Пепел.

Мой тгк: kepka.my | это кепочка

   — Серьёзно? Ты был с мамой знаком до папы и вы любили друг друга?! — Спросила я с ужасным шоком. Черт возьми, а я думала, что они знакомы совсем немного! Но почему они расстались? Боже, как это вообще вышло? Я просто в шоке.

   — А дальше что было? Вы расстались? Почему? — Спросила я, совсем позабыв о том, что, наверное, это не идеальный вопрос и даже личный.

   — Давай в магазин собирайся, а потом по пути расскажу, — Я закатила глаза.

   — Ну давай сейчас, а? Я не дождусь! — Ответила я терпеливо, но по его взгляду все поняла, и, вздохнув, ушла в комнату переодеваться.

   А спустя ещё какое-то время мы ехали в машине, во весь голос напевая песни одного нашего любимого певца. Мы так громко пели эти песни, что можно было сорвать голос. Но в конечном итоге мы просто попали в магазин, где накупили кучу всего.

   Пока Дима набирал всякие фрукты и ягоды — черешню, нужную нам, в том числе — я убежала за всякими вкусности по типу сладкого. И как вообще можно без сладкого жить...

   А когда шла к его отделу, увидела его с каким-то мужчиной. Они стояли рядом и разговаривали.

   Я выпрямила спину, поправила волосы и постаралась с гордым видом подойти туда. Посередине пути, когда меня увидел Дима, хотела развернутся и уйти — и даже сделала это — но в конце-концов подошла туда.

   Хотела уже начать говорить, но меня опередил Дима. — О, Таш, знакомься, это мой друг, Эдисон, — Представил он мне этого мужчину и мы пожали руки.

   — Наташа, — Он улыбнулся мне, а я чуть разглядела его. Волосы кудрявые, лицо чуть строгое, телосложение неплохое, а еще татуировка на руке и пирсинг в брови. Выглядел он даже неплохо.

   Мы перекинулись парой фраз, а я даже подумала, что где-то его видела. Может, в интернете, не знаю. А потом я придумала, как мне смотаться отсюда.

   — Дим, открой машину, мне нехорошо, я пойду туда, — Выдумала я отмазку, игнорируя то, как на меня перевели взгляд.

   — Ты в порядке? Ничего не болит? — Спросил Дима обеспокоенно, а я посмотрела на него, давая понять, что все в порядке. И ушла в машину, оставив сладости ему на оплату.

   Открыла дверь машины, которую до этого Дима открыл мне ключами, сам находясь в магазине, а потом уселась на переднее сиденье, сразу пристегиваясь.

   Мигом залезла в интернет и набрала имя «Эдуард». Мне мигом выдали кучу ссылок на канал в соцсетях и я осознала, кто этот человек. Мой любимый, мой мальчик, снимается вместе с ним. Я не сильно следила за тем, с кем он снимается, но сейчас поняла, что говорила с известным человеком. С тем, с кем снимается Нугзар.

   Затем пыталась успокоиться, сидела с закрытыми глазами и просто дышала. Сама не понимала, как до сих пор можно так реагировать. И снова у меня не было эмоций снаружи, а внутри все рвалось от их переизбытка. Я скоро не вытерплю. Я больше не могу это терпеть.

   В машину вернулся Дима и я улыбнулась. По крайней мере, попыталась. — Ты точно в порядке? Бледная какая-то. Может, в больницу надо? — Мне всегда нравилось, как он переживал. Надо было видеть, как он заботился обо мне, когда я болела. Это просто что-то с чем-то. Не болит ли ничего, ничего ли не кружится, ничего ли мне не надо — а если было надо, он моментально заказывал доставку. А каждый вечер, особенно, когда уезжал в офис — это было не так часто — привозил что-то. То суши, то пиццу, то еще что-то. И веселил меня.

   И да, это было максимально приятно, что он, человек, который вообще даже не делал меня, он мне по крови вообще никто, но заботиться по настоящему. По отцовскому. Мой настоящий отец абсолютно никогда так не делал — в детстве я молилась, лишь бы он просто пришел домой, забиралась под одеяло, когда он приходил пьяный, и он был родной отец! А тут вообще никто, но заботиться больше всех.

   И это было приятно, да, но это так сильно напоминало мне Нугзара — только тот вообще не отпускал меня. Уговаривал, что бы не шёл в школу и был со мной, и вообще, я в период болезни почти всегда оставалась у него на ночёвки — ему так было спокойнее.

   И от того, что именно он так заботился обо мне — становилось нехорошо. Больно. Приятно, но одновременно больно. Тяжело.

   — Не начина-а-й, — Протянула я, попытавшись улыбнуться. И правда получилось, кривовато, но ничего.

   Мы поболтали немного, потом включили музыку, на этот раз еще громче и еще круче. И опять пели во весь голос, при чем, я, не попадая ни в одну ноту. Но я будто выпускала все эти эмоции в тот момент, мне серьезно становилось легче.

   «Гораздо больнее молчать. Кричать. Лучше голос сорвать».

   А там вернулись домой с кайфом и конкретно на кусочек Валентины Семёновны добавили побольше соли, когда он был уже приготовлены. Может, нас будут осуждать за то, что мы издеваемся над взрослым человеком, но, неужели она не издевалась над нами?

   Мне казалось, что это все очень даже справедливо.

   Утром Дима отвозил меня в школу, а Мишу в садик, и я все-таки вытянула из него информацию от его прошлых отношений с мамой.

                                       * * *

   Месяцы шли, и любовь тоже росла. Встречаться так часто уже не получалось, потому что экзамены были все ближе и ближе.

   Новый год прошёл отлично. Виноградов несмотря ни на что сбежал из дома — опять через окно и они встретили этот год в месте, на Набережной, под курантами. Совершенно не задумываясь о том, что случится с Димой и как сильно получит Марина, тоже от родителей.

   Они просто радовались, держа в руках бенгальские огни и горячий шоколад — грелись, потому что на улице было ужасно холодно.

   Думать о том, что всем испортили новый год — было не надо. Была такая строгость, что их все равно бы уложили спать. Наверное, сейчас все и думали — спят.

   По крайней мере, Юля так и сказала. А вообще, Дима собирался отмечать новый год с ней, но Юля с настойчиво пригрозила ему тем, что, если он не встретит этот год с Мариной — Юля будет несчастна и обидится.

   Поэтому сейчас они просто стояли в объятиях друг друга, смотрели на салюты, а под бой курантов целовались...

   Потом новый год закончился — закончилось и веселье. Родители Димы все-таки заподозрили то, что сына нет дома и влетело по самое не хочу. Теперь Марина бегала к нему под окно, а Дима чувствовал себя так неловко, что не мог с этим спокойно жить.

   Почему его любимая девочка должна к нему бегать? Так не должно быть. Это он должен идти к ней на встречу, он должен ходить к ней, а не она к нему, это же неправильно.

   Наверное, это были какие-то детские мысли, но он искренне считал так. И с каждым днем эта мысль терзала все больше и больше.

   Он не мог ни о чем думать, кроме этого. Его все чаще и чаще сажали на домашний арест, а Марина из-за этого все чаще и чаще бегала у нему под окно, лишь бы увидеться. И хотя Дима говорил, что не надо так делать, тебе нелегко с этим — та стояла на своем.

   А под конец учебного года он сделал окончательный выбор. Это надо заканчивать.

   Да, он ее любит. Ужасно любит. Но она не должна рушить свою жизнь ради него. Она была готова быть несчастной, что бы Дима был счастлив. По крайней мере, он так думал.

   Виноградов сбежал из дома вновь, сказав, что его добровольно отпустили и встретился с Мариной. Посмотрел на нее, последний раз, понимая, что сейчас ему надо будет бросить ее.

   Говорят «если любишь, порой надо отпустить».

   Так ему и надо было сделать, это ведь ненормально так встречаться. Она найдет себе любимого человека, у которого будет нормальная семья, не как у него. Ей не придется так рваться ради него.

   — Эй, ты чего какой странный? — Заподозрила та, хихикнув и потянулась за поцелуем. Он ответил, последний раз, что бы только почувствовать вкус губ, а потом отстранился через силу. — Что с тобой? — Нахмурилась Скородумова — ее девичья фамилия.

   — Марин, нам... Нам надо расстаться, — Их руки переплетались в замки и они держались за них, но Марина сделала шаг назад, не отпуская любимых рук.

   — Что?! Дима, ты что такое говоришь?! — Запереживала та, начиная тяжело дышать. Дима сделал вдох, лишь бы сохранить наружнее спокойствие. Внутри все просто рвалось.

   — Послушай, я не тот человек, который тебе нужен, — Ответил тот через силу, но тогда считал это все правильным поступком. — Ты найдешь себе правильного человека, который будет любить тебя не меньше меня и... И тебе не придется тратить на меня время. Не надо будет бегать ко мне под окна и страдать, пойми. — Добавил он на выдохе и на секунду зажмурился, сглотнув.

   — Нет, нет, нет! Дима, что за бред ты несёшь, это ужас! — Закричала та, мотая головой. — Я же люблю тебя, я хожу к тебе потому, что хочу, потому, что...

   Он перебил ее. — Но это не правильно. Так не должно быть, Марин.

   — Я не понимаю, — Прошептала Марина, ее голос дрожал. — Что значит «не правильно»? Ты же знаешь, как я тебя люблю, как я... — Она больше не смогла найти слов.

   Дима молчал, стиснув зубы. Его сердце разрывалось от боли, но он не мог дать волю эмоциям. Он чувствовал, что не справляется, что его действия ей только навредят.

   «Так будет правильно»

   — Я... я просто не могу, Марин, — Выдохнул он, наконец. — Ты достойна большего, чем я могу тебе дать. Ты заслуживаешь счастья, а я даю тебе все наоборот.

   — Не говори глупостей! — Вскрикнула она. — Ты можешь дать мне все, что мне нужно. Ты даешь мне все! Ты делаешь меня счастливой!

   — Нет, не даю. — Он отстранился от нее, отпуская ее руки, и посмотрел ей в глаза. — Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Я не хочу, чтобы ты была несчастна.

   — Но я не буду несчастна с тобой! — Закричала Марина, ее голос трещал от отчаяния. — Я буду счастлива с тобой!

   Дима зажмурился, сдерживая слезы.

   — Я не хочу тебе вредить, малышка. Это не любовь, это боль. И она только будет расти. Ты заслуживаешь лучшего. Самого лучшего.

   — Нет, неправильно то, что ты делаешь! Это неправильно! Дим, пожалуйста, — Она закрыла глаза руками — заплакала, пока он не мог подойти. Эта близость уже разрушена на осколки. Все. Конец.

   — Марин, — Он подошел чуть ближе и улыбнулся ей, тепло, нежно, сквозь боль. — Иногда если любишь — надо отпустить, — Продолжил он, а она замотала головой по сторонам, не соглашаясь.

   Она тихо шептала «нет, нет, нет».

   — Да, услышь меня, не сопротивляйся, — Он почувствовал, что его глаза становятся стеклянными, но пытался убрать это.

   — Так будет лучше, — Добавил Виноградов с виноватым, но нежным взглядом.

    — Я не отпущу тебя, — Прошептала она и слезы вновь дорожками потекли по ее щекам. — Я тебя никогда не отпущу!

   — Отпустишь, я точно знаю, — Он сделал шаг назад, собираясь уходить, а та опять пробовала его остановить. Но уже все кончено.

   Напоследок он сказал ей:

   — Прости меня. Я знаю, что это не то, что ты хотела услышать, но я должен сделать это. Пожалуйста, знай, что я всегда буду любить тебя, даже если не смогу быть с тобой. — И ушёл.

* * *

   Под конец истории я разревелась, а Дима пытался меня успокоить. Хорошо, что у меня тушь водостойкая.

   — Зачем ты это сделал, сейчас бы все было хорошо... — Я и понимала его. Мои дети, возможно, когда-нибудь тоже спросят «зачем я его бросила?». Жаль, что у меня не будет счастливого конца.

   — Так было нужно, мне тогда так казалось, — Я проревелась еще какое-то время, пока Мишу везли в садик, а сама убирала красноту с лица. Все, хватит. Думала о том, как же сейчас они оказались вместе, раз все так вышло, но решила спросить позже. Опять одеваем эту бездушную маску и с песней в школу. Еще немного и это закончится.

   Я попрощалась с Димой и вышла из машины, сразу чувствуя, как холод пронизывает всё-всё мое тело. Сразу сую руки в карманы, а потом шагаю до школы, куда захожу вместе со всей толпой, привставая на носки, что бы увидеть, долго ли мне ждать, что бы пройти это все.

  Потом захожу в школу, переодеваюсь там в школьную обувь и иду в класс, где снова отсиживаю несколько уроков. А потом опять с Афродитой Юрьевной.

   После школы я вспомнила об одной своей мысли. Я хочу увидеть своего отца.

   Ночью он приснился мне, приснилось то, как он ударил маму. Это был ужасный момент. Они тогда ругались, а я стояла за углом и молча плакала. Стояла, маленькая, с каменным лицом и изредка вытирала слезы с лица.

   А они ругались и ругались, громко кричали. Папа бил все на своем пути — тарелки, чашки, всю посуду. А я от каждого треска посуды зажмуривала глаза и какое-то время стояла с закрытыми глазами.

   — Черт меня побери, какого я только с тобой связался! — Выкрикнул он, ударив кулаком по стене рядом с мамой. Она тоже зажмурилась.

   — Не кричи, пожалуйста, у нас спит маленькая дочь, — Прошептала она тихо от страха, а я пролила еще кучу слез, которые упали на мою пижамку.

   — Да плевать мне на твою дочь! — Он выделил слово «твою». — Лучше бы вообще не рожала ее, я тебе говорил, надо на аборт идти! — Я всхлипнула и сделала шаг назад, закрывая глаза. Пускай я была маленькая, но понимала все-все-все.

   Я прислонилась к стене и уже не видела, что у них происходит, только закрыла глаза и скатилась вниз, прикрывая уши руками.

   А потом услышала крик от мамы и успела увидеть, что он ее ударил.

* * *

   Со школы меня забирал Дима и я сразу захотела спросить. Может, это будет не самый приятный для него вопрос,  но он должен понять.

  Мы пару минут поболтали и я начала свою тему. — Дим, — Окликнула я задумчиво. — А ты знаешь моего отца? — Спросила я, повернув к нему голову. Он сглотнул, смотря вперед и я даже заметила, как он напряг руки на руле. Но на это промолчала.

   — Знаю, — Ответил он напряженно. — А что? — Попытался он сказать помягче.

   — Я хочу его увидеть. — Мне хотелось просто увидеть. Так бы мне было легче. Я просто хотела и все, хоть глазом.

   — Таш, это плохой человек, — Попытался он мне сказать, но я помотала головой.

   — Я знаю. Просто хочу увидеть. Пожалуйста, — Минута молчания. — Ты знаешь его адрес?

   Он кивнул. — Раньше в одной общаге жил, но если он уже съехал, то но ни я, ни мама не знаем, где он.

   — А ты откуда знаешь? — Нахмурилась я и опять увидела, как его руки на руле напрягаются.

   — Мой бывший одноклассник.