Забери меня

— Моя квартира, — резкий вдох, — она взломана.

— Что? Как это взломана? — ошарашенно спросил Калеб.

— Дверь нараспашку, замка нет, я забоялась заходить... — я начала суетиться, глаза бегали.

Сначала он ничего не говорил, будто его мозгу требовалось время, чтобы обработать информацию, но уже через пару секунд он собрался, лицо из шокированного мгновенно переменилось в серьезное и сосредоточенное:

— Вызывай полицию, я пока схожу проверю, — его руки отточенными движениями начали парковать мотоцикл.

— Вдруг там кто-то есть? Это может быть опасно.

— Скорее всего там уже никого нет. Хотели бы они еще и напасть, дверь была бы закрыта. Жди здесь.

— Я пойду с тобой, — я развернулась и уже сделала шаг в сторону дома, но его рука поймала меня, не больно, но уверенно схватив.

— Будь тут и вызывай полицию, — его голос в комплекте с формой уже звучали не как просьба, а как приказ, не терпящий непослушаний. И я послушалась.

***

Замок и вправду снесли. Кому вообще понадобилась квартира студента, учитывая, что кроме них в этом районе практически никто не снимает жилье? Делаю аккуратный шаг внутрь, стараясь не задеть дверь, чтобы та не скрипела, но вместо этого слышу одиночное хлюпанье воды где-то под ногами. Здесь повсюду вода. Какого хрена? И этот шум. Будто кто-то принимает ванну.

Понятно. Сволочи решили затопить ее.

В прихожей никого, прохожу дальше. Передвигаться так, чтобы не шлепать ногами по воде, не выходит. Возможно, она здесь нарочно разлита — неплохой способ услышать чужие шаги, но тогда услышал бы и я. Либо заметают следы?

В ванной тоже никого. Кран открыт. Благо не успел набраться достаточный уровень, чтобы полы начали течь. Значит были здесь недавно. Полы в ванной слишком мягкие. Я присматриваюсь и понимаю, что это вещи из корзины для белья. Они везде раскиданы, как и зубные щетки, баночки, колбочки и прочее. Что-то искали. Но что можно искать в корзине для белья? Сквозь тонкий слой воды вижу среди вещей ее белье. В любой другой день оно бы вызвало во мне определенные мысли, образы, реакцию тела. Но сейчас для них не осталось свободного места — его заняли злость и тревога. Издаю что-то похожее на тихий рык или тяжелый выдох носом, морщу брови в недовольстве. Почему-то это выглядит так низко и оскорбительно — все ее вещи, такие же маленькие и милые как она, грубо втоптаны в толщу воды. В каждой вещи есть частичка ее, а над ними грязно надругались. Руки сами сжимаются в кулаки. Ничего, я еще разберусь. Выключаю кран.

На кухне наблюдаю ту же картину, закрываю кран и там. На полу раскидана даже еда, холодильник жужжит открытий и пустой. Даже каждая пачка йогурта вскрыта, а содержимое на полу превратилось в одну мерзкую кашу вместе с остальными несъедобными вещами. Это все меньше походит на обычный взлом.

И, наконец, ее комната. Последняя. Одеяла и подушки вспороты, повсюду перья. Двери шкафов открыты, ящики выдвинуты, полки пусты, а их содержимое вывалено в центр комнаты. Уже банально. Но холсты отпоротые от рамок? Что это, блять, такое?

Слышу как она меня тихо зовёт снаружи. Не хочу, чтобы она в заходила сюда, не хочу, чтобы она это видела. Жилье в буквальном смысле уничтожено, а его новый вид уничтожит и ее. Не думая, стремительно направляюсь к двери, вдруг успею ее еще задержать. Зачем? Не знаю. Может, хоть так удастся отдалить момент, когда она все увидит сама. Может, я успею что-то сделать? Глупо, я ничего не успею. Быстрые шаги провоцирует хлюпанье под ногами быть громче. Черт. Калеб, соберись.

***

Вызвав полицию, я честно пыталась оставаться на месте, но совесть не позволила, и я все же пошла за ним. Если что-то и случится, то полиция все равно уже в пути.

Я подошла к квартире, тихо позвала Калеба и сразу услышала странные звуки. И только теперь, приоткрыв дверь, я увидела воду. Вода? Какая нахрен вода?

Калеб уже в прихожей и смотрит на меня с сожалением, будто это он виноват во всем, что здесь происходит. Ничего не говоря, прохожу внутрь. Описать окружающее меня сумасшествие не удается никакими словами даже в собственных мыслях. Калеб молчал. Молчал так громко, что хотелось попросить его ничего не говорить вслух. Он растерянно наблюдал за мной, пока я оценивала то, что когда-то было моей квартирой. В голове сразу открылся калькулятор, вычисляя в копеечку какого размера мне обойдется ремонт.

Вскоре прибыла полиция, и целых два часа пришлось составлять опись. Самое странное, что из дома ничего не пропало. Это вызвало смешанные чувства — с одной стороны, у меня нечего красть, а с другой, что тогда искали? На месте даже украшения. Подписав протоколы, полиция распорядилась, чтобы я сообщила о пропаже, если такую замечу позднее, и уехала, ничего толком не сказав кроме: "Будем разбираться".

Нужно было убрать воду, на что мы потратили еще несколько часов сверху. Я не просила Калеба помогать, а он и не предлагал помощь, просто взял постельное белье, которому и так уже был конец, и принялся вытирать мокрый пол, попутно пытаясь куда-то сложить вещи. Мы не о чем не говорили. Мой разум находился в вакууме, и, еще не окрепший после недавней потери бабушки, переживал новую. Вода быстро начала раздражать, от ее вида пробивало в дрожь, хотя, вероятно, в этом виновата уже накопившееся сырость и открытое окно. Все время, что я монотонно, до тошноты, вытирала, выжимала, снова вытирала и выжимала эту чертову воду, я думала о том, кто и что здесь мог искать. И в голове не находилось ни одной причины. Бессмысленное воображаемое расследование отнимало больше сил, чем физическая активность, высасывая из меня последнее, заставляя чувствовать себя пустой пластиковой бутылкой. Им нужны были деньги? Нет. Может, это как-то связано с кем-то из моих знакомых? Тоже нет. Они все обычные люди, как и я. Но здесь точно что-то искали. Знать бы что.

Когда квартира, наконец, была минимально убрана, мы обессиленные сели на твердые стулья (сложно сидеть на вспоротой кровати или кресле-мешке, которого уже не существует). Я ощущала себя голодной, холодной и пустой, а мысли в голове давно превратились в белый шум.

Калеб нарушил радиомолчание:

— Собирай нужные вещи, — он осекся и сжал губы. Сказал не подумав, ведь нужных вещей уже могло не быть в их первозданном виде. Мысленно себя отругал и продолжил — поживешь у меня.

Сказал без доли сомнения. Так, будто попросил подержать кружку.

— Ты спятил, — я отчаянно усмехнулась, словно он сморозил глупую шутку.

— Ты не будешь спать в квартире без замков.

Здесь он был прав. Оставаться в месте, где только что вынесли дверь, идея не из лучших. И не то, чтобы я сама хотела тут оставаться, не уверена, если вообще смогу здесь теперь жить. Засыпать каждую ночь с мыслью, что за дверью теоретически кто-то может выжидать — прямой путь в психушку. Но жить у него? Нет, это уже слишком. Я сама поставила его в ситуацию, где он вынужден предложить мне помощь. А хочет ли он этого по-настоящему или делает, потому что "должен"?

— Спасибо за предложение. Правда. Но я уже решила, что поеду в отель.

Вот и все. Сейчас я просто соберусь и уеду. Это было бы рационально — я не воспользуюсь им, не подвергну его опасности. Приеду, схожу в душ и лягу спать. Обычный день. Кроме того, что мне мать его, вынесли квартиру.

Но я не хочу уезжать в этот долбанный отель. Не хочу настолько, словно я ребенок, который сейчас повалится на пол и будет бить руками и ногами. Плакать, капризничать, истерить. Как бы сейчас хотелось посмотреть на него так, чтобы он понял, чтобы догадался, что я не хочу, чтобы он поддался мне, достаточно еще пары слов и я соглашусь. Какой жалкий метод. Принять его предложение – гордость не позволяет, он еще должен уговаривать меня. Великолепно. Я противна самой себе. Собрав жалкие остатки своей моральной воли, я отвернула голову, смотря куда-то в сторону, чтобы не осуществить свой ничтожный план.

— Но со мной сейчас безопаснее, — он продолжал настаивать.

— Ты сам сказал — хотели бы напасть, оставили бы дверь закрытой. Все в порядке. И спасибо за помощь, я правда благодарна тебе.

Его собственные слова сыграли против него, чему он особо не был доволен. Обдумывая следующий довод, который бы меня переубедил, он наблюдал за мной. И наблюдая, почувствовал мой страх — увидел, как я постоянно перебираю и потираю свои руки, сжимаюсь, сутулюсь, как бегают мои глаза где-то — то по полу, то по стенам; как я часто поправляю волосы за уши, хотя они мне даже не мешают. И если я так боюсь, то почему не принимаю его предложение? Он искренне не понимал.

Не получив ответ и не придумав основание, способное меня переубедить, я встала и пошла собираться. Я суетилась. Мои руки нервно собирали случайные вещи, потому что адекватно оценивать их значимость в таком состоянии не получалось. Калеб еще недолго наблюдал за мной, все еще несогласный, затем подошел, взял меня за плечи и развернул к себе:

— Я переживаю, — он не знал что мне сказать, чтобы я перестала упрямиться. Всматривался мне в глаза, пытаясь найти причину где-то там, внутри, почему именно сейчас я не принимаю его, но ничего не находил, кроме холодного страха и пустоты.

— В отеле со мной точно ничего не случится, там много людей, охранник у входа, камеры. Это вполне безопасно.

Я держусь, я не поддамся. Я могу справиться сама.

— Скажи мне, в чем дело? Почему ты отказываешься? — Его глаза бегали по моему лицу, тщетно пытаясь понять меня, а затем, будто что-то осознав, убрал руки с моих плеч и виновато опустил голову.

— Послушай... — он неуверенно начал, — если ты меня боишься... или думаешь, что я... — он не знал как сказать, подбирал слова, — ... в общем, ты бы спала в отдельной комнате в отдельной кровати, комната закрывается на ключ, он в единственном экземпляре, я тебя не побеспокою, я правда...

Что ты такое говоришь? Думаешь, что я считаю тебя каким-то озабоченным? Серьезно думаешь, что я не вижу, как ты для стараешься? Молодец, Хелл, десять баллов.

— Калеб, я не боюсь тебя, у меня нет причин бояться тебя. Кого угодно, только не тебя, — я подняла на него взгляд и не отводила, чтобы у него не возникло ни капли сомнения в моих словах.

— Тогда я не понимаю, объясни мне. Думаешь, что твое нахождение будет меня как-то обременять? Не будет.

Я глубоко вздохнула:

— Прости... Я чувствую себя ужасно, что снова тебя втянула в свои проблемы. Ты делаешь для меня так много, что мне кажется, я не расплачусь до конца жизни. Мне даже нечего тебе предложить, и последнее чего я хочу, так это подвергать тебя опасности, — глаза становятся влажными. — Вдруг из-за меня с тобой что-то случится? Мой эгоизм меня пожирает, Калеб. Мне начинается казаться, будто я использую тебя. Я не хочу этого, и не хочу, чтобы ты так думал. Лучше бы ты успел уехать и лучше бы я не выбежала к тебе. Не хочу быть твоей гребанной проблемой, не так, — стресс меня окончательно добил, срывая мой голос и разбавляя его всхлипами.

Он сократил расстояние между нами и осторожно обнял, легко надавив рукой на мою голову, чтобы приткнуть к своей груди. Я ненавидела себя за то чувство облегчения, которое дало мне его присутствие. Снова. Я снова это делаю. Слабохарактерная дура. Все мои сказанные до этого слова разом обесценились. Он аккуратно вытянул уголки своего плаща с обеих сторон и укутал меня им, спрятав у себя за пазухой, как сырого уличного котенка. Уже успевшее забыться ощущение защищенности вновь поступало в меня лекарством внутривенно, а грубая ткань пальто отгораживала от хаоса, среди которого мы стояли, прячась в этом маленьком мирочке с населением в два человека.

— Ты не проблема, Хелл, не говори так, — он гладил бережно по голове. — И мне нравится, когда ты пользуешься мной. Сделай это еще раз. Ради меня. — Не услышав ответ, добавил, — Пожалуйста.

— Не проси меня, иначе я буду себя ненавидеть еще больше.

Ну вот и все. Жалкое подобие брони было разрушено. Даже стыдно стало, как недолго я смогла продержаться.

— Ты просто боишься, а страх заставляет тебя думать иначе, — он нежно поправил мои волосы, зацепившееся за пуговицу его пальто. — Ты устала. Поехали домой.

Домой. Я не была у него дома, но сам Калеб уже ощущается как дом. Странное чувство. Будто снова нет никаких проблем.

Собрав вещи, мы заказали такси и уехали.