16. Искусство тонких намёков
На следующий день Иван предложил прогуляться в лес. «Там есть тропа, доведёт до смотровой площадки. Вид на всю долину».
Они шли по узкой, протоптанной тропинке. Он снова шёл впереди, но теперь не так далеко, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что она идёт за ним. Когда путь становился круче или под ногами попадались скользкие от влаги корни, он замедлялся и протягивал руку назад, не глядя, предлагая опору. Сначала Ксюша лишь слегка касалась его ладони для баланса, но в один из таких моментов, когда она чуть не оступилась, его пальцы сомкнулись вокруг её кисти крепко, уверенно, и не отпускали до тех пор, пока опасный участок не остался позади. Даже тогда он разжал хватку не сразу, а медленно, будто нехотя.
«Спасибо,» — проговорила она, чувствуя, как тепло от его руки разливается по её предплечью.
«Не за что,— отозвался он, и в его голосе, всегда таком ровном, прозвучала лёгкая, едва уловимая удовлетворённость. — Смотри под ноги. Здесь земля рыхлая».
На смотровой площадке, небольшой деревянной конструкции на краю обрыва, действительно открывался захватывающий вид. Они стояли рядом, плечом к плечу, но не соприкасаясь. Ветер трепал её короткие волосы.
«Холодно?» — спросил он, и, не дожидаясь ответа, снял с себя свою ветровку — лёгкую, техническую ткань, которая до этого висела на нём расстёгнутой. — «Надень».
«Но вы же...»
«Я не мёрзну,— отрезал он. Он не просто отдал куртку. Он сам накинул её ей на плечи, и его руки на мгновение обняли её сзади, чтобы поправить воротник. Движение было стремительным, деловым, но от его прикосновений, от его близости, от запаха его кожи, который теперь окружал её, у Ксюши перехватило дыхание. — Вот так. Не снимай, пока не вернёмся».
Он отошёл к перилам, скрестил руки на груди, глядя вдаль. Но уголком глаза она видела, как его взгляд возвращается к ней, к тому, как сидит на ней его куртка, как её пальцы сжимают ткань на груди.
«Ты много читаешь, — сказал он вдруг, продолжая смотреть на долину. — Что сейчас читаешь?»
Она,удивлённая вопросом, назвала сборник стихов, который взяла с собой из дома. Он кивнул.
«Почитай что-нибудь.Вслух».
Это было так неожиданно, что она на секунду опешила. «Сейчас? Здесь?»
«Здесь.Тишина вокруг. Хорошее место для стихов».
Она, смущаясь, достала из кармана куртки (его куртки!) маленькую книжечку и, пролистав, нашла короткое, лирическое стихотворение о весне. Она начала читать, сначала тихо, неуверенно, но потом, увлекаясь, голос её окреп. Она читала о таянии снега, о первых почках, о свете, который «нежен, как прикосновенье спящей на щеке руки».
Когда она закончила, наступила тишина, нарушаемая только ветром. Иван не двигался.
«Красиво,— произнёс он наконец, и его голос был тише обычного. — «Как прикосновенье спящей на щеке руки»... — он повторил строчку, словно пробуя на вкус. Потом медленно обернулся к ней. Его лицо было задумчивым, а взгляд... взгляд был сосредоточен на её щеке, будто он представлял это самое прикосновение. — Ты хорошо читаешь. Спокойно».
Он подошёл ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы она снова почувствовала его тепло, его энергетику. Он поднял руку, и она замерла, ожидая, что он снова коснётся её лица, но он лишь поправил прядь её волос, которую ветер снова сдул на глаза. Его пальцы едва коснулись её кожи у виска, но это было настолько осознанно, настолько медленно, что прикосновение длилось вечность.
«Пойдём обратно, — сказал он, опустив руку. — Мария, наверное, уже обед приготовила».
По дороге назад он шёл сзади, будто прикрывая её. На одном из крутых спусков она поскользнулась, и его руки мгновенно обхватили её талию с двух сторон, чтобы удержать. Он прижал её к себе на секунду, её спина уперлась в его твёрдую грудную клетку, она почувствовала тепло его тела, силу его рук. Он замер, не отпуская её, и она услышала его сбившееся дыхание у себя над ухом.
«Осторожнее,» — прошептал он, и его губы почти коснулись её мочки уха. Потом он так же быстро отпустил её, как и схватил, но его ладони ещё секунду скользнули по её бокам, прежде чем он полностью отстранился.
Остаток дня прошёл в том же ключе. За обедом он сидел напротив, и его нога под столом иногда, казалось, случайно касалась её ноги. Он не отодвигал её, а оставлял на месте, создавая точку контакта, тёплую и тревожащую. Когда она вставала, чтобы унести свою тарелку, он, проходя мимо, положил руку ей на плечо, чтобы мягко усадить обратно. «Сиди. Мария уберёт».
Его прикосновения стали чаще. И каждый раз они будто говорили: «Ты здесь. Ты рядом. И это правильно». Он не форсировал события. Он не был напористым. Он был... настойчивым в своей осторожности. Как будто выстраивал мост из этих мимолётных касаний, по которому они оба могли бы постепенно приблизиться друг к другу.
Вечером, когда она сидела в гостиной с книгой, он вошёл, сел в кресло напротив, взял свой планшет, но не включал его. Просто сидел, смотря на неё. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и тёплый, как солнечный свет.
«Тебе не надоело здесь?» — спросил он.
«Нет.А вам со мной не скучно?» — рискнула она.
Уголок его губ дрогнул,почти в улыбке. «Нет. С тобой.. не скучно. Наоборот».
Он встал, подошёл к камину, поправил полешко. Потом, возвращаясь, он прошёл так близко мимо её кресла, что его рука коснулась её плеча. На этот раз он не отдернул её сразу, а позволил ладони задержаться на секунду, ощущая под пальцами тонкую ткань её свитера и тепло её тела.
«Я пойду, проверю периметр, — сказал он, и его голос звучал немного сдавленно. — Не засиживайся допоздна».
«Хорошо.Спокойной ночи».
«Спокойной,Ксюша».
Он вышел, а она осталась сидеть, прижав ладонь к тому месту на плече, где только что была его рука. Казалось, его прикосновение отпечаталось на её коже. Он не признавался в чувствах. Он не делал громких жестов. Но эта тактика тихих, случайных прикосновений была куда более действенной. Она стирала её страх, растворяла настороженность. Она заставляла её тело ждать этих прикосновений, жаждать их. И самое ужасное — она заставляла её сердце биться чаще не только от страха, но и от чего-то ещё. От предвкушения. От осознания, что этот сильный, опасный, невероятный человек хочет быть ближе. И выбирает для этого самый осторожный, самый терпеливый путь — путь тысячи маленьких, нежных вторжений в её личное пространство, которые уже переставали быть вторжениями, а становились... желанными.
Лёжа в постели, она думала о его руках на своей талии, о его дыхании у уха, о его взгляде, полном невысказанных вопросов. Он строил мост. И она, сама того не осознавая, уже сделала первый шаг ему навстречу.