13. Непрошенная опека
Прошла ещё неделя. Весеннее солнце наконец растопило последний лёд, и город начал оживать, но в душе Ксюши по-прежнему бушевала оттепель, гораздо более тревожная. Ночной звонок и смс «Спасибо» висели между ними невидимой, но прочной нитью. В офисе он был немного другим. Не мягче — нет, Иван Ржевский не мог быть мягким. Но его внимание к ней приобрело новое, почти хищное качество.
Он не просто проверял, здорова ли она. Теперь его узкие карие глаза выискивали любые следы усталости, стресса, плохого настроения. И если находили — он действовал. Жёстко и без обсуждений. Однажды она не выспалась из-за кошмаров (старые тени из прошлой жизни всё ещё цеплялись за неё) и пришла с синяками под глазами. Он, увидев её, резко отложил бумаги.
«Что случилось?» — его голос с хрипотцой прозвучал как удар кнута.
«Ничего,просто плохо спала».
«Почему?»
«Просто...сны плохие».
Он помолчал,изучая её лицо, потом резко встал, подошёл к сейфу, достал оттуда маленькую коробочку. «На». В коробочке лежали таблетки — дорогие, натуральные снотворные. «По одной перед сном. Не больше. Если не поможет — скажешь».
Она хотела отказаться, сказать, что справится сама, но его взгляд не оставлял пространства для дискуссий. Он не просто давал совет. Он прописывал лечение. Как врач своей пациентке. Или как хозяин — своей собственности, за состоянием которой нужно следить.
В другой раз она, увлёкшись работой, забыла пообедать. Когда она принесла кофе, он, не глядя на чашку, спросил: «Ты сегодня ела?»
«Я...позже».
«Позже,— он повторил с лёгким, опасным шипением. Он нажал кнопку на столе. — Анна, принесите что-нибудь поесть сюда. Быстро».
Через пять минут на его столе стояла тарелка с горячим обедом из лучшего ресторана поблизости. Он подвинул её к краю стола и кивнул Ксюше. «Ешь. Здесь. Сейчас».
«Но я могу в своей комнате...»
«Я сказал— здесь. Я должен убедиться, что ты поела».
Это было уже не заботой. Это была навязчивая, удушающая опека. Он контролировал её сон, её питание, её одежду. И каждое его вмешательство, хоть и диктовалось желанием «защитить актив», всё больше походило на проявление одержимости. Он не мог терпеть даже мысли, что с ней может быть что-то не так. Это пугало её. Но и... согревало. Никто в жизни не тратил на неё столько внимания, пусть и в такой извращённой форме.
Однажды после школы она решила зайти в небольшой книжный магазин возле метро, чтобы купить новую книгу для сочинения. Она провела там может быть сорок минут, листая страницы, выбирая между двумя изданиями. Когда она вышла на улицу, к ней тут же подошли двое мужчин в тёмных куртках. Они были вежливы, но неумолимы.
«Ксения, вас просили больше не задерживаться в публичных местах без сопровождения. Просим проследовать к машине».
Она узнала одного из них — это был охранник с нижнего этажа её ЖК. Иван поставил слежку. Он следил за каждым её шагом вне дома, школы и офиса. Её охватила смесь ярости и страха. Она села в поданный чёрный седан, и её отвезли прямо домой. По дороге водитель передал ей конверт. Внутри лежала та самая книга, которую она рассматривала в магазине, и записка: «В следующий раз пришли список. Привезут. Не рискуй».
Он даже риск для неё определял сам. Прогулка по книжному магазину была риском. Она сидела в своей студии, сжимая книгу в руках, и слёзы злости и бессилия катились по её щекам. Он выстроил вокруг неё идеальную, роскошную тюрьму. С самыми лучшими условиями, но без права выйти за пределы отведённого маршрута.
Вечером он позвонил. Не ночью, а в обычное время.
«Ты злишься,»— сказал он без предисловий, его голос звучал в трубке низко и спокойно.
«Вы следите за мной,»— выдохнула она, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
«Я защищаю тебя.Магазин — общественное место. Там могут быть случайности. Я не могу их допустить».
«Я не ребёнок!Я могу сама купить книгу!»
«Можешь,— согласился он, и в его тоне появились стальные нотки. — Но не будешь. Потому что пока ты носишь мою метку, ты играешь по моим правилам. Мои правила говорят: минимальный риск. Ты хочешь снять цепочку?»
Вопрос повис в воздухе. Она инстинктивно коснулась крыла мотылька у своей шеи. Снять её? Отказаться от его защиты? От этого тёплого, тяжёлого ощущения принадлежности, которое, несмотря на всё, стало ей нужно как воздух? От ночных звонков, когда он доверял ей свою тишину? От его приказов «ешь» и «спи», в которых сквозь сталь проглядывало что-то иное?
«Нет,» — прошептала она.
«Значит,принимаешь правила, — заключил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Хорошо. Завтра в школу отвезут новый ранец. Твой старый не обеспечивает правильную поддержку спины. И да, в пятницу после уроков за тобой заедут. Мы едем за город».
«За город? Куда?»
«На мою дачу.Там тихо. Свежий воздух. Тебе нужно сменить обстановку». И он положил трубку.
Ксюша осталась сидеть с телефоном в руке. Он планировал её жизнь на дни вперёд. Решал, что ей есть, во что одеваться, где быть. И она... соглашалась. Потому что альтернатива — вернуться в тот мир, где её никто не замечал, пока не нужно было ударить или оскорбить, — была в тысячу раз страшнее. Здесь, в этой золотой клетке, её хоть кто-то видел. Пусть и как ценный объект. Пусть и с маниакальным желанием контролировать каждый её вздох.
А Иван в своём кабинете откинулся в кресле, глядя в потолок. Он слышал злость в её голосе. И это задело его. Не потому что она посмела злиться, а потому что он причинил ей боль. И это была неправильная боль. Не та, от которой он её защищал. Это была боль от его собственных действий.
Он провёл рукой по лицу. Он знал, что перегибает. Знает, что его опека превращается в удушение. Но каждый раз, когда он представлял её одну в толпе, на незнакомой улице, его охватывал холодный, животный ужас. Что, если? Что, если какой-нибудь случайный ублюдок? Что, если его враги, которых у него было предостаточно, узнают о ней? Она была его самым уязвимым местом. Несмотря на все меры предосторожности, он знал: если хотят достать его, будут бить по ней. И он не переживёт этого.
Значит, нужно держать её ближе. Под своим крылом. В поле своего зрения. Даже если это крыло начинало давить. Он хотел касаться её не только меткой на шее. Он хотел чувствовать тепло её кожи под своей ладонью, хотел слышать, как она дышит, когда спит, хотел знать, что каждую секунду она в безопасности. Потому что он уже не представлял своего мира без этого тихого, зелёного взгляда, без этого хрупкого присутствия, которое стало для него тихой гаванью в океане крови и предательств.
Он встал, подошёл к окну. Он пугал её. Возможно, даже ненавидел немного. Но лучше пусть боится и ненавидит его, живя в безопасности, чем будет доверять миру и получит нож в спину. Такова была его логика. Логика человека, который слишком много видел, чтобы верить в добро. И который теперь, вопреки всему, нашёл то, что хотел защитить любой ценой. Даже ценой её свободы. Даже ценой её любви. Потому что для него одно уже не существовало без другого. Защитить — значило обладать. Обладать — значило контролировать. И он готов был нести это бремя, даже если оно раздавливало и её, и его самого.