Она развязала шнурок и высыпала на ладонь цепочку с подвеской. Крыло мотылька было инкрустировано крошечными бриллиантами. Оно переливалось в свете софитов. Это было изумительно красиво и стоило, наверное, больше, чем вся её прежняя жизнь.
«Это... я не могу, — прошептала она, и голос её дрогнул.
«Можешь,— сказал он тихо. Он взял у неё из рук цепочку, расстегнул застёжку. — Повернись».
Она замерла. Он встал сзади, и его пальцы, такие большие и неловкие для такой тонкой работы, коснулись её шеи, чтобы застегнуть замочек. Его прикосновения были осторожными, но она чувствовала каждую точку соприкосновения. Дыхание его было тёплым у её виска. Пахло им — кожей, парфюмом, опасностью. Он застегнул цепочку, и подвеск-крыло легло чуть ниже ключицы. Он не убирал руки сразу. Обе его ладони легли ей на плечи, согревая их.
«Носи. Не снимай, — прозвучал у неё над ухом его низкий, хриплый голос. — Это не просто украшение. Это... моя метка. Пока она на тебе, ты под моей защитой. Все это поймут».
Он отнял руки, и Ксюша почувствовала, как по её спине пробежала дрожь. От страха? От чего-то другого? Она обернулась. Он смотрел на неё, и в его глазах уже не было вчерашней ярости. Там было что-то тяжёлое, тёмное, но и... одержимое. Решение было принято. Она была его. И он готов был выложить полмира, чтобы это утвердить.
Он повернулся и пошёл к машине, а она стояла, сжимая в руке бархатный мешочек и чувствуя холодок золота и бриллиантов на своей коже. Метка. Он пометил её. Как вещь. И почему-то это не вызывало протеста. Вызывало странное, пьянящее чувство принадлежности. Кто-то, наконец, захотел назвать её своей. И этот кто-то был самым сильным и самым опасным человеком, которого она когда-либо встречала.
В машине по дороге назад он положил правую руку не на рычаг КПП, а на её колено. Тяжёлая, тёплая ладонь легла поверх джинсовой ткани, не сжимая, просто утверждая своё присутствие. Она не посмела пошевелиться. Сидела, глядя в окно, чувствуя вес его руки и легчайшее прикосновение крыла мотылька к своей коже. Она была куплена. Одетa. Помечена. И в глубине души, предательски и неоспоримо, ей начало это нравиться. Потому что в этой покупке было больше заботы, чем в любой бескорыстной, но бездейственной доброте. Он не просто хотел ей добра. Он хотел её. И в его мире это, видимо, и было высшей формой любви.