25 ГЛАВА: Последнее утро.
Сон не приходил. Лиза провела ночь, уставившись в потолок квартиры, перебирая в голове, как прокручивают пленку, каждое слово той ужасной ссоры. Горечь слов Олега обжигала сильнее всего. Он думал, что она его предает. А она... она просто не могла дышать под грузом всех ожиданий — матери, проекта, его стремительной, всепоглощающей энергии.
На рассвете, когда за окном Москва только начинала шевелиться в серой предрассветной дымке, она встала. Механически собрала самые необходимые вещи в маленькую дорожную сумку. Остальное — платья для съемок, эзотерические атрибуты, подарки от Ирины — она оставила в шкафу. Как будто оставляла здесь целую жизнь.
В кармане пальто лежал тот самый билет. Рейс в 11:40.
Она чувствовала себя ужасно. Не только морально. Физически. Слабость, легкая тошнота, кружилась голова. Стресс, конечно. Нервное истощение после всего сезона. Она нашла в ванной аптечку и, надеясь просто взбодриться, проглотила таблетку от головной боли. На минуту стало легче.
Последним, что она сделала перед выходом, было письмо. Два письма, на самом деле. Первое — Олегу. Короткое, на клочке бумаги, вырванном из блокнота. «Прости. Это не предательство. Это — страх. И, кажется, я еще не научилась с ним справляться. Будь счастлив. Твоя Лиза». Она не стала писать «люблю». Это было бы слишком жестоко по отношению к ним обоим. Конверт она позже оставила на столе у Башарова, попросив администратора передать его Шепсу, если тот приедет.
Второе письмо — продюсерам проекта. Более официальное. Она ссылалась на «внезапные неотложные семейные обстоятельства» и «состояние здоровья», из-за которых вынуждена отказаться от участия в финальном голосовании. Просила передать свои извинения зрителям. Это была трусость, и она это знала. Но выйти сейчас на сцену, подставить под удар свои сомнения и разбитое сердце под прицел миллионов глаз... Нет. Она не могла.
В аэропорту было шумно и безлико. Она прошла регистрацию, сдала багаж и направилась в зону вылета. Тошнота не отпускала. Запахи кафе — жареного масла, кофе — вызывали новый приступ. Она зашла в безлюдный уголок у огромных окон, выходящих на взлетное поле, и прислонилась лбом к прохладному стеклу, пытаясь унять дурноту.
Именно тогда, в отражении в стекле, она увидела ее. Не мать. Свое собственное, бледное, искаженное от усталости отражение. И вдруг, поверх него, мелькнул другой образ. Быстрый, как вспышка. Не видение извне, а что-то... изнутри. Маленькая, теплая искра жизни. Тихое, едва уловимое биение, отличное от стука ее собственного сердца.
Лиза замерла. Это было не похоже на контакт с духом или чтение информации. Это было физическое ощущение, но настолько тонкое, что его можно было принять за нервный тик или плод воображения. Она положила руку на низ живота, все еще глядя в свое отражение.
И тут ее осенило. Головокружение. Тошнота по утрам, которая в последние дни списывалась на нервы. Небольшая задержка... О Боже.
Она не помнила, как дошла до аптеки в аэропорту. Купила тест, первый попавшийся. Руки тряслись так, что она с трудом отсчитала купюры.
В кабинке туалета, стерильно-белой и бездушной, время остановилось. Она смотрела на маленькое окошко, где проступали сначала одна, а затем, неумолимо и четко, вторая полоска.
Беременна.
Воздух вырвался из легких. Она опустилась на крышку унитаза, не в силах пошевелиться. Весь мир перевернулся. Страх, который гнал ее в аэропорт, внезапно обрел новую, чудовищную форму. Но вместе с ним, сквозь ледяной ужас, пробилось что-то другое. Нежность? Ответственность? Ошеломляющая, вселенская ясность.
Она не могла уехать. Не сейчас. Не вот так.
Ей нужно было думать. Но мысли не шли. В голове кружился только хаос: «Олег. Ребенок. Мать. Битва. Париж. Один. Вместе».
Она вышла из кабинки, бледная как смерть, сжимая в кулаке тест. Посмотрела на табло вылетов. Ее рейс уже горел зеленым — «посадка».
А потом ее взгляд упал на экраны с новостями в зале ожидания. На одном из них показывали промо-ролик финала «Битвы Экстрасенсов». Мелькнуло ее лицо, серьезное, сосредоточенное. Лицо Олега, улыбающегося ей с экрана в каком-то из прошлых выпусков. Ирина махала рукой.
Она сделала шаг к выходу на посадку. И остановилась. Ноги словно вросли в пол.
В ее сумке лежал ключ от ее московской квартиры. Там был дом. Пусть временный, но дом. Там были ее вещи, ее пространство. Там, через весь город, был человек, которого она, черт возьми, действительно любила, даже если сейчас эта любовь была перепахана болью и непониманием. И внутри нее теперь была новая жизнь, связанная с ним навсегда, независимо от их ссор.
Сбежать в Париж, к отцу, в знакомую безопасность, казалось теперь не решением, а новой, более страшной ловушкой. Она убегала бы не только от Олега и «Битвы», но и от самой себя. От своей силы, от своего выбора, от своей... будущей материнской ответственности.
Лиза медленно, будто сквозь толщу воды, повернулась спиной к gate. Вытащила телефон. Сначала отправила короткое сообщение отцу: «Папа, я прилечу немного позже. Со мной все в порядке. Объясню когда буду дома. Люблю».
Потом, сделав глубокий, дрожащий вдох, она набрала номер продюсера проекта. Тот ответил почти сразу, в его голосе сквозил ужас — пропажа финалистки за несколько часов до эфира была кошмаром.
—Алло? Элизабет, где вы?!
—Я в Шереметьево, — тихо сказала Лиза. — Я... передумала. Я не улетаю. Я буду на финале.
В трубке послышался шум и облегченный выдох.
—Слава богу! Машина выезжает за вами. Ждите у выхода №7 через пятнадцать минут. Элизабет... что случилось?
— Я... сделала выбор, — ответила Лиза и положила трубку.
Она подошла к мусорному баку и выбросила билет на самолет. А тест... тест она осторожно положила в самый дальний карман сумки.
Машина проекта подъехала вовремя. Садясь в нее, Лиза взглянула на небо, где должен был сейчас набирать высоту ее рейс. Она чувствовала себя разбитой, потерянной, смертельно испуганной. Но впервые за последние сутки — решившей. Не мать, не Олег, не страх решали за нее. Решала она.
Финальный эфир начинался через несколько часов. И она должна была на него попасть. Ради себя. Ради того, кто теперь был с ней.