15. Случайные прикосновения
Утро на даче было ясным и прохладным. Ксюша проснулась от щебета птиц и солнечного света, заливавшего комнату. Она надела удобные джинсы и свитер из привезенных вещей и спустилась вниз. На кухне пахло кофе и свежей выпечкой. Мария молча указала ей на стол, где уже был накрыт завтрак.
Иван вошёл через пару минут. Он был в спортивных штанах и простой серой футболке, его волосы были слегка влажными, как будто он только что вышел из душа. Он выглядел отдохнувшим, но в его узких глазах по-прежнему стояла привычная настороженность, смягченная обстановкой.
«Спала хорошо?» — спросил он, наливая себе кофе.
«Да,очень, — кивнула Ксюша. — Здесь так тихо».
«Тишина обманчива,— пробормотал он, но тут же, будто спохватившись, махнул рукой. — Неважно. Ешь. Потом прогуляемся».
После завтрака они вышли на улицу. Воздух был чистым, пахло хвоей и влажной землей. Иван молча повёл её по тропинке к озеру. Он шёл чуть впереди, его широкая спина загораживала путь. Внезапно он остановился, чтобы пропустить её вперёд на узком мостке через ручей. Когда она проходила мимо, его рука легла ей на поясницу, буквально на секунду, просто чтобы подстраховать, направляя. Прикосновение было лёгким, быстрым, почти невесомым, но от него по её спине пробежали мурашки. Он тут же убрал руку, словно и не касался вовсе.
Озеро оказалось большим и очень живописным. У причала качалась старая, но ухоженная деревянная лодка. Иван прыгнул в неё, протянул руку, чтобы помочь ей спуститься. Его ладонь была тёплой, шершавой, и он крепко сжал её пальцы, прежде чем отпустить, когда она оказалась на сиденье. Он сел на вёсла, и лодка плавно отплыла от берега.
Они плыли молча. Иван работал вёслами мощными, размеренными движениями, мышцы на его руках играли под тонкой тканью футболки. Ксюша смотрела на воду, на отражение облаков, стараясь не смотреть на него.
«Холодно?» — неожиданно спросил он, заметив, как она слегка поёжилась от ветерка.
«Немного».
Он остановил вёсла,снял свою толстовку, которая лежала на дне лодки, и протянул ей. «Надень».
Она взяла тёплую, ещё хранящую тепло его тела ткань. Она была огромной на ней, пахла им — чистым хлопком, его кожей, чем-то неуловимо мужским. Она натянула её на себя, утопая в материи, чувствуя себя маленькой и защищённой.
«Спасибо,» — прошептала она.
Он лишь кивнул и снова взялся за вёсла.Через несколько минут он причалил к маленькому деревянному пирсу на противоположном берегу, где среди сосен стояла беседка.
«Здесь иногда рыбачу, — сказал он, выходя из лодки и снова подавая ей руку. На этот раз, когда она уже была на пирсе, он не отпустил её руку сразу. Прошёл ещё один момент, прежде чем его пальцы разжались, и он отвернулся, указывая на тропинку. — Пойдём, там вид лучше».
В беседке стояли простые деревянные лавки. Они сели, глядя на озеро. Плечо его почти касалось её плеча, но не дотрагивалось. Он сидел, откинувшись на спинку, его лицо было спокойным, но не расслабленным. Всегда настороже.
«Вы часто сюда приезжаете?» — спросила Ксюша.
«Когда нужно подумать.Или когда город начинает душить, — ответил он. Он повернул голову к ней, и его взгляд задержался на её лице, на её губах, потом быстро отскочил к озеру. — Тебе здесь не скучно?»
«Нет.Очень красиво».
«Хорошо».
Он протянул руку, будто чтобы поправить капюшон своей толстовки на ней, но вместо этого его пальцы слегка задели её волосы у виска, отодвинув прядь, упавшую на лицо. Прикосновение было таким мимолётным, что можно было принять его за случайность. Но в его глазах, когда он это делал, мелькнуло что-то осознанное, быстро погашенное.
«Твои волосы... стали светлее на солнце,» — сказал он, глядя куда-то вдаль, как будто констатируя погоду.
«Да?Я не заметила».
«Я заметил,»— произнёс он тихо, и в его низком, хрипловатом голосе прозвучала странная, нежная нотка.
Они сидели так ещё полчаса, почти не разговаривая. Потом он встал. «Пойдём обратно. Обедать скоро».
На обратном пути в лодке ветер усилился, и лодку слегка качало. Ксюша невольно схватилась за борт. Иван, не прерывая гребли, одной рукой коснулся её колена, будто чтобы успокоить или проверить, крепко ли она держится. Его ладонь была тёплой и тяжёлой даже через джинсы. Он оставил её там на несколько взмахов вёслами, потом убрал, как будто это было естественно.
Весь день прошёл в этой странной, полной невысказанного напряжения атмосфере. Он был рядом, но не давил. Его прикосновения были редкими, случайными, но от каждого из них на её коже оставалось воспоминание, как от прикосновения тёплого железа. Когда они возвращались в дом, он шёл сзади, и его рука снова легла ей на поясницу, чтобы подтолкнуть вперёд на подъёме. Когда она наливала себе вечером чай, он, проходя мимо, слегка коснулся её плеча, будто давая понять, что он здесь.
Это сводило с ума. Он не обнимал её, не пытался поцеловать. Он просто... касался. Будто проверял границы. Будто приучал и себя, и её к своему присутствию на таком, почти интимном уровне. И каждый раз, когда его пальцы соприкасались с её телом, даже через одежду, в ней вспыхивала странная смесь страха и предвкушения.
Перед сном она стояла в своей комнате у окна, глядя на тёмное озеро. В дверь постучали. Она обернулась. В дверном проёме стоял Иван, опёршись о косяк.
«Всё есть? Не холодно?» — спросил он.
«Всё хорошо,спасибо».
Он кивнул,но не уходил. Его взгляд скользил по ней, по её фигуре в большом халате, по обнажённой шее, где золото цепочки слабо поблёскивало в свете ночника.
«Спокойной ночи,Ксюша,» — сказал он, и его голос прозвучал особенно хрипло.
«Спокойной ночи».
Он сделал шаг назад, чтобы закрыть дверь, и в этот момент его рука снова потянулась к ней — будто чтобы поправить воротник халата, но вместо этого пальцы легонько провели по цепочке на её шее, почувствовав её тепло. Прикосновение было таким быстрым и лёгким, что она могла бы решить, что ей показалось. Но его взгляд, тёмный и тяжёлый, сказал, что это было намеренно. Он коснулся метки. Своей метки. На её коже.
Дверь тихо закрылась. Ксюша прижала ладонь к тому месту, где только что были его пальцы. Кожа горела. Он не говорил ни слова о своих чувствах. Он не делал резких движений. Но эти случайные, едва уловимые прикосновения были красноречивее любых признаний. Они говорили: «Я здесь. Ты моя. И я медленно, но верно стираю ту невидимую дистанцию, что стоит между нами». И самое страшное было в том, что ей уже не хотелось, чтобы эта дистанция сохранялась.