Забери меня

От внезапного звонка в дверь я растерялась и замерла. Какое-то время мы не смотрели, но пялились друг другу в глаза, в смятении осознавая что только что сейчас произошло. После очередного настойчивого звонка в дверь Калеб опустил голову и разочарованно выдохнул, переводя дух. Его руки попытались ускользнуть от меня незамеченными, будто секундой ранее меня вовсе не касались. Зейн, что б тебя.

Я быстро начала поправлять себя, одернула майку, пригладила волосы, глубокий вдох-выдох, чтобы выровнять пульс. Растерянный взгляд Калеба сменился мягкой улыбкой, наблюдая за моими действиями. Это, кажется, его умиляло. Он протянул руку к моей голове, но на полпути остановился, спрашивая взглядом разрешения. Я замерла. Не встретив сопротивления, он протянул руку дальше и аккуратно поправил выбившийся пучок волос, который я не заметила. Невинно, будто пару минут назад он не хотел меня в прямом смысле поглотить. Нет, Калеб, ты сейчас совсем не помогаешь мне собраться. Его руки рядом и «собраться» – несочетаемые вещи.

Убедившись, что мы не выглядим так, будто нас только что покрутили в барабане стиральной машинки (хотя именно так я себя и ощущала), Калеб вернулся на кресло-мешок и принял самую непричастную позу, пока я открыла дверь:

— Зейн, что ты тут делаешь?

— И тебе привет, Хелли. Ты бросила трубку, я решил приехать и проверить как ты.

— Прости, привет. Я уже лучше. Проходи, — впустила его. Мой разум еще собирал себя по кусочкам, что очевидно сказывалось на моих коммуникационных способностях.

* * *

Зейн давно был влюблен в Хелли. С самого детства. Она единственная, кто принимала его таким, какой он есть. Даже в детстве она всегда приносила ему сладости, как чувствуя, что сегодня он засидится с очередной энциклопедией до утра. Она была ходячей проблемой, а Зейну нравилась их решать. Сначала он наклеивал пластырь на ее коленки, а затем вовсе стал ее лечащим врачом. Он знал о ней буквально все, она была его солнцем, от которого он таял, словно последний весенний лед. Он планировал ей сообщить о своих чувствах. Когда-нибудь. Но всегда был неподходящий момент. Учеба в медицинском забирала много времени, а затем она вовсе уехала в свой дурацкий колледж. А потом у нее появился парень. Зейн дал себе слово не мешать ее отношениям, и все же в глубине душе надеялся и ждал, когда они, наконец, расстанутся. Тем более, что все к этому вело. И когда они расстались, то Хелли сказала, что с нее отношений хватит. Снова не вовремя. Он планировал ее утешить после расставания, уже не как друг, однако ее решение уважал больше. Что ж, нужно просто снова подождать. Несложно. И вот сейчас отличный момент сказать и показать ей, что она не одна, что никогда не была одной. Что вот он здесь, он рядом, он сделает для нее все, что она попросит. Что он снова решит ее проблему. Что он станет для нее утешением, каким она всегда была для него. Однако, где-то в глубине души Зейн боялся, что его и его любви ей будет недостаточно. Ей будет недостаточно внимания, ведь Зейн любит не так, как другие. Его любовь проявляется в рациональной заботе, а Хелли не была рациональной. Но оставить свои чувства так и не смог.

Пройдя в комнату, я понял, что здесь есть еще кто-то. Незнакомое лицо. Кто он? Хелли не упоминала, что у нее появился друг. Она вошла следом за мной и ее лицо красное. Может, температура? Такое часто бывает после сильного стресса. Нужно отправить ее на обследование потом.

– Зейн, – я протянул незнакомцу ему руку.

– Калеб, – пожал тот в ответ.

Нет, все же она не упоминала никакого Калеба. Пахнет яблочным пирогом. Значит все же она поела. Лапша, что я принес, вряд ли доживет до завтра. Ладно, заберу ее с собой. Наверное, нужно было принести что-то сладкое.

– Я пока уберу тарелки, – Хелли не знала, куда себя деть.

– Давай лучше я, ты пока побудь тут – подорвался Калеб в попытке выхватить посуду из ее рук.

Она слишком мельтешит для того, кто должен быть в скорби сейчас. Но это, возможно, тревога. Нужно прописать ей успокоительное.

Хелли лишь на секунду смогла встретится с Калебом взглядом и сразу же отвернулась. Как только Калеб перехватил тарелку, она одернула руки, словно те были ошпаренные, когда его пальцы случайно коснулись ее.

Почему они так странно друг на друга смотрят? А что у нее за пятно на под шеей? Нет, завтра же запишу ее на обследование, здоровье всегда превыше всего. Какое-то пятно странное, оно похоже на...

Кажется, я понял.

– Прости, Хелли. Мне еще нужно в больницу, ночью операция, я заехал только проведать тебя, но мне уже пора.

– Но ты ведь только пришел?

– Я пришел оценить твоей состояние. Я оценил. Завтра тебя запишу на чекап, – Зейн направился к двери быстрыми шагами.

– Но Зейн...

– Мне уже правда пора, Хелли. Я рад, что тебе уже лучше.

Никакой операции не было запланировано. Зейн взял отпуск включая следующий день. Лапша в пакете остыла. Опять не вовремя.

* * *

Зейн так внезапно пришел и ушел, что я вообще ничего не поняла. Мы снова остались одни. Совершенно непонятно как себя теперь вести, мы ведь только что...целовались. Чувство незавершенности одновременно со стыдом не покидали меня, я не знала куда себя деть. Нужно срочно что-то придумать, что угодно. Так, тарелки, я хотел их помыть. Как ураган, я рванула на кухню, включила воду в раковине и подставила руки под холодную воду, чтобы быстрее успокоиться. Невозможно находится с ним в одной комнате.

Калеб подошел сзади и позвал тихо:

— Хелл.

Я сделала вид, что не услышала его из-за журчащей в кране воды.

— Хелли, — Калеб позвал громче, голос стал строже.

— Мм?

— Ты меня игнорируешь.

— Я? Нет, тут просто вода шумит... — я не успела договорить, Калеб выключил воду в кране, затем развернул меня к себе. Я была намного ниже его. Рядом со мной он кажется больше, сильнее, авторитетнее, а направление взгляда сверху вниз вперемешку с сердитым лицом сейчас его делало вовсе грозным. Но это не то, что нужно было Калебу. Не то, чего он добивался или что хотел показать. Он подхватил меня и посадил на столешницу рядом, чтобы я была прямо напротив него. На равных с ним.

— Ты врешь. — Он оперся руками о столешницу по обе стороны от меня, наклонился и посмотрел прямо в глаза. — Не игнорируй меня, — его голос снова смягчился. Мне показалось, он умолял.

— Я не игнорирую, — я смотрела куда-то в сторону и вниз, — просто... я не знаю как себя вести.

Мой ответ заставил Калеба на секунду задуматься:

— Эй, посмотри на меня, — его голос уже совсем шелковый и аккуратный, обволакивает и притягивает.

— Ты хотел сказать «я же не кусаюсь»? — наконец, я посмотрела ему в глаза. На моих щеках горел румянец от смущения. Я скривила улыбку в попытке пошутить.

Его взгляд переместился на мою ключицу — на ней красовался след от его зубов. Его брови нахмурились, он протянул руку к укусу и провел по нему невесомо пальцами:

— Прости... я совсем не хотел, чтобы тебе было больно, просто... — он начал извиняться, стыд просачивался вместе с краснотой на его ушах. Он не планировал, что его так занесет. И я, буду честной на счет себя, тоже.

— Мне не было больно.

Он вернул взгляд на меня, слегка удивленный.

— Извращенка, — произнес с коварной усмешкой.

Серьезно, у него хватает совести издеваться? Мое лицо сморщилось в недоумении и я легонько толкнула в плечо, создавая иллюзию обиды.

— Ладно-ладно, я шучу, — его это определенно веселило, — но хотя бы ты со мной говоришь. Можешь укусить меня в ответ. Тогда мы квиты.

Он сам положил мне в руки оружие против его хитрой улыбки, которую начисто хотелось стереть с его лица.

— Ладно. Только... закрой глаза.

Калеб сначала напрягся. Кажется, он не рассчитывал, что я соглашусь. Но сразу после в его глазах промелькнуло осознание и, сделав вид, что он сдался, все же закрыл глаза. Некоторое время я ничего не делала, просто смотрела на него. От неизвестности, его дыхание стало немного глубже. Я наклонилась к его шее. Сейчас его глазами были тактильные ощущения, и его дыхание оборвалось, как только он почувствовал, где я. Я отстранилась, так и не прикоснувшись. Он опять меня потерял, а когда я наклонилась с другой стороны, его дыхание снова оборвалось:

– Мы так до утра про..., – Калеба перебил собственный резкий выдох (который, к слову, звучал скорее как облегченный), как только мои зубы коснулись его шеи. Лишь коснулись. Укус не был настоящим. Мы оба понимали, что это лишь прикрытие и повод дотронуться друг до друга снова. Какая глупая причина. Еще один муляжный укус под его ухом. С каждым моим движением его голова поворачивалась ко мне, его губы шли навстречу, он просил, а мурашки на его коже хором умоляли меня не заканчивать. Еще один укус на челюсти. Пауза. Теперь уголок его губ и, уже не отстраняясь, последний пришелся на его нижнюю губу в виде поцелуя. Хладнокровный план. Теперь все вернулось на свои места, будто пару минут назад нас никто не прерывал. Я испытываю облегчение, руки сами к нему тянутся. Они стали смелее и отчаяннее – проходятся по его груди вверх к плечам с нажимом. Если первый поцелуй мне снес крышу, то второй снес основание. Его губы слишком сладкие, как жаркое лето, как самые спелые сочные фрукты, что нежились под теплым солнцем месяцами, вызревали только для меня. Будто в жизни есть лишь один шанс испытать что-то подобное и, попробовав однажды, уже не захочешь другого. Ты всегда этого хотела, просто не осознавало свою жажду. Хочу целовать теперь только его губы.

Калеб спускается к ранее оставленной отметке на ключице и целует ее еще раз. Запредельно нежно. Мир перевернулся с ног на голову и чем легче прикосновения, тем глубже и сильнее они ощущаются. Не выдерживаю, хватаюсь за петельку на его джинсах и притягиваю к себе ближе. Даже я удивилась своей решительности, но ждать уже не в силах, он мне нужен прямо сейчас. Мое дыхание быстрое, будто целенаправленно торопит его – времени на размышления не должно остаться, не сейчас. Руки Калеба впиваются в столешницу, с которой можно не контролировать силу, но мое действие посылает новую команду в его мозг, и вот они уже на моих бедрах. Трусы дважды за день промокли.

– Тише-тише... скажи мне, чего ты хочешь? – тихо шепчет мне на ухо горячим дыханием, пока его руки отправляются вверх по бедрам, из-за которых я не могу ему ответить ничем кроме всхлипов. Но мне и не нужно ничего говорить, мои полуоткрытые мокрые глаза и то, как мои ноги обхватывают его бедра, говорили сами за себя. Калеб этого хочет не меньше, чем я. Все косвенные улики можно собрать в одно стопроцентное доказательство, которое твердо стоит на своем, которое я физически ощущаю через все слои одежды. Возможно, он этого хочет даже больше. Но сейчас было бы неправильно отпустить себя и поддаться желанию. Он бы не позволил себе воспользоваться моим хрупким состоянием, не оставил бы для меня и повода для вероятного будущего оправдания в стиле «мне просто было одиноко, мне просто было грустно, мне просто нужно было почувствовать близость с кем-то» и так далее. Нет, все должно быть чисто, я должна сама прийти к нему. Если и получать, то всю меня, все мое желание должно быть устремлено только на него. Он такой же жадный, и в этом мы похожи. Но, слава богу, он не так жесток.

– Хорошо, – он вздыхает, борясь с собственной волей, и снова целует. Отвлекающий маневр, чтобы его руки проскочили под домашние шорты. Большие пальцы лишь слегка задели шов моих трусов, но даже так они почувствовали, насколько я возбуждена. Его стон оказался громче моего — скольких сил ему стоило не взять меня прямо сейчас на этой гребанной столешнице. Исследовать границу его контроля у меня в первых строчках списка, но сейчас не выходит сосредоточиться ни на чем, кроме как на его руках, которые так близко и одновременно так далеко от цели. Мысленно умоляю их оказаться там, где мне нужно и как можно скорее, но Калеб непоколебим. Его условием сделать все в своем темпе, так как любое резкое движение может спровоцировать его сдаться. Проклятые шорты создают дискомфорт нам обоим. Он убирает руки и я издаю звук похожий на нытье, крепче обхватываю его за шею, пытаюсь притянуть отчаянно к себе назад.

— Тшш, я тут. — Калеб стягивает с меня шорты, и они падают куда-то на пол.

Руки, наконец, возвращаются, но я все равно притягиваю его еще ближе. Целую так, будто говорю свое последнее слово. Большие пальцы проводят медленно по влажной насквозь ткани, пока каждый из нас задерживает дыхание. Я безвольно поддаюсь бедрами вперед, но гравитация внезапно прижимает меня к столешнице, блокируя движения. Слышу его усмешку, но не издаю ни одного звука. Он сломал меня и он доволен. Какой я вывод только что сделала на счет его жестокости? В любом случае, я передумала. Он точно слышит мои мысли, потому что в следующее мгновение одной рукой оттягивает трусы в бок, награждая за хорошее поведение, а пальцами другой проводит по моим вторым губам.

Блять, как же мокро.

Поцелуем затыкает мой стон. Для них еще рано, они должны немного накопиться во мне для верного эффекта. Его пальцы начинают выводить круги, сначала очень медленно, все еще не позволяя себе резких движений. Влажность аннулировала любую силу сопротивления в этой физической модели системы. Его прикосновения ощущаются каждой нервной клеточкой, из-за которых внизу живота собирается напряжение, будто нутро обладает своей гравитацией. И я знаю кто ею управляет и чьих это рук, в буквальном смысле, дело.

Вырываюсь из его поцелуя и с закрытыми глазами шепчу его имя. Спусковой механизм срабатывает, и он погружает сразу два пальца. Медленно. аккуратно. Второй рукой придерживает мою голову за шею – хочет смотреть на меня, как я плавлюсь. Мои стоны перемешиваются с нытьем, и Калеб прикладывается к моему лбу своим – так он говорит, что он рядом. Его движения постепенно набирают скорость, но все равно их не назвать быстрыми.

– Тшш, потерпи еще немного. Хорошо? – Так он меня успокаивает, что я не получаю желаемое мгновенно, что должна немного помучиться, прежде чем сладкая мука меня освободит. Его щеки и уши красные, он кажется смущенным, но только кажется. На самом деле это лишь физическое проявление его вожделения, в глазах нет ни намека на нерешительность или смятение. Я киваю в ответ и смотрю на него пьяными глазами. Моя покорность выбивает один из кирпичей его основания, и рука все же начинает двигаться быстрее. Меня не хватает надолго, я начинаю чувствовать его пальцы отчетливее, сжимаясь вокруг них.

– Калеб, я... – пытаюсь предупредить его о буре, которая меня настигает. Но он и так все чувствует и не дает мне договорить, зная как тяжело мне это дается:

– Я знаю, – его губы целуют мой лоб. – Я держу тебя. – Его ивол на моих бедрах ослабевает, дает мне немного воли. Для стонов тоже нет преград, и я стону ему прямо в уши. А потом тысяча салютов взрываются во мне, и наступает пустота. Такая тягучая, ее нельзя ничем заполнить. В тишине комнаты лишь громко пульсирует мою нутро после недавнего взрыва. Я обмякла в его руках, будто кто-то украл все мои силы, но Калеб сразу же меня подхватил. Он гладит меня по голове, целует в висок, нашептывает что-то ласковое и утешительное, называет меня хорошей. Бессилие снова уносит меня, и Калеб берет меня на руки, несет к кровати, укладывает, накрывает одеялом, снова целует, как ребенка перед сном, пока я окончательно не проваливаюсь в сон.