Забери меня

Квартира Калеба располагалась в новеньком жилом комплексе по другую сторону кампуса. Само здание принадлежало академии, поэтому здесь жили только студенты — по блату или по заслугам. Несложно догадаться к какой группе относился Калеб, будучи первым пилотом. Плюс один к мотивации посещения его курса.

Когда мы приехали, был уже поздний вечер, на улице давно стемнело, и стоило мне только перейти порог его жилья, как стало жутко неловко. Мы наедине не в первый раз, более того, уже не в первый раз ночуем вместе, и единственное, что поменялось — это обстановка. Чувствовал ли он то же самое, приходя ко мне домой? По крайней мере, по нему этого не было заметно. Наверное, я действительно устала.

— Ну, добро пожаловать, – Калеб снял фуражку, разулся и прошел внутрь, прихватив с собой мой чемодан. Я прошла за ним хвостиком. Планировка его квартиры была похожа на мою, только здесь еще была дополнительная общая комната с диваном и телевизором. Видимо, быть лучшим пилотам академии поощряется сверху. Плюс два к мотивации посещения его курса. Интересно, как много девушек здесь было? И как много из них здесь ночевали? Слишком много глупых вопросов, Хелл. Интимность обстановки, вероятно, мною же и выдуманная, сама формулировала вопросы, которые я никогда не решусь задать.

Самым цветным в его комнате оказался, как ни странно, мой желтый чемодан. Вокруг все было в серых и синих тонах, ничего лишнего, вещи идеально расставлены по полочкам, не считая небрежно брошенного на диване пледа. И если моя квартира — это творческий хаос и душевный беспорядок, то его — папка с документами, отсортированными в возрастающем порядке по дате и важности. И это он даже не готовился к приему гостей (готов к ним всегда?). Она была уютной. Правда, по-своему. Веяло скрытой расчетливостью и будто бы одиночеством. Хотя, возможно, я давно не была дома у мужчины.

— Можешь воспользоваться ванной первой, я пока приготовлю тебе кровать.

Я еще раз окинула взглядом его жилье:

— Но у тебя здесь только одна кровать, где тогда будешь спать ты?

Он улыбнулся и похлопал по спинке дивана:

— Вот здесь.

— Ну уж нет, — я показательно села на диван, закинув ногу за ногу, и скрестила руки, — я не выгоню тебя на диван в твоем же доме.

Калеб хитро скосил взгляд и усмехнулся:

— Как хочешь. Значит будем спать здесь вместе.

Будь во рту у меня вода, я бы определенно поперхнулась. Мое недоумение было слишком очевидным, на что Калеб развел руки:

— Твое дело. Я буду спать на диване. Ты можешь выбрать: здесь со мной или на кровати.

Все еще сама себе придумываю? Пришлось отвернуть голову, чтобы скрыть румянец.

— Я выбираю кровать.

Калеб рассмеялся:

— Не переживай, я все равно в последнее время засыпаю тут, а не в своей комнате. Принесу тебе полотенце.

Открыв чемодан, я начала искать, во что переодеться, но вдруг осознала: одежды с собой я не взяла. Вообще. Никакой. Она почти вся была мокрая из-за тех подонков (возможно, подонока — в единственном числе), пришлось искать где ее развесить сушиться — двери, вешалки, стулья, дверцы шкафов – что угодно. К завтра, конечно, высохнет, а сейчас...

— Калеб?.. — я позвала его тихо, будто не хотела, чтобы он все-таки меня услышал.

— Мм? — послышалось с соседней комнаты.

— Тут такое дело... у меня нет одежды, — я прикрыла ладонями лицо.

— Хм, моя пойдет?

— Любая пойдет.

Похороните меня от стыда за плинтусом. Калеб вернулся уже с полотенцем, несколькими своими футболками и шортами на выбор. Когда дело касается какого-то задания, Калебу не до смущений. Офицеру приказали найти одежду — офицер нашел. Офицер выполнил свое задание. О том, что я буду спать в его одежде на голое тело, он подумает позже. Ночью. Когда опять не сможет заснуть.

В основном мой чемодан занимали более менее ценные вещи, то, что нельзя было оставить без замка. Да и одежда не настолько важна, ведь всегда можно купить новую. По этой же причине сегодня пришлось мыться гелем для душа "три в одном". Прикрыв глаза, я стояла под грубым напором воды, смывая с себя пережитки этого дня. Гель для душа, он же шампунь, пах чем-то древесным — пах Калебом. Я словила себя на том, что нежилась в этом запахе. В том самом, который я ловлю, когда мы находимся непозволительно близко. Ухожу в свои мысли — укрываюсь шелестом воды от звуков реальности. Закрываю глаза, чтобы ничего не мешало видеть иное. Представляю, как он стоял точно так же — у меня дома — и внимал мой запах. Представляю, что ему нравится. Что вдыхает глубже. Не уверена, если так было на самом деле, но в моих мыслях безусловно. Мне нравится видеть его в моем пространстве, окруженным моими вещами, окутанным моим запахом. Мной.

Так, стоп.

Резко включаю холодную воду.

Когда я вышла, Калеб сидел на диване, с ленивым видом глядел на экран, где мерцал какой-то боевик.

— Долго ждешь? — переминаюсь с ноги на ногу.

— Нет, я только... — он повернул на меня голову и замолчал. Глаза скользнули по мне оценивающим взглядом — от самой макушки неторопливо стекали вместе с каплями воды с мокрых волос по шее, прошлись вдоль ткани футболки к коленям, выглядывающим из его шорт, явно великоватых для меня, пока не остановились на босых ступнях, зябнущим на холодном полу. Его уши мгновенно зажглись. Казалось, что с их кончиков вот-вот пойдет пар. Он прокашлялся, отвернувшись, и встал:

— Здесь полы холодные, я принесу тебе тапочки.

Я решила подождать, пока он вернется с душа, на диване, досматривая за ним фильм. Совершенно непонятно, чем заняться в чужой квартире. Будто хочется спросить разрешения, могу ли я пойти спать. Будто не хочется уходить, не пожелав спокойной ночи.

Когда он вернулся, я почти засыпала.

— Тебе не нужно было ждать меня. Я бы вернулся быстрее, если бы знал, что ты тут, — удивленно произнес, заметив меня.

Нажожу милым то, как он устало вытирает свои волосы полотенцем. Без офицерского пальто он снова мягкий, будто без брони.

— Все в порядке, я просто хотела пожелать спокойной ночи. И сказать спасибо, — сонная я направилась к его комнате, остановившись у двери:

Калеб только улыбнулся:

— Спокойной ночи, Хелл.

Еще пару секунд мы не отрывали взгляд друг от друга.

***

Я чутко сплю. Ночью меня будит шум, доносящийся с общей комнаты, там, где должен спать Калеб. Не проснувшись полностью, я попыталась прислушаться — шелест одеяла и мычание. Звукопроводимость здесь все-таки хорошая. Я бы уже подумала о непристойном, но мычание было больше похоже на рев от боли, нежели от удовольствия. Нарочно громко встав с кровати, чтобы в другой комнате было слышно, что я проснулась (ну а вдруг), подошла к двери и открыла ее. На мой шум никто не отреагировал, потому что странные звуки не прекратились. Я нырнула в темноту, пока на ощупь не пробралась к дивану. Калеб крутился из стороны в сторону, то стягивая, то натягивая на себя одеяло. Я присела на край дивана возле него.

— Калеб, проснись, — сначала шепотом, чтобы не напугать его. Но он не просыпался, только вертел головой, мычал что-то нечленораздельное, морщил брови, сжимал руки в кулаки. Мучался. Ему снился кошмар.

— Калеб, ну же, просыпайся, — перейдя с шепота на голос, я легонько тронула его плечо.

И он проснулся резко, словно вынырнул из глубины — подорвался и сел, громко дыша. Глаза испуганно таращились на меня, пытаясь осознать, где он находится.

— Прости, я разбудил тебя? — реальность возвращалась медленно, пробираясь сквозь туман сна. Он протер руками лицо, будто это поможет снять пелену. Мысленно ругает себя за то, что разбудил меня. Все еще думает о других в первую очередь. Обо мне?

— Нет, я не спала еще, — соврала я.

Его грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание казалось слишком громким для такой тихой комнаты. Он пытался прийти в себя. Несколько раз его глаза щурились, будто от боли. Я протянула руку к его груди, на что его брови изогнулись в вопросе. Проигнорировав этот взгляд, я положила руку на грудь. Пульс колотил в ответ изнутри так яростно, что я не успевала за ним считать. Не бывает так быстро. Встревоженно вернулась к его глазам — во взгляде читался испуг. Похож на дикого зверька. Рука сама скользнула вверх, пока не оказалась на его шее и не притянула его. Вторая легла на голову, немного надавив, пока его лицо не уткнулось мне в ямку, между плечом и шеей. Последнее время засыпает на диване? Как же. Теперь больше кажется, что он сюда уходит.

— И давно так? — теперь была моя очередь его гладить по голове.

Калеб промолчал. Не хотел говорить. Не хотел показывать себя уязвимым? Его тело было напряжено, и это уже не из-за кошмара — он сопротивлялся моей заботе. Не привык к такому?

— Это просто дурной сон, ничего такого. Ложись спать, сейчас слишком поздно, — пытается себя оправдать, пытается все обернуть в пустяк. Напоминает мне саму себя. Только я уже была на его месте и знаю, что нужно делать. То, что делает он всегда. Нужно сделать еще один шаг, ведь любая броня дает трещину. Я прижимаю его чуть сильнее, и мои губы ложатся в поцелуе на его висок, холодный и мокрый от пота. Он не спешит бросаться в ответ в объятия, его руки все еще лежат неподвижно по обе стороны его ног, но тело начало понемногу расслабляться. Это поможет. Вот так. Молодец. Но недостаточно. Прости, Калеб. Тебе не понравится, что я сделаю, но, я думаю, ты меня простишь потом.

Укладываюсь щекой на его макушку и шепчу:

— В твоей комнате страшно спать, я не могла заснуть. Можно я останусь тут с тобой?

Я вру. И он знает, что я вру. Но слов противостоять мне не находится. Я почему-то знала, что это сработает. Он меня уже разбаловал.

— Хорошо. — Отвечает сухо, недовольно. Не потому что не рад мне, а потому, что я делаю что-то для него, выражаю неприемлемое для него сочувствие. Не обращаю на это внимание, он это переживет.

— Схожу за одеялом, — говорю я, но никуда не ухожу, даже не отстраняюсь. Мои руки играют с прядями его волос, слегка влажными от испарины. Калеб поворачивает голову так, что лежит уже щекой на моем плече, и смотрит из-под лба.

Немой диалог:

"Что ты делаешь?" — "Просто нахожусь рядом."

Его глаза особенно светятся в темноте. Черный зрачок контрастирует с нежно фиолетовым — цвета бутонов сирени летом, плавно переходя в глубокий пурпурный — ночное небо в грозу. Черты его лица в один и тот же момент противоречили сами себе — казались мягкими, способными окутать и согреть, и одновременно острыми, способными на хладнокровную решимость. Успокаивают и завораживают.

Действительно, что я делаю? Перестаю играться с его волосами, но только для того, чтобы аккуратно смахнуть мешающие пряди с его лба. Хочу, чтобы его было лучше видно. Здесь темно, поэтому я позволяю себе вести себя смелее, чем обычно. Еле касаясь, провожу пальцами вдоль его виска, по щеке и линии челюсти. Разгоряченная кожа, уже в присущей ему манере противоречия, ощущается как холодная сталь. Все движения происходят неосознанно, они неподвластны моей воле. Вероятно, источник команд находится там, в фиолетовом космосе. Мне просто хочется его коснуться. Хочется быть рядом — так, как он бывает со мной, когда мне плохо. Калеб не отрывает от меня взгляд. По его коже пробегает мелкая дрожь в ответ на мои касания, а только недавно успокоившийся пульс снова набирает обороты. Начинает дышать чаще, хоть и пытается это подавить и скрыть, но короткие вздохи все равно вылетают из его губ, нарочно приоткрывая их. Наклоняю голову ниже, и наши носы легонько сталкиваются. Такая нежность приятна. Хочется повторить. Провожу носом еще пару раз по его. Щекотно. Он прикрывает глаза, поддавшись чувствам. Почти утопает в них. Волны тревоги на его лице разглаживаются, брови больше не жмурятся. Такое большое количество нежности уже не вмещается в меня — в ограниченный сосуд. Накапливаясь во мне, нежность становится плотнее, меняя свое состояние из облачнообразного во что-то воспламеняющееся,горючее и взрывоопасное. Хочется поделиться ею. Хочется поцеловать. Вместо того, чтобы бросить спасательный круг утопающему, я выбираю тонуть вместе с ним. Остается преодолеть совсем ничтожное расстояние, и я целую его. Его губы мгновенно отвечают на мой поцелуй, слегка отчаянно — они уже томились в ожидании. Заставила ждать, прости. Наконец, его руки касаются меня, но не в акте признания сочувствия, а в поглощающем намерении. Не разрывая поцелуй, он привстает, отрывая голову от моего плеча, его теплые ладони на моих щеках бережно придерживают меня, перенимая нежность. Забирай, у меня еще много. Кладу обе руки ему на шею, провожу чуть выше к основанию головы, большие пальцы смыкаются под его подбородком. Дыхание из резкого переходит в длинное, тягучее, с задержками дыханий, показывая как глубоко хочется быть. Еще пару его касаний, которые словно попытки поджечь спичку, становятся успешными, наконец, загораются и поджигают керосин. Забираюсь к нему на колени — ведь так удобнее целоваться. Трогать лишь его лицо теперь недостаточно — отпускаю руки на произвол. Грудь, плечи, предплечья, руки, живот, спина — все, что в моей доступности — не могу выбрать, что трогать первым, и кидаюсь везде, отводя лишь по паре секунд на каждую часть тела. Порог сдержанности Калеба чуть выше моего, себе он позволяет лишь сжимать мою талию, но его приглушенные от удовольствия стоны сигнализируют приближение к границе. Его футболка кажется неприятной на ощупь, особенно в сравнении с кожей. Разрываю поцелуй, чтобы спросить взглядом разрешение, держась за ее нижний край. Он молчит, оглушенный ощущениями, но не останавливает меня. Списываю это на задержку словесной реакции. Возвращаюсь к его губам, целую развязно, жадно, будто за пару секунд их отсутствия уже успела изголодаться. А ведь придется оторваться снова, чтобы снять его футболку. Медленно поднимаю за края, пытаюсь уговорить себя не спешить. Его руки на мгновение отпускают меня, чтобы помочь мне стянуть лишний барьер между нами.

И о Боги. Его тело слишком идеальное. Он слишком идеальный. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не закусить губу, но пьяное выражение лица выдает меня и без этого. Плевать. Провожу рукой по рельефной груди — она твердая и горячая, еле заметно подрагивает от прикосновений. Внизу запульсировало, я возбуждаюсь уже от вида. Калеб усмехается, но только до момента, пока я не начинаю поднимать края уже своей футболки. Вернее тоже его футболки. Успеваю поднять до живота, и его руки перехватывают мои.

— Можешь ее не снимать полностью? Мне нравится, когда ты в моей одежде.

Эта фраза почему-то тоже заводит. Киваю. Не отпуская мои руки, он заводит их за спину, смотря мне в глаза. Усмешки давно нет. Делает все медленно. Одной рукой сковывает мои руки сзади, второй доделывает наполовину брошенную работу — задирает футболку, пока не обнажается одна грудь. Он роняет глухой звук, обхватывая ее всей ладонью, слегка сжимает и целует в шею.

— Не говори, что на тебе вообще нет белья.

Не говорю, и он ругается себе под нос. Хватка на руке становится жестче, и я тихо постанываю, когда его рот спускается и обхватывает сосок губами. Не отрываясь, сначала проводит по нему языком, а затем слегка прикусывает. Выгибаюсь в спине и низом упираюсь в твердость, заставляю его тоже выронить стон. От возбуждения начинают неметь и покалывать конечности, внизу живота жжет. Вторая грудь тоже не остается без внимания. Хочу вырваться из его рук, больше не могу сидеть неподвижно, но он только сильнее сжимает и не пускает. Мне кажется, я готова кончить уже от такой ласки. Нужно держаться. Сжимаю губы, чтобы не выдать свое критическое состояние, но тело давно существует само по себе и трется бедрами о его, зеркаля каждое движение его языка. И, наконец, я своего добиваюсь. Он отпускает меня, откидываясь на спинку дивана. Я падаю на его грудь следом, губы падают в поцелуе на его. Сильные руки сразу перемещаются на мои бедра, сжимая их, я трусь усерднее, и он практически впивается в меня пальцами. Перемещаюсь к его ушам — мне всегда так хотелось их укусить. Особенно такие покрасневшие. Кусаю мягкую мочку и провожу медленно языком по горячей раковине. Он хрипит.

Господи, кто бы знал, что он такой чувствительный.

И такой громкий.

Хочется выбивать эти звуки дальше. Не успеваю об этом подумать, как замечаю, что его руки проскочили под мои шорты, которые уже давно и изрядно промокли. Его пальцы, такие мягкие, с трепетом касаются меня там, проводят снизу вверх, едва дотронувшись, от чего я хнычу, и влажность пропитывает их насквозь.

— Блять... ты уже такая... черт... — не даю ему договорить и целую. Встречаюсь с его языком, прикусываю нижнюю губу, умоляю его.

— Здесь хорошая звукопроводимость, справишься быть тихой? — он смотрит на меня нетерпеливым взглядом.

Киваю. Уверенно киваю. Калеб медленно вводит пальцы и, уже предвидя мою реакцию, заглушает стон очередным поцелуем. Рука останавливается во мне, не двигается, дает привыкнуть и собраться.

— У тебя плохо получается, — снова лениво ухмыляется. — Как бы я хотел, чтобы ты не сдерживала себя, но за стеной Сэм, и он все слышит. А я бы хотел быть единственным, кто может слышать тебя.

— Прости... — извиняюсь сквозь сбитое дыхание, не сильно понимая насколько это всё реально.

— Все хорошо, — он медленно достает пальцы, отчего я закатываю глаза, но держусь и не издаю ни звука. — Ты такая красивая, господи. — И снова вводит.

— Калеб... — я понимаю, что долго не продержусь. Мне хватило буквально трех движений его руки, чтобы ощутить приближение.

— Калеб, — зову его еще раз, произношу его имя слишком сладко, — я хочу тебя. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Он снова хмурится — пытается собраться.

— Привстань, — шепчет и приподнимает меня за ягодицы. Мои ноги дрожат, он замечает, и это почти заставляет его закатить глаза. Помогает стянуть мне шорты, потом опускает руку к своим. Его член очевидно выпирает, болезненно запертый в оковах из ткани. Смотрит на меня еще раз, последний раз спрашивая взглядом, прежде чем снять их вместе с боксерами. Смущаюсь, пытаюсь не смотреть вниз, смотрю на его лицо. Такое красивое. И он снова целует, медленно, спокойно, чтобы снять волнение. Не спешит опускать на колени, только придерживает за талию. Я опираюсь на его плечи и сама опускаюсь. Встречаю своим влажным горячим нутром его головку, от чего Калеб вздрагивает, а затем медленно сажусь, пока его член не входит в меня до самого основания. Его голова падает мне на плечо:

— Ммм... Хелли... боже... — слова не собираются во фразы и предложения, ощущения слишком сильные, и пальцы только жестче впиваются в меня.

Теперь дрожат не только ноги, но и все тело. На глазах выступают слезы от абсолютного наслаждения. Некоторое время не двигаемся, чтобы не кончить сразу. Так странно, ведь именно этого мы и хотим. Его глаза смотрят меня с таким обожанием, что мурашки пробегают от затылка до кончиков пальцев ног. Не торопит меня, только бережно вытирает слезы с глаз, оставляя на их месте мимолетные поцелуи. Медленно привстаю, чтобы его член практически вышел, и снова сажусь. Неимоверно раздражающая медленность. Он снова хрипит. Дышит слишком быстро для темпа, который я задала. Опускаюсь слишком медленно для него. Слишком. В какой-то момент он не выдерживает и, когда его член почти покидает меня, применяет свой ивол на мои бедра, и я с характерным шлепком падаю на него. Впервые он сдался раньше меня. Он неожиданности из нас обоих в унисон вырывается сладкий стон.

— Прости... — он замирает и виновато смотрит. Первая брешь в его контроле.

— Помоги мне, Калеб, — прошу его, даю зеленый свет сделать всё так, как он хочет. Глажу его щеку, показывая, что я сама хочу этого.

Он зарывается в моей ладони, оставляя россыпь поцелуев сначала на внутренней стороне, затем на пальцах. На каждом из них. А затем снова поднимает меня своим иволом и резко опускает. Стон вырывается чересчур громкий, что ему приходится закрыть мой рот ладонью.

Слышится стук за стеной:

— Калеб, это ты? Ты там что за фильм смотришь среди ночи?

— Прости Сэм, сейчас сделаю тише, — пытается скрыть возбуждение в голосе.

Его ладонь остается прижатой к моему рту, а вторая рука крепко обнимает за спину. И я понимаю, что он хочет сделать. Закрываю глаза и отпускаю себя. Пару секунд паузы — и потом он начинает в быстром темпе насаживать меня на себя. Я усердно пытаюсь быть тихой, сначала у меня даже получается, и Калеб, видя сколько усилий я для этого прилагаю, тихо шепчет на ухо похвалу: "Умница". Почти никогда не отводит от меня взгляд. Но с каждым толчком наслаждение все больше старается вырваться из меня. Ладонь работает хорошо и заглушает. Калебу тяжелее. Такая сладкая мука меня убивает. Я хочу быть еще ближе к нему, хотя ближе уже не бывает, и мне невыносимо от этой мысли. От нарастающих ощущений сжимаю пальцы ног.

— Ты... ты такая хорошая... такая прекрасная... я могу кончить просто смотря на тебя...

Темп увеличивается и, о Боги, я боюсь взорваться. Лицо Калеба красное от напряжения — слишком много приходится держать в себе, слишком много нужно контролировать. Зарывается мне в шею, ищет пристанище, дышит в кожу разгоряченным воздухом. В какой момент способность говорить теряется окончательно. Толчки становятся сильнее, как и сила, с которой он прижимает меня к себе. Больше не могу. Внутри начинает все сжиматься. Он чувствует это и держит крепче. Волна цунами накрывает меня и закручивает, пережевывает и выбрасывает на берег с немым криком. Рука больше не закрывает мне рот, и я падаю в его объятия, пока он делает свои последние рваные толчки, резко приподнимает меня и кончает на спину. Футболка испорчена. Калеб откидывает голову на спинку дивана, увлекая меня за собой и сажая уже чуть выше, на низ своего живота.

— Кажется, тебе нужна новая футболка, — говорит с улыбкой, переводя дух.

— Все равно она была твоей.

— У меня таких еще много, — аккуратно убирает прилипшие к моему лбу пряди волос. А затем прижимает и целует. Соприкасается со мной лбом:

— Может, сегодня нам будет достаточно только моего одеяла? — спрашивает тихо с надеждой. Киваю. Касаюсь губами его левой щеки, потом правой, лба и, наконец, губ.

— Схожу тебе за новой одеждой.

Аккуратно сажает меня на диван, словно я сделала из хрусталя, и помогает снять футболку с остатками этой ночи. Отходит к шкафу, и я, пока жду его, все равно почему-то прикрываюсь. Через пару секунд он уже здесь, видит мое смущение, но ничего не говорит. Скорее умиленно улыбается и уходит в ванну, чтобы я могла спокойно переодеться. Что я и делаю, а затем прячусь под одеяло до шеи. Он не задерживается надолго, возвращается, ложится рядом и обнимает. Притягивает к себе, к своей груди, накрывает одеялом нас обоих. Молчим. Не потому что не знаем, что говорить, а потому что уже все сказали. Кажется, у него сна нет ни в одном глазу — рассматривает меня вблизи, бесстыдно улыбается. Но это ненадолго, через пару мгновений мы оба заснем.

Сегодня Калебу уже не приснится кошмар.