Грязный ангел

Тяжелые шаги за дверью. Громкий хлопок дверцы шкафа. Звон бокала, наполняемого чем-то крепким. Я стояла за дверью его кабинета, сжимая в руках два стакана горячего шоколада — его любимый, с корицей и перцем чили.

Стук в дверь заставил Артёма вздрогнуть. Он сидел в кресле у потухшего камина, расстегнутая рубашка открывала свежие царапины на груди — будто он дрался с самим собой.

— Можно? — я осторожно поставила стакан перед ним.

Он кивнул, не поднимая глаз. В комнате пахло коньяком и чем-то горьким — разбитыми надеждами, может быть.

— Я не жалуюсь, — начал он неожиданно. — У меня есть всё: деньги, власть, репутация. — Пальцы сжали стакан. — Но когда я увидел тебя в том парке...

Голос его сорвался. Я осторожно присела на ковёр у его ног, как когда-то делала Ника маленькой.

— Ты напомнила мне её. Нашу мать. — Он впервые поднял на меня глаза. — Она тоже вечно носила рваный свитер и кусала губы, когда плакала.

Я протянула руку, покрывая его ладонь своей. Он не отдернулся.

— Я боялся, что стану как он. Как мой отец. — В камине треснула догорающая головёшка. — Но когда ты поцеловала меня...

Он резко встал, подошёл к окну. Город внизу сверкал, как брошенные им же алмазы.

— Я не могу дать тебе нормальную жизнь, Яна.

— А кто просит? — я встала следом. — Мне не нужны твои деньги, Артём. Мне нужны твои тревожные звонки Нике. Твои подгоревшие блины. Даже твои дурацкие правила.

Повисло молчание. Где-то зазвонил его телефон — он швырнул его в кресло.

— Ты ребёнок, — прошептал он.

— Нет. — Я шагнула ближе. — Я девушка, которая знает, чего хочет.

Его руки поднялись — то ли чтобы обнять, то ли оттолкнуть. Но я уже прижалась к его груди, слушая бешеный стук сердца.

— Я научусь, — он обнял меня, пряча лицо в моих волосах. — Будь терпелива.

На столе его телефон снова завибрировал. Ника:

"Если вы двое уже помирились, я жду племянников к Новому году!"

Мы расхохотались одновременно — и в этот момент что-то щёлкнуло. Как будто мир наконец встал на свои места.

Он не исчез. И я не отпустила.

Дождь стучал в окна, когда я разбирала учебники на кухонном столе. Артём ушёл в душ, оставив свой телефон рядом с моим стаканом чая. 

Он никогда не скрывал от меня пароль — 3104 (день, когда забрал Нику у отца). Но я и не думала проверять... пока экран не вспыхнул синим. 

Вика:
"Не отвечаешь три дня. Так значит, та школьница действительно что-то для тебя значила?"

Лёд пробежал по спине. Пальцы сами потянулись к экрану. 

История переписки:
Вика: "Ты всё ещё ищешь замену Алине?"
Артём: "Это не твоё дело." 
Вика: "Просто предупреждаю — не заводи привычки спасать потерянных девочек. Последняя чуть не сломала тебе жизнь."

Последнее сообщение пришло минуту назад: 
"Напомнить, чем закончилось в прошлый раз?"

Душ отключился. Я успела положить телефон на место, когда он вошёл в кухню, вытирая волосы полотенцем. 

— Завтрак? — он потянулся к холодильнику, капли воды стекали по спине. 

— Кто такая Алина? 

Полотенце замерло у него в руках. Медленно обернулся. 

— Ты читала мой телефон. 

— Ответь. 

Он бросил полотенце на стул, лицо стало каменным: 

— Моя бывшая. Пять лет назад. 

— Ты... спасал её? 

— Я думал, что спасаю. — Он резко открыл холодильник, доставая яйца. — Она оказалась мошенницей. Подстроила всё — от "случайной" встречи до беременности. 

Сковорода зашипела. Я стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. 

— А Вика? 

— Подруга. Единственная, кто знал правду. — Он резко разбил яйцо о край сковороды. — Довольна? Теперь ты знаешь, какой я идиот. 

Я подошла к нему, несмотря на то, что всё внутри кричало бежать. Взяла его за руку — ту, что сжимала лопатку так, будто хотела её сломать. 

— Я не Алина. 

— Я знаю. — Он выдохнул. — Но... 

— Но ты всё равно боишься. 

Он резко поставил сковороду, развернул меня к себе: 

— Каждый раз, когда ты смотришь на меня, я жду подвоха. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я готовлюсь к удару. 

Я положила ладонь ему на грудь — прямо над сердцем, которое билось как у загнанного зверя. 

— А теперь? 

Его пальцы впились в мои бёдра, прижимая к кухонному столу. 

— Теперь я просто хочу тебя. И это пугает больше всего. 

Телефон снова загорелся. Вика. 

Он одним движением отправил его в раковину. 

Брызги воды. Звон разбитого стекла. И наши губы, которые наконец-то перестали лгать.

Вечер. Я одна на кухне, разогреваю остатки вчерашнего ужина, когда в дверь звонят. Не звонок домофона — резкие, нетерпеливые удары в дерево. 

Открываю — передо мной женщина. 

Высокая, в идеально скроенном пальто, с губами, подведёнными как оружие. 

— Так ты и есть та самая школьница? — Вика окидывает меня взглядом от рваных носков до кончиков волос. — Артём явно снизил стандарты. 

Пахнет от неё дорогим парфюмом и зимним ветром. 

— Его нет дома. 

— О, знаю. — Она проходи мимо, сбрасывая каблуки. — Мы встречаемся в восемь. Видимо, он забыл предупредить свою... что ты ему вообще? 

Кухня вдруг стала меньше. Она осматривает квартиру, как следователь — фотографии, книги, мои учебники на столе. 

— Мило. Он и правда поселил тебя здесь. 

— Что тебе нужно? — мои пальцы впиваются в столешницу. 

Вика достаёт сигарету, прикуривает прямо в доме. 

— Предупреждение. Ты не первая его "спасённая", милая. Была Алина. До неё — Лера. Все милые, все благодарные... — выдыхает дым мне в лицо, — и все предают. 

Холодный гнев поднимается по спине. 

— Я не они. 

— Нет? — Она идёт к книжной полке, проводит пальцем по корешкам. — Знаешь, что общего у всех вас? Нищета. Травмы. И этот... — делает жест руками, — взгляд раненой птички. Он это обожает. 

В горле ком. Но я не отвожу глаз. 

— Если всё сказала — дверь там. 

Вика смеётся, садится на барный стул, раздвигая ноги в чулках. 

— О, боже, ты и правда веришь, что ты особенная? Он тебя вырастит, оденет, вылечит... а потом найдёт новую игрушку. 

В голове стучит. В руках — стакан с чаем. 

Я бросаю его в раковину. Стекло разлетается с удовлетворяющим звоном. 

— Хочешь знать, что я вижу? — шагаю ближе. — Не его бывшую. Не подругу. Просто завистливую суку, которая десять лет мечтала занять их место. 

Глаза Вики сужаются. 

— Ты ничего не знаешь о нас. 

— Знаю, что он ни разу не прикоснулся к тебе. И знаю почему. 

Она вскакивает, лицо искажает ярость. 

— Ты!.. 

Дверь открывается. 

Артём на пороге, снег на плечах, глаза переключаются с Вики на меня, на осколки в раковине. 

— Всё в порядке? 

Вика мгновенно меняется — улыбка, лёгкость: 

— Конечно! Мы просто... познакомились. 

Он смотрит на меня. 

— Яна? 

Подхожу к нему, беру за руку — демонстративно, чтобы она видела. 

— Вика как раз уходит. Правда? 

Тишина. Артём сжимает мои пальцы. 

— Вика. — Его голос — сталь. — Ты перешла черту. 

Она застывает. Потом медленно берёт сумочку, шёлковым платком вытирает следы помады со стакана. 

— До скорого, Артём. — У двери оборачивается: — Девочка... советую погуглить Алину Кораблёву. Особенно — последние фото. 

Дверь закрывается. 

Артём вдруг кажется очень усталым. 

— Я... 

— Не надо. — Прижимаюсь к его груди, слушая сердцебиение. — Просто скажи, что она для тебя ничего не значит. 

Его руки обнимают меня так крепко, что больно. 

— Ничего. 

Но когда он думает, что я не вижу — его взгляд возвращается к телефону. 

А я впервые задумываюсь — сколько ещё скелетов в этом шкафу?