Часть 5. В вольтах
Плейлист к главе: Gorillaz – She's my collar
Нужно было вставать с кровати, приводить себя в порядок как внутри, так и снаружи. Пирог, конечно же, был предлогом, я это прекрасно понимала. Калеб, думаю, тоже. Хотя поблагодарить его тоже хотелось. У него отлично получалось отвлекать меня от скорбным мыслей: мы переписывались о ерунде до самого вечера, пока он не приехал. После прочтения каждого его сообщения теплая лава разливалась внутри меня, зарождаясь в солнечном сплетении, растекаясь до кончиков пальцев. Интересно, каждый ли человек испытывает это чувство при общении с ним? Скорее всего, само собой разумеющееся. И хоть мы не были знакомы так хорошо, я чувствовала между нами некую связь, как будто мы хранили общий секрет. Это пугало. Казалось, я начинаю зависеть от его заботы, которая окутывало одеялом – на такое очень легко подсесть. Но проблема была в том, что чем больше я получала это внимание, тем больше мне хотелось еще.
Когда солнце начало заходить за горизонт, я услышала рев мотора мотоцикла под окном. Он приехал. Как котенок, ждущий своего хозяина весь день, я подбежала к окну, спряталась за шторами и наблюдала. Вот он заглушил мотор, поставил подножку, снял шлем. Волосы взъерошены. Это выглядит...красиво. С какого момента я начала замечать, что он красивый? Стряхнув наваждение, отошла от окна. Нужно прекращать странно себя вести. Через пару минут послышался дверной звонок. Подойдя к двери, я постояла лишнюю секунду, а лишь потом открыла. Отчего-то очень хотелось скрыть свою радость от его присутствия.
– Привет, – лицо Калеба казалось таким спокойным и умиротворенным, оно шло в разрез с моим внутренним ощущением.
– Привет, – ответила я.
– Хорошо выглядишь.
Видимо, для того, кто плакал пол дня, подумала я.
– Спасибо, ты тоже..?
Я же сказала, хватит странно себя вести.
– Спасибо, – Калеб усмехнулся.
– Проходи, – смущенная своим глупым ответом, я отошла от двери, приглашая пройти внутрь, – я пока сделаю чай.
Его присутствие вызывало во мне неловкость, от которой хотелось убежать. Быстрыми шагами я унеслась на кухню, пока Калеб расположился на моем кресле-мешке в комнате. Вскоре я вернулась уже с полным подносом, от свежеиспеченного пирога исходил пар. Расположившись напротив него, мы начали есть в тишине. Было абсолютно непонятно о чем говорить. Вот он здесь, а что дальше? Он пришел, как ты хотела, а ты и слова сказать не можешь. Однако, казалось, Калеба это совсем не волновало.
– Вау, это очень вкусно, – он прикрыл глаза от удовольствия.
Я едва улыбнулась, все еще смущенная. Видимо, моя робость его насторожила, лицо стало серьезным:
– Как ты?
– Уже лучше.
Потому что ты пришел.
Было странно, как легко мне было отвечать весь день на его сообщения и как тяжело было говорить с ним вживую.
– Я рад.
Я тоже рада.
Мое напряжение ощущалось в воздухе физически.
– Нет, так не пойдет. Ты была сегодня на улице? – спросил озабоченно Калеб.
– Нет, – посмотрела на него вопросительно.
– Тогда собирайся, есть идея как развеять тебя.
Я недоверчиво на него посмотрела. Естественно, он решил не разглашать свою задумку до тех пор, пока мы не вышли на улицу.
– Надевай шлем, садись. Поведешь.
– Я? Но я не умею... – я замялась.
– Ты справишься, я помогу тебе. – Калеб надел на меня шлем, застегнул ремешок под подбородком и успокоил улыбкой.
Неуверенно сев за его мотоцикл, положила руки на ручки руля. Калеб сел сзади. Теперь не знаю, что меня волновало больше – предстоящая поездка или то, как его руки легли на мои следом.
– Будешь рулить, а я буду страховать. Готова?
– Нет...
Калеб усмехнулся:
– Не бойся, тебе понравится. Я обещаю.
Верить его обещаниям вошло в привычку.
И он тронулся. Сначала медленно, чтобы я привыкла, потом постепенно набирал скорость. Это было совсем не то же самое, что и ехать сзади – казалось, будто я и вправду сама управляю. Калеб, чувствуя, как мое тело постепенно перестает быть таким напряженным и расслабляется, набирал еще большую скорость. Возможно, мы ехали слишком быстро. От адреналина захватывало дух, он будил меня. Калеб был прав, хотя бы на это недолгое время я забыла о своих проблемах, почувствовала себя свободной от них. Не думала ни о чем, кроме того, насколько красив вечерний Линкон, как холодный ветер обдувает мою шею и как крепко Калеб меня держит. Волшебным образом у него получалась дарить чувство уверенности во всем. За такими людьми обычно идут.
Спустя почти час такой прогулки мы вернулись к моему дому. Заглушив мотор, Калеб снял шлем, не слезая с мотоцикла:
– Ну как? Теперь ты не только будущий стрелок, но еще и гонщик? – он был уверен, что мне понравилось, просто хотел услышать это от меня.
– Теперь мне тоже нужно купить мотоцикл, – воодушевленно ответила я. Мой пульс все еще несся вперед от адреналина.
Калеб засмеялся. Дыхание от его смеха легло мне на шею, по спине пошли мурашки. Все еще сидя сзади, его руки потянулись к ремешку моего шлема, чтобы помочь расстегнуть и снять.
— Теперь я понимаю бабочку.
— В смысле?
Он снял мой шлем, наклонился ко мне сзади и почти дотронулся носом шеи:
— Я бы тоже мог перепутал тебя с цветком. Вкусно пахнешь.
Щеки вспыхнули огнем. Хорошо, что я сижу спиной.
– Боюсь, ты бы не смог так же легко сесть мне на руку, - выпалила первое что пришло в голову.
– Хах, ты права. Я бы, наверное, ее тебе сломал, – он не спешил отстраняться.
– Калеб... – неуверенно произнесла.
– М?
– Ты еще не хочешь спать?
– Устала?
– Нет...я хотела спросить... – мне было неловко, – если не останешься еще ненадолго?
Я замерла в ожидании ответа. Дыхание на шее исчезло.
– Конечно. Я уйду когда ты скажешь.
– Спасибо, – я почти выдохнула от облегчения.
Мы вернулись домой.
– Кстати, совсем забыл, я кое что принес. — Калеб потянулся к своему рюкзаку, достал несколько пластинок и протянул небольшую стопку. — Оказывается, рядом с библиотекой есть винтажный магазин со старыми пластинками, ты знала? Не знал, что выбрать, поэтому взял те, у которых мне понравилась обложка.
Мое собственное удивление ввело меня в ступор. Черт, нужно было приготовить что-то посложнее, чем яблочная шарлотка.
– Послушаем? – улыбнулся в предвкушении, сел на колени возле проигрывателя, приглашая меня взглядом.
Я сдаюсь. Невообразимо приятно, когда человек дарит что-то сокровенное твоей душе. Это было последнее недостающее очко, которое ему нужно было набрать, чтобы окончательно обратить меня к себе. Будто каждое его действие в отношении меня было предварительно хорошо рассчитанным, кирпичик за кирпичиком он разбирал мой фундамент до основания. Я подошла к нему и села точно так же на колени напротив.
– Сначала ты, потом я. – Он надел на меня наушники.
Режим шумоподавления отсоединил мой внутренний мир от внешнего, а абсолютная тишина обещала моим ушам погружение в прекрасное. Калеб внимательно следил за моей реакцией, его слегка ехидная улыбка не сходила с лица, будто он уже знал, что одержал победу. И, о боже, он действительно выиграл. На самом деле, еще тогда, на улице. Мелодия была восхитительной. Он знал, что мне понравится, как он мог знать? На мое удивленное выражение лица уголки его губ тянулись вверх, а в глазах загорался победоносный огонь. Он определенно был горд за себя. Эта мелодия мне напомнила забытое чувство, которое пока что еще не обрело словесную форму. Вероятно, люди это чувство описывают, как бабочек, порхающих в животе, но я бы его описала, как мгновение перед взрывом. Сила притяжения магнита, который поместили в меня где-то в районе солнечного сплетения, увеличивалась с каждой секундой. Он волновал меня. И если с моей стороны это был жадный магнит, желающий притянуть к себе, то с противоположной стороны это были лиловые глаза, которые равносильно засасывали в себя. У черной дыры фиолетовый цвет, я уверена. И заглянув в них, я все поняла. Я разгадала тебя. Мне вспомнился день, когда я купила свой синтезатор. Ведь поводом покупки была лишь одна мелодия, которая так сильно вцепилась в мое нутро, что я, негодуя от невозможности слиться с ней, была готова на любые меры. Так он появился у меня. Я узнала это чувство, увидела его в твоих таких же голодных глазах. Все то тепло, доброта и отзывчивость — да, все это тебе присуще. Но. Здесь есть одно маленькое «но», которое ты прячешь, и я его нащупала. Все это – прикрытие. Ты так отчаянно отдаешь людям себя, отвлекаешь их внимание, только чтобы они не заметили, насколько отчаянно ты можешь желать и нуждаться сам. Людям нельзя показывать слабости. Вот он – подвох, который я искала. Теперь я вспоминаю: в кинотеатре ты смотрел точно так же. Почему именно мне ты решил показать? Увидел во мне то же самое? Неважно, сейчас мне хочется, чтобы эта дыра поглотила меня и не оставила ничего, хочу раствориться в ней, стать ею, тогда собирающийся во мне взрыв наконец-то достигнет своего апогея и отпустит меня. Как под давлением неизвестной силы, я немного подалась вперед. Речь шла о миллиметрах расстояния, настолько немного, что любой другой человек не заметил бы. Такой жест заметит только тот, кто сам его выжидает. Прокручивает в голове. И Калеб это увидел. Или почувствовал. Или сам являлся той силой, что заставила меня приблизиться, потому что ровно настолько же он подвинулся ко мне сам. Это похоже в игру на перетягивание каната. Я либо схожу с ума и все это придумываю, либо... Его взгляд не отрывается от моего. И я снова тяну этот чёртов канат. Мне нужно понять, права ли я. Еще немного ближе. Теперь его очередь. Он принимает эстафету. И так до тех пор, пока мы не оказываемся слишком близко. Я не могу выдержать его взгляд на таком расстоянии, бездна вблизи захватывает дух. Взгляд приходится опустить, для сохранности лучше вовсе прикрыть веки. Я опять не дышу. Все такое эфемерное, что дыхание может приобрести разрушительную силу. Калеб кладет руки мне на наушники. Хочет снять? Нет, он не снимает, он прижимает их только крепче, чтобы реальность не смогла проникнуть через зазор. С закрытыми глазами чувствую его дыхание на своем лице. Канат уже тянет давно только он. Но ничего не происходит. Я снова поднимаю глаза, словно в немом вопросе или просьбе. Он смотрит в ответ, все понимает и отвечает на нее. Его губы прикасаются к моим. Пару мгновений мы практически не двигаемся, чтобы не снесло голову, но я чувствую как его руки начали чуть сильнее прижимать наушники. И вот теперь он по-настоящему целует. Нежно, тепло, влажно. Я хвастаюсь за его футболку, нужна срочно хоть иллюзия опоры. Ткань в моих кулаках сжимается, но очевидно, что она не удержит. Его руки оставляют наушники и перемещаются на мою талию, поцелуй становится требовательнее. Он сжимает мои бока. Я бы хотела, чтобы он сжал еще сильнее, до красных отметок. Поцелуи уверенные, но неспешные, чтобы попробовать каждый миллиметр на вкус, меня это только мучает. Господи, кто бы знал, что в такой близи он еще лучше. Его губы спускаются, оставляя за собой мокрую дорожку, вниз к шее. Показатели на моих рецепторах начинают зашкаливать от переизбытка прекрасного. Хватаюсь за его плечи, чтобы не потеряться окончательно. Внизу становится жарко и мокро. Из-за наушников я не слышу себя и мне кажется, что веду себя тихо, практически незаметно. Но так мне только кажется. В реальности мое громкое сбитое дыхание, переплетенное со стонами, сводит Калеба с ума не меньше, чем меня его губы. И это он лишь целует. Я хочу больше. Он спускается дальше и я чувствую его зубы на ключице, но он не кусает, примеряется. Пальцы впиваются в мои бока еще сильнее. Так, как мне нужно. Так, чтобы меня удержало. Еще. Он держится, собирает остатки контроля. В мучительном ожидании запрокидываю голову назад и выгибаюсь навстречу, даю ему зеленый свет. И он обреченно выдыхает, будто я сговорилась с его телом и мы вместо его предали. Срывается, кусает ключицу, но затем сразу целует травмированное место — извиняется. Стон, громче предыдущих, вырывается из меня, и в этот раз его слышу даже я. Наушники, впервые, начинают раздражать, мешать – снимаю их и откладываю за спину. Калеб поднимает на меня щенячий взгляд, виноватый. Взгляд, вынуждающий меня нежно взять его лицо обеими руками и поцеловать, успокоить. Его большие пальцы аккуратно, как будто ненамеренно, проскочили под мою майку и стали выводить на коже круги, вызывая мурашки по всему телу. Из меня вырвался очередной стон. Его брови нахмурились: желание с благочестивостью устроили в его голове поле боя. Тело обретало независимость от контроля. Его это, вероятно, выводило. Но теперь я знаю, чего хочу. Хочу, чтобы он полностью открылся мне. Чтобы показал, как сильно он может хотеть, как безвыходно умеет нуждаться. Хочу, чтобы только во мне он видел того, кто может ему это дать. И я дам. Обещаю.
Я готова сойти с ума и я бы сошла, если бы не внезапный звонок в день. Резко и нехотя мы отстранились друг от друга.
– Хелли, это я, Зейн. Ты дома?
Черт тебя побери, Зейн.