Пепел.

   — Наташа, ты просто обалдеешь от моих новостей! — Послышалось в трубке и я съежилась от громкости.

   — Что ты уже придумала? — Проговорила я, потирая виски и улеглась на кровать. Сегодня был холодный день, поэтому я натянула на себя свитер — тот, что парный и укуталась в плед, начиная чистить мандаринку от кожуры. У меня целая тарелка в комнате стояла.

   Саша внезапно предложила запрос на видеосвязь, а я, хоть выглядела хуже, чем чучело, приняла запрос.

   — Ну-у, — Произнесла она расстроенно. — Что это за грустное личико, а? — Насупилась она, усаживаясь на диван. — Ну-ка, улыбнись.

   Я как могла улыбнулась.

   — Так, сейчас мы сюда Анечку добавим и вообще визжать будешь от новостей! — В ту же секунду к звонку подключилась и Аня, а я помахала ей рукой, кушая мандаринку.

   — Наташа-а! — Протянула Саша довольно. — Короче, мой знакомый вернулся с отпуска. Он на сто процентов сможет найти что-то на Липу и все, совет да любовь вам, как говорится! — Произнесла она с улыбкой, а я цокнула.

   — Саш, успокойся уже. И ты, Ань, тоже. Блин, да лучше бы я вообще вам не рассказывала! — Я надулась. — И вообще, Саш, это нечестно. Меня ты пытаешься с ним помирить, а сама ничего! — Напомню, что они вовсе не общались. Я так думала.

   — А вот и не правда! Мы помирились неделю назад, я перед ним извинилась! Вот и тебе так же надо, — Я искренне порадовалась. Теперь ему хотя бы будет не так больно. Я точно знала, что это смягчит его боль.

   — Девочки, если бы я могла, помирилась бы, но это не-во-змо-жно! — Добавила я по слогам.

   — Блин, ты такая скучная, Нат! — Фыркнула Аня и надулась.

   — Я не скучная! — Возмутилась я. — Я просто думаю головой, что бы не сделать еще хуже, пока вы рискуете!

   — Но что-то же делать надо! — Повысила на меня Аня тон.

   — Ой, и прям она его грохнет, да? — Насупилась Саша. — Я все понимаю, но не верю, что Липова на такое способна, она слишком слабая, по ней видно. К тому же, я сказала, что могу помочь!

   — Натик, ты в сердце еще его любишь, — Сказала Аня. — И надо прекращать эту депрессию!

   — Да нет у меня никакой депрессии! Ну подумаешь, немножко страдаю и все.

— И сколько эти «страдания» будут продолжаться? — Спросила Саша, язво. — Ты хочешь вечно страдать?

   — Не хочу.

   Мы поговорили еще какое-то время, и вроде бы, девочки перестали на меня давить. Они хотят помочь, но это все не так просто, как они думают. Они предлагают что-то, но это все рисковано. Да, я мало верю, что Липова что-то сделает, но я что, знаю ее? Может, она сумасшедшая? Откуда я знаю?

* * *

   Утро среды вышло опять спокойным. Первой мыслью стало то, что девочки вчера предлагали мне много чего, что бы все исправить, а я отказывала.

   Сегодня было мало уроков, поэтому я быстро отсидела их и направлялась домой. Снег под ногами шаркал, чему я была рада. Люблю такую погоду. Да и вообще, атмосфера в городе была шикарной — везде были всякие новогодние украшения, и это не могло не радовать.

   Я вернулась домой и опять выдохнула с облегчением. Переодела рубашку Нугзара на себя и натянула самые теплые штаны, которые у меня были. Они были широкими и пушистыми — по зимней атмосфере.

   Я так же сунула ноги в зимние объемные тапочки, на которых были деды Морозы и даже улыбнулась своему образу. Не сочетается, но тепло, удобно и комфортно.

   Я стояла у зеркала и подкрашивала губы каким-то темным блеском, который у меня почему-то ассоциировался с кровью и вампирами — мне его Саша подарила, поэтому такие ассоциации. Вспоминала.

* * *

   Мы играли в какую-то игру для парочек и там были всякие прикольные задания. Вчетвером — с Аней, Даней и Нугзи. Это был вечер и все мы ночевали у Нугзара.

   Даня взял колоду карт, расправляя ее веером и вытянул мне. Я подумала, с улыбкой, провела пальцем по «Вееру» и вытащила карту, моментально зачитывая ее.

   — Поклянитесь своему партнеру в том, что будете любить его до конца жизни, — Я по странному улыбнулась и глянула на своего любимого.

   — А что ты на меня смотришь? Давай, я жду, — Проговорил он мне с улыбкой, явно ожидая этих слов от меня. Но мне захотелось, что бы он это сказал.

   — А у меня есть карта, что бы передать свое задание любому игроку, — Не знаю, зачем я использовала ее именно сейчас, наверное, вредничала. Гибадуллин обиженно покосился на меня, пристально разглядывая. Я улыбнулась ему и показала кончик языка. Передала задание ему.

   — Хорошо. Лазарева Наталья Игоревна, клянусь, что буду любить только вас до конца жизни, — Я заулыбалась.

— Клянусь, Гибадуллин Нугзар Андреевич, что тоже буду любить только вас до конца жизни, — И теперь улыбнулся он.

* * *

   Все пошло не по плану с самого утра. Проспал потому, что будильник какого-то черта не сработал. Потом куда-то брюки делись, расческа вообще испарилась и пришлось расчесываться той расческой, которая была максимально неприятная для волос. Дальше все из рук падало, даже корм для Яшки с Кузькой просыпал, потому торопился.

   Желания идти в школу не было так же, как и брюк — поэтому пришлось натянуть джинсы, которые в школе запрещали. Но как-то было наплевать. Жалко, что желание что-то делать не найдешь и не заменишь, как брюки.

   Уроки тянулись медленно, долго и мучительно. Желание уйти было максимальным, особенно после того, как он осознавал, что сидит с Липой, а не Наташей... Милана все приставала и приставала, то глаза строила, то по плечу поглаживала, то у нее ручка закончилась и она просила дать новую.

   Надо это заканчивать. И он каким-то непонятным образом все равно ничего ей не говорил. Скорее всего, она просто была поддержкой в какие-либо моменты, которую не хотелось отпускать именно из-за этого.

   Хотя он частенько ее отвергал. А она все продолжала за ним бегать и продолжала...

   После уроков они шли по домам и Гибадуллин общался с Даней. Тот рассказывал, что хочет пригласить Авдеенко в горы, туда, куда ездил Нугзар с Наташей. Хотел съездить туда на новый год и отпраздновать, а еще звал туда самого Льва, приговаривая, что и Лазареву туда обязательно затащит, хочет она того или нет.

   Говорил, отличный способ все исправить и вернуть. А что там исправлять то, если она его бросила?... Пускай он ее любит так, что готов сжечь весь мир, преподнести его к ее ногам, лишь бы она верила, что он по-настоящему любит. Готов был умереть за нее, что угодно сотворить, даже то, что физически не мог, но... Но есть одно «но». Но она его не любит. Любила бы — не бросила.

   Он, на самом деле, до конца искал ей оправдания, до сих пор, думал, что что-то просто случилось. Верил, что это все какой-то дурацкий розыгрыш. Чувствовал себя ужасно нежным, вовсе не мужественным, но любил. Как сказала Авдеенко: «влюбленных не судят». И правильно.

   — Львёнок, ну что ты какой грустный? — Надула губы Милана, приостанавливаясь. Смотрела на него с грустью, но, как ему на секунду показалось, наигранной.

   — Не называй меня так, — Прошла небольшая пауза и он добавил: — Нормальный, — И обратно уткнулся взглядом в землю.

   — Ты с самого начала нашего общения такой. Можешь высказаться мне, м? — Промурлыкала она и один кулак Гибадуллин предательски сжался.

   — Липова, я обычный человек, что ты привязалась ко мне?! Отстань, — Пробурчал тот гневно, а Милана нахмурилась. Не смотря на все это, он ускорил шаг и просто ушёл.

* * *
  
   Я услышала, как в квартиру открывается дверь и поняла, что все пришли.

   В комнату сразу пришёл Миша. Я пристально глянула на него. Опять же ему что-то надо будет. Разведёт меня на робота! Он в интернете увидел какого-то там робота и теперь, получив приставку, клянчит у меня его.

   — Чего тебе, Мелкий? — Спросила я для начала по-доброму и повернулась к нему.

   — Наташ, а бабушка скоро уедет?

   — А что такое?

   — Она мне не нравится. Вчера я случайно разбил ее кружку, а она в ответ кинула мою машинку на пол и теперь у нее отвалилось колесо... — Я забегала по нему глазами, настораживаясь. Да я ей волосы вырву, прямо сейчас! — Но я правда не специально разбил, я случайно! А она сказала, что так я за все поплачусь... — И выстроил грустное лицо, показывая мне игрушку с отломанным колесом.

   — Ты обещаешь, что не сам это сломал, да? — Я присела перед ним на корточки, разглядывая машинку.

   — Клянусь, Наташ, — Я взяла у него машинку и отложила в сторону, крепко прижав к себе. Надеюсь, ты не даёшь эту клятву просто так, Михаил Дмитриевич.

   — Ты же веришь? — Я погладила его по голове.

   — Верю, — И улыбнулась ему.

   — Только это секрет! Она сказала, что, если я кому-нибудь это расскажу, она сломает у меня все-все игрушки... Не говори никому! — Я начинала загораться, прямо как доски, в которые кинули зажигалку. С каждой секундой все больше и больше.

   — Хорошо, не буду. Иди, поиграй пока что, солнышко, — И улыбнулась, потрепав его по волосам. Он хотел взять у меня машинку, но я не дала. Сказала, что починю ему, а потом верну. Он даже не думал о том, что это можно починить, потому заулыбался по уши.

   Я уселась за стол перед зеркалом, взяла какой-то клей и стала восстанавливать эту вещицу. От осознания того, кто ее сломал, становилось мерзко и неприятно.

   А потом этот «кто» пришёл ко мне в комнату.

   — Ой, это еще что за бардак! — Воскликнула она, а я опять усмехнулась. Я вела себя с ней больше без эмоций. Точнее с эмоциями, только положительными. Я с нее смеялась. Потому что всегда-всегда помнила фразу Нугзара, она меня успокаивала.

   «Обидчики ждут от тебя плохих эмоций. Негативных. Они хотят, что бы ты плакала, злилась, крушила все — потому что это приносит им удовольствие. А ты наоборот делай — улыбайся. И тогда им это все надоест».

   Валентина Семёновна была такой занозой, что ей это вообще не надоедало.

   — И как я тут живу, не представляю, как я еще жива, — И сделала удивлённое лицо, будто в шоке.

   — Так, а что это ты тут склеиваешь? Это Миша сломал, пускай сам чинит!

   — А, Миша сломал, — Покивала я головой. — А может, все-таки вы? Валентина Семёновна, не стыдно вам игрушки ребёнку ломать, нет? А не поздно вам такой манипуляцией заниматься? — Повернулась я к ней на стуле, что был на колесиках, склеивая колесо машины. Готово.

   — Какой манипуляцией, с ума сошла, ты что вообще несешь! Ой, а такая девочка хорошая была, ужас! — Была. Ключевое слово «была». И слава богу, что так, и что была.

   — А вы вот, Валентина Семёновна, лучший пример для подражания! — Восхвалила я, посмотрев на нее максимально гордо. Будто горжусь за нее.

   — Ты мне тут не язви!

   — Да вы что, как вы такое подумать могли! Я же от всего сердца! — От всего сердца язвлю.

   — А вот сейчас иди от всего сердца к отцу, ему там что-то надо от тебя.

   — И дверку закрыть не забудьте, Валентина Семёновна, — «По доброму» улыбнулась ей, а она по возмущалась и ушла. Теперь надо к Диме сходить.

   Я зашла в комнату к Диме, перед этим постучавшись, а он развернулся ко мне в кресле и улыбнулся.

   — У меня есть потрясающее предложение, — И улыбнулся с ехидством, на что я хихикнула.

   — Опять будем Валентине Семёновне давать попробовать тараканов? — Эта еда была абсолютно безвредной и продавалась в банках. К слову, они были вкусными, как кошачий корм. Кошачий корм, наверное, не самый вкусный... Но тараканы были очень даже ничего.

   — Нет, ну ничему тебя жизнь не учит! Нам надо что-то оригинальное, новое, в конце-концов! А ты предлагаешь мне старый век!

   Я засмеялась, но уселась на кресло рядом — это было самое удобное кресло, которое я уже выпросила у него себе. И сейчас оно находилось в Питере — летящее посылкой — прямиком ко мне домой. Поэтому я его ждала.

   — Валентина Семёновна сейчас вместе с мамой собирается готовить пирог с вишней. А вишня у нас где?

   — Лежит на полочке с ягодами и фруктами, — Ответила я кивнув.

   — Не правильно! Вишня закончилась и кто попал под раздачу? Правильно, я! Поэтому сейчас я иду в магазин, желательно с тобой, и там мы придумываем план мести. Нет, ну до нового года надо что-то с этим сделать! — Проблема снять ей отель или даже квартиру — не была проблемой, но глубокоуважаемая Валентина Семёновна наотрез отказывала этой идее, «из вежливости». Поэтому мы терпели и жили с ней.

   — Это точно твоя мать? За что ты с ней так? — Я потеряла лицо руками.

   — Не мать, а мачеха. Это называется карма спустя много лет, если бы ты только знала, что она творила со мной в детстве. У-у-у, Ташка, такого даже я не придумаю. Впрочем, она с тобой творит что-то похожее, — Я стала понимать, что с ним было тоже самое. Только родители и бабушка — абсолютно разные вещи. Родители тебя содержат и ты не можешь ничего делать, кроме как, слушаться. А от бабушки всегда можно уйти, сбежать или еще что-то. Мне намного легче, чем ему. Наверное, у него было сложное детство...

* * *

   — Я тебе сказала, ты не пойдешь гулять со своей Мариной!! — Паренек восемнадцати лет был влюблён в эту девушку с самого начала детства. Родители детей дружили и, как говорится, у них не было выбора — всегда приходилось быть вместе. Когда они выросли, стали понимать, как чувства проявляются. Начали отношения. И Дима любил ее так сильно, что был готов жертвовать всем ради ее счастья.

   — А вы мне не мать, что бы указывать, понятно?!

   — Ты сейчас идешь, садишься за стол и учишь уроки! У тебя на носу экзамены, а ты только и думаешь о своей Мариночке и песнях! — Школьник писал песни — и в каждой было хотя бы слово о Марине. Любил ее так, что песни писал.

   А о экзаменах думал нормально и все уже давно выучил — с уроками каких-то особых проблем не было и вроде все давалось очень даже легко. — Марш в комнату!

   — Да выучил я уже! — Выкрикнул он со злостью и посмотрел Валентине Семёновне прямо в глаза.

   — Вот весь в мать! Что та проститутка, что и ты таким станешь! — За возмущалась женщина, а паренёк отвернулся, понимая, что последняя капля из стакана «спокойствие» перетекла в «гнев».

   — Даже не смейте так говорить, моя мать была святым человеком!! — Выкрикнул он, как только мог громко, сжимая кулаки. Внутри все буквально кипело. Горело.

   — Конечно, именно поэтому она работала в клубе, да, Дима? Или забыл?

   — Она работала не в клубе, а в ресторане! Она пела, понятно?! — Валентина Семёновна всегда говорила плохо о его матери. Абсолютно всегда. И постоянно делала вид, что клуб и ресторан абсолютно одинаковые вещи, даже не смотря на то, что они были абсолютно разными. Клуб и в правду не был самым приятным местом, хотя для молодежи очень даже ничего. А ресторан, место, где едят. Там нет пьяных людей, которые, к примеру, могут причинить вред девушкам. К тому же, там охрана. Нормальная, не как в клубах. А мама его песни писала и пела. Красиво так пела, как Ангел. И все детство провела с Димой и отцом — пела им. Только после смерти матери, отец кардинально изменился и отношения между им и его сыном — изменились так же. А мама его умерла от рака, когда сам парень был еще ребенком.

   — Ой, да что она там пела! Голову твоему отцу вскружила своими способностями, вот он в нее и влюбился, — Отмахнулась та.

   — Какими еще способности? — Выдохнул он лениво.

   — Проститутскими.

   — Даже не смейте больше говорить о ней, вы ее не достойны и...

   — Так, что тут опять происходит, а?! — Ворвался отец на кухню, в полном гневе. — Опять что-то натворил?!

   — Ой, Антон, опять со своей Маринкой гулять идет. А она что, ужасная девушка! Я шла и видела, как она курила! Ужас! Это точно еще не все, что она из себя представляет! — Дима глянул на нее с мерзостью. Да, курила, ну и что? У всех есть минусы! Так он думал. Любовь прощает многое.

   — Так, я тебе сказал с ней больше не встречаться, ты меня не услышал? А ну, давай, в комнату! — Прокричал он ему так, что можно было оглохнуть.

   — Но...

   — Я сказал, быстро в комнату!! — И юноша ушёл к себе в комнату.

  За столом сидела Юлька — его младшая сестра. Та была солнышком, самым настоящим. Никогда не возражала и понимала все намного лучше, чем некоторые взрослые.

   Она была шестиклассницей и училась опять же на одни пятерки. Дима, хоть и был хорошистом — важное значение учебе никогда не придавал. Просто учеба и все. Подумаешь.

   — Дим, опять не пустили, да? — Повернулась она к нему, отрываясь от уроков и посмотрела с сочувствием. У парня же в это время все кипело — и от злости, и от вопроса «что делать?».

   — Ага, — Вздохнул он и уселся на диван, подкладывая под руки голову. Чёрт возьми. Да что бы эта Валентина Семёновна шла лесом. На «ты» он с ней никогда не разговаривал. Не из-за уважения, а из-за того, что она никогда не была родным человеком.

   — Хочешь я тебя прикрою? — Спросила та с надеждой, а юноша поднял голову с рук и рассмотрел ее. Светлые волосы — как у мамы, глаза ярко-зелёные — отца и лицо, доброе-доброе, нежное — от мамы.

   — Это как?

   — Ну, буду сидеть тут и говорить, что ты учишь уроки. Типа, сторожу, что бы тебе не мешали, — Ответила девчонка чуть задумчиво и одновременно причесывала волосы, что были до колен.

   — Юль, тебе уроки учить надо, — Проговорил он ей настороженно, но с надеждой. С надеждой увидеть любимую.

   — Да выучила я уже все, только стих остался. Но стих можно и в коридоре поучить, да и тут тоже, — Ответила та уверенно и показала учебник, на странице которого был открыт стих — длинный.

   — Юлька-а, — Протянул тот с улыбкой и сел перед ней на корточки. — Я тебе коробку сладостей куплю, поняла? Только зарплату получу с концерта и куплю, обещаю, — И зацеловал ее лицо — и в щеки, и в лоб, и вообще куда только было можно.

   — Не надо мне ничего, — Захихикала она с улыбкой, обнимая брата за шею.

   — Только не задерживайся долго. Я больше двух часов их не смогу задерживать, они заподозрят, — Добавила Виноградова — фамилия их семьи — серьезно и поцеловала его в щеку.

   — Понял, два часа, — И некоторое время подержав руки на ее щеках, еще раз поцеловал в нос и пошел к двери.

   — С ума сошёл? Тебя там сразу увидят и все. Подожди пару минут, — Девчонка отошла на пару минут, а вернулась с курткой и ботинками. — Одевайся быстрее, больше взять не смогла. И так пришлось говорить, что я постирать беру, — Добавила она и протянула ему куртку с кроссовками. В куртке был и шарф — шапки только нету. Жаль.

   Парень быстро оделся и посмотрел взглядом «что дальше?».

   — Не стой как истукан, надо через окно. Тут всего один этаж, — Квартира правда была на первом этаже и вылезти через окно было не слишком сложно.

   Парень глянул на нее и открыл окно настежь, усаживаясь на подоконник так, что ноги свисали наружу. Холод сразу ударил и по телу пробежались мурашки. Хотя было наплевать, холодно или нет, в то время просто хотелось увидеть Марину. Лишь бы увидеть.

   Он с небольшим трудом развернулся и ухватившись за какую-то палку у подоконника, спрыгнул вниз, оказываясь на улице.

   — Капюшон надень, заболеешь! — Пригрозила ему Юлька, а он заулыбался, что все получилось, надел капюшон на голову и послал ей воздушный поцелуй, мигом убегая, иначе опоздает на встречу. А еще надо цветы купить, вообще-то! Хотя бы ромашек у Тёти Светы взять...

   Тётя Света была женщиной средних лет, что продавала всякие цветы в небольшом ларьке, на Набережной. Прямо на улице — и не важно, зима или лето. И они были знакомы, так как жили в одном подъезде.

   Юноша мигом побежал до нужного ларька и был там уже через пять минут, покупая васильки — ромашек, к сожалению, не было. Жаль, Маринка любит...

   Пришлось последние деньги в кошельке отдать, но, главное, что цветы купил.

   А спустя еще несколько минут, Марина уже подбегала к нему с объятиями, целую неделю все-таки не виделись. Мама у Марины хоть и была очень хорошей, но учеба, как она думала, для ее дочери была важнее отношений. Поэтому неделю пришлось ждать. Разве что, посреди недели он по пожарной лестнице забрался к ее окну, положил туда цветы, успел один раз, буквально минуту, поцеловать любимую и с улыбкой отпустил руки от перекладин. Марина тогда взвизгнула, думала, разбился, но внизу был снег.

   — А что, испугалась за меня, да? — Крикнул тот с улыбкой, глядя в ее окно, а она стояла испуганная, но с неловкой улыбкой.

   — Дурак, иди уже!

   А сейчас они уже целовались — крепко, беззаботно и непринужденно. Ничего, еще немного подождать и этот ужас закончится. Они снимут квартиру, будут жить вместе, родят самых лучших детей и все будет хорошо. Он будет дарить своей семье всю-всю любовь и заживут. Жаль, что это были только мечты.

   — Ты почему без шапки, а? Заболеешь! — Возмутилась она, не подозревая, как он к ней добирался.

   — Да забыл, а опаздывать не хотелось.

   Они поболтали пару минут и девчонка все же достала из кармана пачку сигарет. Диме это максимально не нравилось.

   — Так, отдай, — Разозлился тот, но злость сдерживал — нельзя кричать, она не любит.

   — Ну Ди-и-м, — Закатила та глаза и вздохнула. Парень только вытянул руку, посмотрел на нее чуть строго и ей пришлось это отдать. Сожжёт эту ужасную вещь и больше никогда не увидит.

   — Обещаешь больше так не делать?

   — Обещаю.

   — Точно обещаешь?

   — Точно обещаю, — Вздохнула та.

   — Сто процентов?

   — Обещаю! — Ответила та настойчиво и он улыбнулся, притягивая ее к себе. И ведь сдержала.

   — Ты трижды пообещала, а это...

   Он не успел договорить, как Марина продолжила. — А это намного важнее, чем один раз, да, — Добавила та, чуть поясничная, но улыбнулась. А потом они опять целовались, целовались, целовались... Пока было время

Лина Тихомирова — «Пепел»

Я не верю, что ты не любишь меня,

Ведь с того момента не прошло и дня.

Годы пройдут, но я буду любить лишь тебя,

Потому что ты — моя единственная мечта.

Ты шепнула мне тихо три слова,

Что теперь крепко сидят в моей голове,

Будто у меня больше нету свободы.

Я замкнут лишь в этой душевной тюрьме.

Я не верю, что ты меня не любишь,

Не верю, что ты так легко ушла,

Я буду ждать, надеясь на чудо,

Хоть и знаю, что ты ушла навсегда.

А помнишь, как мы гуляли по Набережной?

Как ели сладкую вату с глинтвейном?

Как продавщица твердила: «Вам нет восемнадцати»,

Но все равно продавала глинтвейн.

Как ты смеялась, глядя на меня утром,

Как в губы шептала: «Люблю только тебя».

Как чай ты пила и лишь от меня,

Как перед сном целовала так крепко, любя.

А помнишь, как мы играли в настолки?

Как ты смеялась, когда я упал?

Как по ночам переписывались, не зная о грани?

А как ты делилась со мною своими мечтами?

Как улыбалась с моих анекдотов?

Как нежно потом целовала меня?

Как слезы тихонько ты вытирала?

От смеха того, чем любовался лишь я.

И как веселились в дождливый денек,

Как ты меня в тихий укрыток звала,

Как целовались под ливнем, промокшие,

И как молили о вечной любви небеса.

Теперь тебя нет, ты не моя.

И дождь стучит по стеклу, разрывая меня на куски,

Три дня холодных — и все без тебя.

Ведь больше теперь ты не любишь меня.

И вот сейчас я один среди ночи,

Мне не хватает твоей любви,

Сердце болит, оно колется сильно,

Но я верю, что ты все еще рядом со мной.

Я буду помнить все наши встречи,

И те мгновения, что были нам так дороги,

Но теперь лишь боль в душе, в моем сердце,

Теперь есть пепел.

Мой мир без тебя стал таким пустым,

В нем нет больше красок, твоей теплоты,

Живу я теперь лишь воспоминаниями — все о тебе,

И ни капли твоей любви.