20. Новые правила
После того объятия и поцелуя в лоб всё изменилось, но внешне — почти ничего. Иван был мастером контроля, и на людях, в присутствии Анны Витальевны или кого-либо из его людей, он сохранял холодную, профессиональную дистанцию. Но стоило дверям его кабинета закрыться, стоило им остаться одним, как воздух сгущался, наполняясь невысказанным.
Он не повторял объятий. Но его случайные прикосновения стали более частыми, более осознанными. Теперь, когда она работала за своим столом, а он подходил сзади, чтобы посмотреть на экран, он не просто наклонялся. Он клал одну руку на спинку её кресла, а другую — на стол, практически заключая её в полуобъятие. Его грудь касалась её спины, его дыхание смешивалось с её дыханием. Он мог стоять так минутами, объясняя что-то низким, хриплым голосом прямо у неё в ухе, и она едва могла сосредоточиться на словах, потому что всё её существо было сосредоточено на точке соприкосновения их тел.
Однажды, когда она сидела на диване в его кабинете, читая контракт (он велел ей «устраиваться удобнее»), он вышел из-за стола, подошёл и просто... лёг. Лёг головой ей на колени. Без предупреждения, без слов. Просто опустился на диван и положил свою тяжелую голову ей на ноги.
Ксюша замерла, книжка выпала у неё из рук. Он лежал на спине, глядя в потолок, его глаза были закрыты. Он выглядел усталым до предела.
«Иван?»— прошептала она.
«Молчи,— сказал он тихо. — Просто сиди».
Он вздохнул, и его мощное тело под её руками казалось одновременно твёрдым как скала и уязвимым. Она осторожно, дрожащими пальцами, коснулась его виска. Он не отстранился. Тогда она начала медленно гладить его по волосам. Короткие, жёсткие пряди поддавались её прикосновениям. Он застонал почти неслышно, и его лицо чуть расслабилось.
Так они просидели может быть двадцать минут. Он лежал, она гладила его по волосам, по вискам, иногда касаясь шрама у его брови, который она раньше не замечала. Он позволял ей. Это было самым интимным, что происходило между ними. Он доверил ей свою усталость, своё молчание, своё тело в самом простом, самом беззащитном виде.
Потом он открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Его карие глаза в этом ракурсе казались огромными.
«Спасибо,»— сказал он хрипло.
«Не за что».
«Ты хорошая девочка,малыш, — прошептал он, и его рука поднялась, чтобы коснуться её щеки. — Слишком хорошая для такого, как я».
Он сел, потянулся, и снова был боссом, хозяином положения. Но что-то между ними сломалось — или, наоборот, встало на место. Он позволил ей заботиться о нём. Пусть даже в такой малой степени.
Теперь, когда они ехали в машине, его рука уже не просто лежала на её колене. Он переплетал свои пальцы с её пальцами, держа её руку на своём колене, его большой палец водил по её костяшкам. Он мог поднести её руку к своим губам и прикоснуться к её суставам быстрым, почти неосязаемым поцелуем, не отрывая глаз от дороги. Это было так естественно, как будто так и должно было быть.
Он начал называть её «малыш» не только в моменты крайней близости, но и просто так. «Малыш, принеси отчёт». «Малыш, что думаешь по этому поводу?» Это ласковое слово в его устах, произнесённое низким, хрипловатым голосом, заставляло её таять внутри, даже когда она пыталась сохранять внешнее спокойствие.
Он стал больше интересоваться её жизнью вне его орбиты. Спрашивал о школьных друзьях (их не было, но он кивал, как будто понимал), о планах на университет, о том, какие книги она любит. Он слушал её ответы внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы, и в его глазах читался неподдельный интерес. Он хотел знать её. Всю. Не только как подчинённую, а как человека.
Однажды вечером, когда она засиделась в офисе, дописывая отчёт, он вышел из своего кабинета, подошёл к её столу и выключил её монитор.
«Хватит.Идём домой».
«Я почти закончила,»— попыталась возразить она.
«Завтра закончишь.Сейчас ты устала, — он положил руку ей на лоб, как когда-то, проверяя температуру. — И холодная. Поехали».
В лифте он стоял позади неё, его руки лежали на её плечах, согревая их. Он наклонился и прошептал ей в ухо: «Ты сегодня много сделала. Я горжусь тобой».
Эти слова «я горжусь тобой» ударили в самое сердце. Никто и никогда в её жизни не говорил ей такого. Слёзы предательски навернулись на глаза, и она быстро отвела лицо, но он, кажется, заметил. В машине он не завёл мотор сразу, а повернулся к ней.
«Что случилось?» — спросил он тихо.
«Ничего...просто... вы никогда не говорили, что гордитесь мной».
Он помолчал,его лицо в свете уличного фонаря было серьёзным. «Потому что раньше не было повода. А теперь есть. Ты учишься. Растёшь. Становишься сильнее. Это... приятно видеть».
Он протянул руку, провёл большим пальцем под её глазом, смахнув не упавшую слезу. «Не плачь, малыш. Ты заслужила эти слова».
Он завёз её домой, но на этот раз вышел из машины вместе с ней, проводил до лифта. Перед тем как она зашла в кабину, он взял её лицо в свои ладони и внимательно посмотрел в глаза.
«Завтра будет тяжёлый день у меня.Может, не смогу уделить тебе много внимания. Но ты будь умницей, хорошо?»
Она кивнула.
«Хорошая девочка,— он наклонился и снова поцеловал её в лоб, потом, задержавшись, в щёку. Его губы были тёплыми, мягкими. — Спокойной ночи».
Она поднялась наверх, чувствуя прикосновение его губ на своей коже как клеймо. Он строил с ней отношения. Странные, исковерканные, опасные отношения, в которых он был и боссом, и защитником, и... чем-то большим. Он был тем, кто видел её. По-настоящему видел. И ценил. И гордился ею.
Лёжа в кровати, она думала о его голове на её коленях, о его пальцах, переплетённых с её пальцами, о слове «малыш», звучащем как самая нежная ласка. Она боялась этой связи. Боялась его мира. Боялась той силы чувства, которое росло в ней по отношению к нему. Но больше всего она боялась мысли, что всё это может закончиться. Потому что теперь её мир без его прикосновений, без его голоса, без его одобрения казался пустым и бессмысленным. Он стал её точкой опоры. Её тираном и её спасителем. И она уже не могла, да и не хотела, представить себе жизнь иначе.