17. Грань
Третий день на даче начался с дождя. Мелкий, настойчивый, он стучал по стеклу и навевал меланхолию. Ксюша стояла у панорамного окна в гостиной, наблюдая, как капли стекают по стеклу, рисуя абстрактные узоры. Она слышала шаги Ивана на лестнице, но не оборачивалась. Его присутствие уже стало для нее таким же естественным, как звук дождя.
Он остановился позади нее, не близко, но достаточно, чтобы она ощутила его. «Скучно?» - спросил он, и его голос с хрипотцой в тишине комнаты звучал особенно громко.
«Нет.Просто дождь».
«Дождь- это хорошо. Он смывает грязь,» - сказал он, и в его словах был какой-то скрытый смысл. Он подошел ближе, встав рядом с ней у окна. Их отражения в мокром стекле были размытыми, почти сливались в одно пятно.
Он молчал, глядя на сад. Потом его рука медленно поднялась, и указательный палец коснулся холодного стекла, как будто он хотел провести линию по одному из стекающих ручейков. Но вместо этого его рука опустилась и... легла ей на голову. Совсем легко, почти невесомо, как будто проверяя, сухие ли волосы. Его пальцы погрузились в короткие пряди, едва почёсывая кожу головы. Прикосновение было таким неожиданным, таким интимным, что Ксюша застыла, не дыша.
«Мокрые, - прошептал он больше для себя. - Хоть и не выходила». Он не убирал руку. Его пальцы медленно, почти лениво перебирали её волосы. Это было не страстно, не требовательно. Это было... задумчиво. Как будто он изучал новую, удивительно хрупкую материю.
Ксюша закрыла глаза. Его прикосновение было таким тёплым, таким нежным в своей грубоватости. Оно парализовало её волю и разжигало внутри странный, трепетный огонь. Она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.
«Тебе нравится, когда я так делаю?» - его голос прозвучал прямо у неё над ухом, тихо, без давления. Просто вопрос.
Она не могла соврать.Кивнула, едва заметно.
«Хорошо,»- сказал он, и в его голосе прозвучало глубокое, тёмное удовлетворение. Его пальцы замерли на секунду, потом снова задвигались, теперь уже с большей уверенностью, почти лаская.
Он стоял так, может, минуту, может, вечность. Потом его рука медленно сползла с её головы на шею, на то место, где лежала цепочка. Он провёл пальцем по металлу, почувствовал под ним биение её пульса. Его дыхание стало чуть тяжелее.
«Ксюша,» - сказал он, и в её имени в его устах было что-то новое, какая-то неизведанная нежность, смешанная с привычной властностью.
«Да?»- её собственный голос прозвучал сипло.
«Ничего,- он выдохнул, и его рука наконец упала. Он отошёл на шаг, разрывая магию момента. - Просто... хотел убедиться, что ты здесь».
Он повернулся и ушёл в кабинет, оставив её одну у окна с дрожащими коленями и кожей, пылающей там, где были его пальцы. Она подняла руку, коснулась своих волос. Они пахли им. Его прикосновение всё ещё жило в каждом нервном окончании.
День тянулся медленно. Дождь не прекращался. Иван заперся в кабинете, занимаясь делами. Ксюша пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Она всё время возвращалась к тому моменту у окна. К его руке в её волосах. К его голосу, произносящему её имя.
К вечеру дождь стих, оставив после себя промозглый туман. Иван вышел из кабинета, выглядел сосредоточенным, но не угрюмым. «Пойдём ужинать».
За столом он был задумчив, почти не касался еды. Его взгляд постоянно возвращался к ней, изучающий, тяжёлый.
«Что-то не так?»- спросила она, не выдержав.
«Всё так,- ответил он. - Просто думаю».
После ужина он не пошёл в кабинет, а сел на диван в гостиной, включил огромный телевизор, но не смотрел его. Он смотрел на неё, когда она пыталась устроиться в кресле с книгой.
«Подойди сюда,»- сказал он негромко, но так, что дрогнул воздух.
Она медленно поднялась и подошла. Он не указал место. Он просто смотрел на неё. Она осторожно села на противоположный конец дивана, поджав под себя ноги.
«Ближе,»- произнёс он. Это не было приказом. Это было... приглашением. Сложным, опасным.
Она сдвинулась на полметра. Он кивнул, как будто этого было достаточно. Потом протянул руку и взял её книгу. «Что читаешь?»
«Стихи...того же автора».
«Почитай мне,»- сказал он. Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза, приготовившись слушать.
Она начала читать, голос дрожал. Он лежал, неподвижный, только его грудь равномерно поднималась и опускалась. Когда она закончила одно стихотворение, он не открыл глаза.
«Ещё,»- попросил он.
Она читала ещё. И ещё. Постепенно её голос стал твёрже. Она увлеклась. Читала о любви, о потере, о надежде. А он лежал и слушал, и его лицо в полумраке комнаты казалось молодым, почти беззащитным без привычной маски холодности.
Когда она умолкла, он открыл глаза. Они были тёмными, нечитаемыми.
«Спасибо,»- сказал он тихо. Потом приподнялся на локте, повернулся к ней. «Ты устала?»
«Немного».
«Ложись,»- сказал он, и в его голосе снова появилась та самая, не допускающая возражений нота.
Она замерла, не понимая. Он указал взглядом на диван, на пространство рядом с собой. «Ложись. Отдыхай. Я посижу тут».
Это было безумием. Лечь рядом с ним? На одном диване? Но ослушаться было невозможно. И, если честно, не хотелось. Она медленно легла на спину, вытянув ноги, оставив между ними дистанцию в полметра. Диван был широким, но его присутствие заполняло всё.
Он снова откинулся, глядя в потолок. Минуту царила тишина. Потом его рука снова потянулась к ней. На этот раз не к голове. Его пальцы коснулись её руки, лежавшей между ними на диване. Он провёл по её костяшкам, по тонким венам на запястье. Прикосновение было исследующим, почти медицинским, но от него по её руке побежали искры.
«Такая маленькая,» - пробормотал он, больше для себя. Его пальцы обхватили её запястье, легко, не сжимая. Он мог чувствовать её пульс, который сейчас бешено колотился. «Не бойся,» - сказал он, но не отпустил.
Он просто держал её за запястье, его большой палец водил по её коже маленькими кругами. Это было нежнее любого прикосновения, что он позволял себе до этого. Это было уже не случайно. Это было намеренно. Он держал её. Связывал их этим простым жестом.
Ксюша закрыла глаза. Страх уступал место чему-то иному. Чувству защищённости. Теплу его кожи. Его тяжёлому, ровному дыханию. Она была на краю пропасти, но его рука держала её, не давая упасть. Даже если это он сам и был этой пропастью.
Они лежали так, может, полчаса. Он не двигался, только его палец продолжал своё медленное, гипнотическое движение. Потом он тихо сказал: «Пора спать. Иди наверх».
Он отпустил её запястье. На коже осталось ощущение его пальцев, будто ожог. Она встала, её ноги были ватными.
«Спокойной ночи,Иван».
«Спокойной,малыш,» - ответил он, глядя в потолок.
Слово прозвучало так естественно, так непринуждённо, что она даже не сразу его осознала. Малыш. Не Ксюша. Не Минаева. Малыш.
Она почти побежала наверх, в свою комнату, и заперла дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он назвал её «малыш». Сквозь все слои контроля, власти, опасности прорвалось что-то личное, нежное, сокровенное. И это «что-то» было страшнее и прекраснее всего, что было до этого. Потому что оно означало, что для него она уже не просто долг, не просто собственность. Она стала кем-то. Кем-то, кого можно назвать «малыш». И это меняло всё.