Тень Прошлого. Лучь Надежды. Монолог Фармацевта

Три дня. Семьдесят два часа, растянувшиеся в бесконечную череду тревожных рассветов и беспокойных закатов. Для Маомао время потеряло свою структуру, распавшись на периоды тяжелого, безвольного сна и коротких, мучительных пробуждений, когда сознание возвращалось к ней вместе с воспоминанием о боли, страхе и всепоглощающей слабости.

Она просыпалась от жажды, от света, пробивавшегося сквозь шторы, от приглушенных шагов за дверью. Открывала глаза, видела знакомый потолок своей спальни, пила воду, которую ей почтительно подавала Сяофэн, и почти сразу же снова проваливалась в небытие. Ее тело, истощенное шоком и борьбой за выживание, требовало покоя, и разум не мог ему противостоять.

И каждый раз, очнувшись на несколько минут, она замечала следы его присутствия. Свежие цветы в вазе на столике - не пышные орхидеи, а простые полевые цветы, которые она когда-то в детстве собирала на лугах. Новая стопка книг по фармакологии, аккуратно положенная рядом. След от чашки с чаем на прикроватном столике, которую, судя по всему, только что унесли. Он приходил. Регулярно. И, судя по всему, подолгу задерживался.

Однажды, очнувшись в предрассветных сумерках, она услышала его голос. Тихий, без привычной властной интонации. Он что-то говорил. Не ей, а скорее самому себе, или ее спящему образу.

Она лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, и слушала. Он говорил о мелочах. О том, как прошел его день, о глупом споре двух министров, о новой породе лошадей, привезенной с юга. Его монолог был странным, лишенным всякой логики, просто потоком сознания человека, который пытается заполнить тишину, чтобы она не стала невыносимой. В его голосе сквозила усталость и что-то еще... сожаление? Вина?

Она не шевельнулась, не подала вида, что слышит. Ей было неловко. Эти односторонние разговоры нарушали ту хрупкую дистанцию, которую она пыталась выстроить между ними. Они были слишком... интимными.

В другой раз она проснулась от ощущения чужого взгляда. Он стоял у ее кровати, не двигаясь, не дыша, казалось. Она приоткрыла глаза и увидела его силуэт в темноте. Луна серебрила его плечи и профиль. Его лицо было обращено к ней, и выражение на нем было таким сосредоточенным, таким... жаждущим, словно он пытался силой воли впитать в себя каждый ее черты, каждую ресницу, каждую линию губ. В его взгляде не было страсти. Было нечто более глубокое и пугающее - обожание, смешанное с болью.

Она быстро закрыла глаза, притворившись спящей, и сердце ее забилось чаще. Отчего? От страха? От смущения? Она не могла понять.

На четвертый день она проснулась и поняла, что с ней происходит что-то новое. Слабость все еще была ее постоянной спутницей, тяжелым свинцом, налитым в конечности, но туман в голове рассеялся. Мысли текли ясно и четко. Она могла соображать.

Осторожно, опираясь на локти, она приподнялась. Голова закружилась, но не так сильно, как раньше. Горло все еще болело, но это была уже знакомая, тупая боль, а не ощущение разрывающихся тканей.

- Госпожа! - встревоженно воскликнула Сяофэн, подбегая к кровати. - Вам нельзя вставать! Приказ Его Величества

Я не встаю, я просто сижу, - тихо, но твердо сказала Маомао. Ее голос все еще был хриплым, но обрел некоторую силу. - И принеси мне, пожалуйста, что-нибудь почитать. Ту книгу о ядах, что он прислал.

Сяофэн колебалась, но послушалась. С этого момента Маомао начала возвращаться к жизни. Она сидела, опершись на груду подушек, и читала. Сначала по несколько минут, потом по часу. Чтение возвращало ей ощущение контроля. Знания были ее крепостью, ее оружием. Пока она могла думать и анализировать, она не была полностью беспомощной.

Именно в таком положении - сидящей в постели с книгой в руках, очки съехали на кончик носа, - и застал ее Кадзуйгэцу, когда пришел в тот день с визитом.

Он замер на пороге, увидев, что она не спит. За эти дни он привык к ее безмолвному, бледному образу. Вид ее с книгой, с сосредоточенным выражением лица, был настолько нормальным, таким привычным для нее и таким невероятно радостным для него, что у него на мгновение перехватило дыхание.

Он сделал шаг внутрь, стараясь, чтобы его шаги не были слишком громкими, хотя сердце его колотилось как сумасшедшее.

- Ты... не спишь, - сказал он, и его голос прозвучал неожиданно тихо, почти робко.

Маомао подняла на него взгляд поверх очков. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в зеленых глазах не было прежней ледяной стены. Была лишь усталость и некоторая отстраненность.

- Да. Уже несколько часов.

Он подошел ближе, но не сел, словно боялся нарушить хрупкое равновесие.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная забота.

- Лучше, - ответила она просто. - Гораздо лучше. Я уже могу сидеть, читать, соображать. Думаю, завтра уже смогу встать.

- Нет, - его ответ прозвучал мгновенно, твердо, но без привычного приказа. Скорее, как горячая просьба. - Пожалуйста, не торопись. Лекарь Ли сказал, что телу нужен полный покой, чтобы восстановиться после такого потрясения. Еще несколько дней. Ради меня.

Она посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то неуловимое - возможно, легкое раздражение от этой гиперопеки.

- Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы ходить по комнате. Лежать без дела - это тоже своего рода мучение.

- Я знаю, - он вздохнул, и на его лице появилось выражение виноватой боли. - Но я не могу рисковать. Пожалуйста, Маомао. Позволь мне... позволь мне хоть в этом быть уверенным, что с тобой все будет хорошо.

Он смотрел на нее такими умоляющими глазами, что у нее не повернулся язык ему перечить. В его взгляде была не только забота императора о своей наложнице, но и отчаянная мольба человека, который чуть не потерял нечто драгоценное и теперь панически боялся сделать любое неверное движение.

Она молча кивнула, снова опустив взгляд на книгу. Тишина в комнате стала напряженной, насыщенной невысказанными словами и эмоциями.

Кадзуйгэцу понимал, что ему нужно сменить тему. Задавить в себе этот панический страх, который заставлял его держать ее под замком, словно хрустальную вазу.

- Слушай, - начал он снова, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. - Если тебе что-то нужно... что угодно. Любая книга, любая еда, любая безделушка, которая скрасит твое время. Просто скажи. Все, что пожелаешь.

Маомао не поднимала глаз, перелистывая страницу. Она знала, что это не пустая вежливость. Он действительно был готов подарить ей полмира, лишь бы искупить свою вину. И именно это осознание заставило ее задуматься. Что ей было нужно? Не временные развлечения, не дорогие подарки. Ей нужно было нечто гораздо более важное.

Она медленно закрыла книгу и отложила ее в сторону. Затем подняла на него серьезный, выжидающий взгляд.

- Чего я хочу? - переспросила она тихо.

Он замер, всем существом внимая ей. Он видел колебание в ее глазах, внутреннюю борьбу. Он готов был услышать что угодно - просьбу отпустить ее, требовать объяснений о той ночи, просьбу о новом лабораторном оборудовании.

- Сначала я хотела сказать «ничего», - призналась она, глядя куда-то мимо него. - Но это была бы ложь. Есть одна вещь.

Назови ее, - немедленно сказал он, делая шаг вперед. - Она твоя.

Она глубоко вдохнула, словно набираясь смелости, и посмотрела ему прямо в глаза.

- Я хочу возобновить тренировки. Владение мечом. Боевые искусства.

Тишина, воцарившаяся в комнате после этих слов, была оглушительной. Кадзуйгэцу смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Это было настолько неожиданно, так далеко от всего, что он мог предположить, что на мгновение он просто обомлел.

Его лицо выражало полное, неподдельное изумление. Брови взлетели вверх, глаза расширились, губы на мгновение приоткрылись.

Зачем? - наконец вырвалось у него, и голос его был хриплым от изумления. - Маомао, зачем тебе это? Я же... я же сказал тебе. Я буду защищать тебя. Никто и никогда не причинит тебе вреда. Я поклялся в этом. Ты думаешь, я не сдержу клятву?

В его голосе звучала не только растерянность, но и уколотая гордость, и самая настоящая тревога. Мысль о том, что она чувствует себя недостаточно защищенной, что его обещания и его власть для нее ничего не значат, была для него болезненной.

- Это не в тебе дело, - тихо, но твердо сказала она. Ее взгляд не дрогнул. - Это во мне. Я... - она искала нужные слова, не желая раскрывать все свои карты. - Я не могу все время полагаться на других. Даже на тебя. Что, если тебя не окажется рядом? Что, если... - она не стала договаривать, но ее взгляд на мгновение скользнул по комнате, и он понял. «Что, если снова подадут гречиху, а тебя не будет рядом, чтобы остановить?»

Но это безумие! - воскликнул он, не в силах сдержать эмоций. Он снова начал нервно расхаживать по комнате. - Ты только что была на волосок от смерти! Твое тело истощено! Ты хочешь сейчас, в таком состоянии, брать в руки меч? Ты хочешь, чтобы ты упала в обморок от одного лишь замаха?

- Я не сейчас, - парировала она, и в ее голосе впервые зазвучали нотки упрямства. - Я говорю о том, когда полностью оправлюсь. А оправлюсь я быстрее, если у меня будет цель. Если я буду знать, что меня ждет не просто лежание в постели, а... движение. Развитие.

- У тебя и так есть цель! - он остановился перед ней, его лицо было искажено смесью гнева и беспокойства. - Ты мой главный фармацевт! Ты можешь развиваться в своем ремесле! Зачем тебе это... это варварское занятие? Твое место в библиотеке, в лаборатории, а не на тренировочном поле!

- Мое место там, где я сама решу, - отрезала она, и ее глаза вспыхнули холодным огнем. Впервые за все эти дни она позволила себе проявить характер. - Ты спросил, чего я хочу. Я сказала. Ты обещал выполнить любое мое желание. Это мое желание.

Они смотрели друг на друга - он, полный властного негодования и страха, она - холодного, непоколебимого упрямства. Между ними снова натянулась невидимая стена.

Кадзуйгэцу видел, что не сможет заставить ее отказаться от этой идеи приказом. Да он и не хотел. Он дал слово. И после всего, что случилось, нарушить его слово, данное ей, было бы для него невозможно. Но мысль о том, что она будет подвергать себя еще большей опасности, рисковать получить травму, падать, ушибаться - все это сводило его с ума.

Он снова подошел к кровати и опустился на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. Его лицо было серьезным, взгляд - умоляющим.

- Маомао, послушай меня. Пожалуйста. Я понимаю твой страх. Я понимаю, что ты хочешь чувствовать себя в безопасности. Но есть другие способы. Я приставлю к тебе личную охрану из лучших воинов. Я прикажу, чтобы тебя сопровождали повсюду. Ты будешь в большей безопасности, чем я сам!

Она покачала головой, и в ее глазах он увидел не страх, а нечто иное. Решимость.

- Это не то же самое. Опираться на собственную силу и опираться на чужую - это разные вещи. Я не хочу быть беспомощной. Ни перед лицом яда, ни перед лицом клинка. Я хочу знать, что могу дать отпор. Что у меня есть шанс.

Он смотрел на нее, и постепенно его гнев начал уступать место чему-то другому. Изумлению? Уважению? Он видел в ее глазах не каприз избалованной наложницы, а глубокую, выстраданную потребность души. Она не просила украшений или развлечений. Она просила оружия. И не того, что можно положить в шкатулку, а того, что будет частью ее самой.

Он вспомнил, какой сильной и независимой она всегда была. Как она не боялась противоречить ему, спорить, идти против воли всех. Эта просьба была логичным продолжением ее характера. Он пытался запереть ее в золотой клетке, окружить заботой, но она была дикой птицей, которая рвалась на волю, чтобы лететь, даже если это было опасно.

- Ты действительно этого хочешь? - тихо спросил он, и его голос потерял всякое сопротивление. В нем была лишь усталость и принятие.

- Да, - ответила она. Не колеблясь, она отвечала уверенно и четко

Два дня. Сорок восемь часов, которые Маомао провела в странном подвешенном состоянии между выздоровлением и заточением. Ей наконец-то разрешили вставать, ходить по своим покоям, даже выходить в небольшой садик при Изумрудном Зале. Физически она чувствовала себя почти нормально - лишь легкая слабость в ногах и тупая боль в горле напоминали о пережитом кошмаре.

Но если тело выздоравливало, то душа оставалась в осаде. Осаде шепотов.

Она слышала их, эти приглушенные, шипящие голоса за каждой углом, за каждой ширмой. Служанки, которые всего несколько дней назад метались в ужасе за ее жизнь, теперь снова нашли повод для пересудов.

«...слышала? Она просила у Его Величества разрешения тренироваться с мечом!»

«Не может быть! Это же совершенно неприлично!»

«Говорят, она странная. Слишком умная для женщины, а теперь еще и воинственные замашки...»

«Как она вообще выжила? Говорят, у нее какая-то редкая болезнь... Может, это проклятие?»

«Лицемерные твари... - мысленно шипела Маомао, проходя мимо них с каменным лицом. - В лицо улыбаются, кланяются, а за спиной...»

Она сжимала кулаки, чувствуя, как знакомое, горькое чувство отчуждения поднимается в ней комом к горлу. Она ненавидела эту фальшь. Ненавидела этот вежливый, ядовитый шепот, который был фоном всей ее жизни при дворе. Сначала как дочери куртизанки, теперь как фаворитки.

Но вместе с ненавистью пришло и холодное, рациональное понимание. Лучше уж эти бесплотные слухи, чем реальные интриги и попытки убийства. Пока они только болтают, они не действуют. Это была своеобразная плата за относительную безопасность. И она была готова ее платить. Она терпела. Молча, с высоко поднятой головой.

Прошло два дня с того разговора, когда она шокировала Кадзуйгэцу своей просьбой. Решимость ее не ослабла. Напротив, безделье и шепоты только подстегнули ее желание взять в руки что-то реальное, осязаемое. Меч. Он не лжет. Он либо режет, либо нет. Он не шепчет за спиной.

Она подозвала к себе Гаошуня, главного евнуха, приставленного к ней.

- Передай Его Величеству, - сказала она ровным голосом, - что я жду, когда мы сможем приступить к нашим занятиям. Я готова.

Гаошунь, человек с непроницаемым лицом, лишь почтительно склонил голову.

- Как прикажете, госпожа.

Она знала, что Кадзуйгэцу не будет рад. Она видела в его глазах ту смесь страха, недоумения и уязвленной гордости, когда она озвучила свою просьбу. Но он дал слово. И для человека его склада слово, данное ей, после всего случившегося, было нерушимым.

Ответ пришел быстро. Через того же Гаошуня.

- Его Величество назначает тренировку на завтра, в первый час после полудня. Он напоминает, что его условие - вы будете заниматься только с ним.

Маомао кивнула, чувствуя, как в груди что-то ёкает. Не радость, нет. Скорее... предвкушение. Наконец-то какое-то движение. Цель.

- Передай, что я согласна.

Услышав это, она почувствовала странное облегчение. Она мысленно поблагодарила его за это условие. Тренироваться с ним - значит быть под его присмотром, быть в относительной безопасности от посторонних глаз и новых «случайностей». И кроме того... Глубоко в душе, в той ее части, которую она старательно игнорировала, шевельнулось что-то теплое и трепетное. Мысль о том, что он, Император, занятой бесчисленными государственными делами, нашел время лично заниматься с ней... это что-то да значило.

Оставшийся день прошел мучительно медленно. Ей принесли простую, но прочную тренировочную одежду - штаны и куртку из плотного хлопка, похожие на те, что носят солдаты. Она аккуратно сложила их на стуле, с нетерпением глядя на этот простой, функциональный комплект. Он казался глотком свободы после роскошных, но неудобных шелков.

Она почти ничего не делала. Читала, но не могла сосредоточиться. Ела, но не чувствовала вкуса. День тянулся, как смола. Вечером она легла спать необычно рано, с мыслью о завтрашнем дне.

***

Утро началось не с тренировочной формы, а с нового витка придворной жизни. В ее покои вновь нагрянула процессия служанок во главе с управляющей гардеробной. Они несли десятки ларцов и сундуков.

- Подарки от Его Величества, госпожа! - возвестила управляющая с сияющей улыбкой. - В знак его... непреходящей привязанности.

Служанки принялись с почти религиозным трепетом раскладывать содержимое. Платья. Десятки платьев. Из шелка, парчи, бархата. Всех цветов радуги, расшитые золотыми и серебряными нитями, жемчугом и самоцветами. Они были великолепны. И абсолютно бесполезны.

Затем пошли ночные наряды. И здесь щедрость Кадзуйгэцу достигла новых верот. Это были не просто шелковые халаты. Это были настоящие произведения искусства соблазна - полупрозрачные, облегающие, с вызывающими разрезами и шлейфами. Некоторые были настолько откровенны, что Маомао, обычно невозмутимая, почувствовала, как по ее щекам разливается краска. Она понимала, к чему был этот подарок. Это был немой, но красноречивый намек. Напоминание о той пьяной ночи и, возможно, приглашение к ее повторению.

Она смотрела на эту роскошь, и ее лицо оставалось каменным, но внутри все сжималось от досады и разочарования. Он что, думал, что можно купить ее расположение грудами шелка? Что она, как любая другая фаворитка, будет таять от блеска драгоценностей и обещаний страсти?

- Положите это все в гардеробную, - сказала она ровным голосом, не глядя на наряды. - Спасибо.

ее голосе не было ни капли восторга. Служанки переглянулись, разочарованные такой сдержанной реакцией.

Затем ей поднесли небольшой, ничем не примечательный ларец из темного дерева.

- И это тоже от Его Величества.

Маомао с некоторым скепсисом открыла его. И замерла. Внутри, аккуратно разложенные по маленьким шелковым мешочкам и флаконам, лежали травы, коренья, высушенные насекомые и минералы. Она мгновенно узнала их. Это были невероятно редкие и ценные ингредиенты, некоторые из которых она видела лишь в древних трактатах. Тут был и синий аконит с горных пиков Севера, и корень мандрагоры, выкопанный в полнолуние, и пыльца сновидений с Дальних Островов.

Впервые за этот день ее лицо озарила искренняя, живая эмоция. Ее глаза расширились, губы приоткрылись в безмолвном восхищении. Она бережно взяла один из мешочков и поднесла к носу, вдыхая терпкий, сложный аромат.

«Вот это подарок, - пронеслось у нее в голове. - Он... он помнит. Он знает, что мне на самом деле важно».

В этот момент она чуть не забыла о тренировке. Руки сами потянулись к ее собственному скромному набору аптекаря. Ей не терпелось начать эксперименты, разобрать эти сокровища на составляющие, понять их свойства.

Но день был расписан. Следующие несколько часов она, как и положено главной фаворитке, должна была посвятить урокам. Учительница танцев с неодобрением хмурилась, когда Маомао, отрабатывая па, смотрела не на свои ноги, а в окно, за которым лежало тренировочное поле. Учительница этикета вздыхала, когда ее ученица механически повторяла сложные придворные поклоны, явно думая о чем-то своем.

Мысли ее были там, на поле. Она вспоминала ощущение рукояти меча в ладони. Тяжесть и баланс клинка. Запах пота, пыли и металла. Это был мир, понятный и честный. Мир, в котором не было места шепотам и ядовитым взглядам.

Наконец, уроки закончились. Она быстро, почти с жадностью, съела легкий обед и удалилась в свои покои, чтобы переодеться. Надевая простую тренировочную куртку и затягивая пояс, она чувствовала, как с нее спадают оковы придворной жизни. В этом простом одеянии она снова была просто Маомао. Девочкой, которая училась у старого лекаря и старого солдата.

Ровно в назначенный час Гаошунь проводил ее на отдаленное тренировочное поле, расположенное в самой дальней части дворцового парка. Оно было огорожено высокими стенами, укрытое от посторонних глаз рощей бамбука. Здесь царила своя, спартанская атмосфера. В воздухе пахло нагретой за день землей, деревом и металлом. По периметру стояли стойки с оружием - деревянные мечи-боккэны, шесты, тренировочные копья.
Кадзуйгэцу еще не было. Маомао не стала ждать. Она сбросила сандалии и вышла босиком на песчаное покрытие поля. Прохлада песка приятно охладила ее ступни. Она начала с простой разминки - бега на месте, прыжков, махов руками и ногами. Поначалу тело, ослабленное болезнью, сопротивлялось, но скоро мышцы вспомнили привычные движения, и она погрузилась в ритм.

Затем она подошла к стойке и взяла меч. Он был тяжелее, чем она помнила. Она приняла базовую стойку, ощущая знакомый вес в руке. Сначала движения были скованными, робкими. Она отрабатывала простые рубящие удары, блоки, уколы. Постепенно, по мере того как мышцы разогревались, а память тела пробуждалась, ее движения становились все более уверенными, плавными, точными. Она забыла о времени, о дворце, о шепотах. Существовали только она, меч и песок под ногами.

Именно в этот момент он появился.

Он стоял у входа на поле, не произнося ни слова, наблюдая за ней. Он пришел не в парадных одеждах, а в простых темных штанах и свободной рубахе, подпоясанной кушаком. На нем не было и намека на императорские регалии. Он был просто воином.

Кадзуйгэцу смотрел на нее, и его лицо было серьезным, но в глазах читалось неподдельное изумление. Он ожидал увидеть неуклюжие попытки, робкие взмахи. Но то, что он видел, было отточенной, пусть и несколько заржавевшей, техникой. В ее движениях не было изящества придворного танца, но была жесткая, практичная эффективность. Каждый удар, каждый блок был лишен чего-либо лишнего. Это была техника выживания, а не показа.

Он медленно подошел, его шаги были бесшумными на песке.

- Не ожидал, что ты знаешь так много, - сказал он, и в его голосе звучало не осуждение, а уважение.

Маомао опустила меч, ее грудь слегка вздымалась от усилий. Она не смотрела на него, а продолжала смотреть на воображаемого противника перед собой.

- Старые привычки умирают с трудом. Особенно те, что однажды спасли тебе жизнь.

Он кивнул, подходя к стойке и беря свой боккэн.

- Покажи мне свою стойку.

Она послушно приняла положение. Он обошел ее кругом, внимательно изучая.

- Нога чуть шире. Центр тяжести ниже. Ты не статуя, ты - пружина. Всегда готова к движению.

Она скорректировала стойку по его указаниям. Его голос был спокойным, деловым. В нем не было ни снисходительности, ни игривости. Он был Учителем.

- Атакуй меня, - скомандовал он, занимая позицию напротив.

Она колебалась.

- Я...

- Я сказал, атакуй, - повторил он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. Огонь воина, жаждущего боя. - Не думай о том, кто я. Думай о том, что перед тобой противник.

Маомао сжала рукоять меча и сделала выпад. Ее удар был быстрым и точным, направленным в плечо. Он парировал его с такой легкостью, что она едва успела понять, что произошло. Меч звонко стукнулось о дерево.

- Неплохо, - сказал он. - Но слишком предсказуемо. Ты смотришь туда, куда собираешься ударить. Взгляд должен обманывать.

Они продолжили. Он атаковал, она защищалась. Он был невероятно быстр и силен. Каждый его удар, даже сдержанный, ощущался всем телом. Но она не сдавалась. Она парировала, уворачивалась, отступала. Пот стекал у нее по спине, дыхание стало тяжелым. Но в ее глазах горел тот же огонь, что и в его.

- Хорошо! - вдруг крикнул он, отскакивая после особенно удачного блока. На его лице впервые за все это время появилась улыбка. Не императорская, снисходительная улыбка, а широкая, искренняя улыбка мужчины, который получает удовольствие от хорошего боя. - Очень хорошо! Откуда ты научилась такому приему? Это техника северных кланов!

- Старый Учитель... - выдохнула она, едва переводя дыхание.

Он смотрел на нее, и его изумление только росло. За три года, что они не виделись, она не просто выросла в красоте. Она отточила себя, как клинок. Она была не просто умна. Она была сильна. И эта сила, это упорство заставляли его сердце биться чаще не только от физической нагрузки.

Они сделали переход к рукопашному бою. Здесь его превосходство было еще более очевидным. Его тело было настоящим оружием, каждое движение - отточенным до совершенства. Но и здесь Маомао показала себя довольно неплохо, можно сказать превосходила некоторых придворных воинов.

Полтора часа. Деяносто минут напряженной работы, во время которых время для Маомао потеряло всякое значение. Существовали только жгучее солнце, песок, впитывающий пот, и ритмичный стук дерева о дерево, перемежаемый с хриплым, ровным дыханием. Ее тело, сначала скованное и протестующее, постепенно оживало, вспоминая давно забытые ощущения. Каждая мышца горела, но это было очищающее, животворное пламя, сжигающее остатки слабости и апатии.

Кадзуйгэцу был безжалостным, но справедливым учителем. Он не делал скидок на ее пол или статус. Он требовал точности, скорости, выносливости. Он поправлял ее стойку, заставлял повторять один и тот же удар по двадцать раз, пока движение не становилось идеальным, и тут же показывал, как парировать его собственные атаки, которые обрушивались на нее с быстротой и силой урагана.

- Не отступай! - рявкнул он, когда она под давлением отступила на шаг. - Уступай землю, только если можешь забрать что-то взамен! Каждое движение должно иметь цель!

Она стиснула зубы, чувствуя, как дрожат от усталости ноги. Ее руки онемели от постоянной вибрации при блоках. Но в ее глазах горел упрямый огонь. Она ненавидела проигрывать. Ненавидела чувствовать себя слабой.

- Снова! - скомандовал он, и они снова сошлись в схватке.

Деревянные мечи встретились в воздухе с громким щелчком. На этот раз она не отступила. Она приняла удар, ощутив, как волна силы прокатывается по ее рукам до самых плеч, и тут же контратаковала, делая быстрый выпад в незащищенный бок. Он едва успел отбить его, и в его глазах мелькнуло одобрение.

- Лучше! - выдохнул он, отскакивая. - Гораздо лучше. Ты учишься быстро.

Они перешли к рукопашному бою. Здесь его превосходство в силе и массе было подавляющим. Но Маомао использовала то, чего у него не было - легкость, гибкость и знание болевых точек. Она уворачивалась от его мощных захватов, как угорь, и пыталась провести бросок или болевой прием. Один раз ей почти удалось, заложив ему руку за спину, но он, лишь усмехнувшись, с легкостью высвободился, обхватил ее за талию и мягко, но неумолимо положил на песок.

Она лежала, тяжело дыша, глядя в бездонное синее небо. Его тень падала на нее. Он стоял над ней, его грудь также вздымалась, на лбу блестели капли пота.

- Неплохая попытка, - сказал он, и в его голосе снова прозвучало уважение. - Ты использовала мой собственный импульс против меня. Этому тебя тоже старый солдат научил?

Нет, - выдохнула она, все еще лежа. - Этому я научилась, пытаясь уворачиваться от пьяных клиентов в квартале красных фонарей.

Она сказала это без всякого умысла, просто констатируя факт. Но слова повисли в воздухе, резкие и неуместные. Она тут же пожалела, мысленно костя себя за глупость. Зачем она это сказала? Чтобы напомнить ему о ее прошлом? Чтобы разрушить этот хрупкий, честный момент, который они делили?

Кадзуйгэцу замер. Его улыбка исчезла. Он смотрел на нее, и в его глазах что-то промелькнуло - не отвращение, не гнев, а что-то острое и болезненное. Внезапная, режущая боль. Боль от осознания тех реалий ее жизни, о которых он предпочитал не думать. Той жизни, которую она прожила без него.

Он медленно опустился на колени рядом с ней, его лицо стало серьезным.

- Маомао... - начал он, но голос его сорвался.

Она поднялась на локти, отряхивая песок с волос. Ее лицо снова стало маской отстраненности.

- Забудь. Это было глупо с моей стороны.

- Нет, - тихо, но твердо сказал он. - Не было. Никогда не извиняйся за то, кем ты была. Это... это сделало тебя сильной. Слишком сильной, возможно.

Он смотрел на нее, и в его взгляде была не жалость, а нечто иное. Глубокое, безмолвное понимание. Признание той цены, которую она заплатила за свою независимость и выживание. Он, который всегда был окружен роскошью и властью, никогда по-настоящему не знал, что такое бороться за каждый глоток воздуха. А она знала.

Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она колебалась, затем приняла его помощь. Его ладонь была большой, теплой и шершавой от мозолей, оставленных годами тренировок с оружием. Ее рука казалась крошечной в его.

Он не отпускал ее руку сразу, глядя на их сомкнутые пальцы.

- Хватит на сегодня, - сказал он, и его голос снова стал мягким. - Ты сделала больше, чем можно было ожидать после болезни. Я не хочу тебя изматывать.

Маомао хотела возразить. Сказать, что она может продолжать. Что она не сломается. Но ее тело кричало об обратном. Каждая мышца ныла, умоляя о пощаде. И в его глазах она видела не снисхождение, а искреннюю заботу.

- Хорошо, - согласилась она, и ее собственный голос прозвучал устало. - Спасибо. За... за тренировку.

Они молча вернули деревянные мечи на стойку. Атмосфера между ними снова изменилась. Напряжение боя ушло, но его место заняло что-то новое, более сложное и хрупкое. Воздух был наполнен невысказанными словами и странной, почти неловкой близостью.

Маомао вытерла лицо рукавом куртки, чувствуя, как песок скрипит на зубах. Она повернулась к нему, все еще пытаясь отдышаться.

- И... спасибо за подарки, что ты прислал утром.

Кадзуйгэцу, который пил воду из глиняного кувшина, опустил его и посмотрел на нее. Его выражение лица было настороженным, будто он ждал упрека.

- Тебе... понравилось? - осторожно спросил он.

Она понимала, о чем он думает. О тех шелках и откровенных нарядах.

- Платья... очень красивы, - сказала она дипломатично, глядя куда-то в сторону. - Но... тот маленький ларец. С травами. Это... это был прекрасный подарок. Спасибо.

Ее голос, когда она говорила о травах, изменился. Исчезла натянутость, появились искренние, теплые нотки. Ее глаза, уставшие от боя, на мгновение оживились, вспомнив те сокровища.

Лицо Кадзуйгэцу озарилось. Это была не улыбка триумфа или удовлетворения от удачно подобранного дара. Это было облегчение. Глубокое, искреннее облегчение. Он понял. Он наконец-то попал в цель. Он подарил ей не то, что должен был дарить фаворитке, а то, что было нужно именно Маомао.

- Я рад, - просто сказал он, и в его голосе звучала неподдельная теплота. - Я слышал, что некоторые из этих ингредиентов... редкие. Подумал, они могут тебе пригодиться.

- Пригодятся, - кивнула она, и в ее глазах мелькнула тень прежней, живой любознательности. - Синий аконит... я читала о его свойствах, но никогда не видела. А пыльца сновидений... это же невероятная редкость.

Он смотрел на нее, зачарованный этим внезапным проблеском ее настоящего «я». Этой страстью, которую она обычно скрывала под слоем холодности. В этот момент она была не фавориткой императора, а ученым, получившим в руки бесценный артефакт.

- Мы можем... - он сделал паузу, подбирая слова. - Мы можем делать это чаще. Тренировки. Если ты захочешь.

Она посмотрела на него, и ее усталое лицо осветилось. Это была не просто вежливая улыбка. Это была настоящая, искренняя, сияющая улыбка, которая достигла ее глаз и заставила их сиять, как изумруды, омытые дождем. Она была настолько яркой, настолько неожиданной и чистой, что Кадзуйгэцу буквально обомлел.

Он застыл, смотря на нее, и его собственное дыхание замерло. Он не видел этой улыбки так давно... С тех самых пор, как она была той наивной, болтливой девочкой в лагере, до всей боли, предательства и смерти, что легли между ними. Эта улыбка была подарком. Драгоценностью, которую он не надеялся увидеть снова.

- Правда? - спросила она, и в ее голосе прозвучала почти детская надежда. - Мы можем тренироваться почаще?

Он не мог вымолвить ни слова. Он просто кивнул, все еще не в силах оторвать от нее взгляд. Затем его собственные губы медленно растянулись в ответную улыбку. Это была не его обычная уверенная, властная или насмешливая улыбка. Это была мягкая, почти застенчивая улыбка, полная такого облегчения и нежности, что его собственное сердце сжалось в груди.

- Да, - наконец прошептал он. - Если ты хочешь... то будет. Всегда.

Они стояли друг напротив друга, посреди пустынного тренировочного поля, покрытые пылью и потом, уставшие до изнеможения, и улыбались друг другу, как два дурака. В этот момент не было императора и фаворитки. Не было прошлых обид и будущих неопределенностей. Были только они - мужчина и женщина, нашедшие неожиданный, хрупкий мостик понимания через сталь и боль.

Потом момент прошел. Маомао опустила взгляд, смущенная собственной искренностью. Она снова натянула на лицо привычную маску сдержанности, но тень улыбки все еще играла на ее губах.

- Мне... мне нужно идти. Принять ванну. Я вся в песке.

- Конечно, - кивнул он, его голос снова стал ровным, но в нем все еще звучала теплота. - Отдохни. Ты заслужила.

Она кивнула, повернулась и пошла к выходу с поля, где ее ждал Гаошунь. Она не оглядывалась, но чувствовала его взгляд на своей спине.

Кадзуйгэцу смотрел ей вслед, пока она не скрылась за бамбуковыми воротами. Затем он медленно провел рукой по лицу, сметая пот и песок. Его улыбка медленно угасла, но в глазах осталось странное, теплое чувство. Чувство, которого он не испытывал долгое время. Надежда.

Он посмотрел на свои руки, на мозоли, на следы от рукояти меча. Он думал о ее улыбке. О том, как она сияла, когда говорила о травах. О том, как она упрямо сражалась, несмотря на усталость.

«Может быть... - подумал он, глядя на опустевшее поле. - Может быть, есть способ. Не заточить ее в золотую клетку, а... найти дверь. И эта дверь... она ведет сюда. К песку и стали».

Он глубоко вздохнул, наполняя легкие чистым, прохладным воздухом наступающего вечера. Впервые за последние несколько дней его сердце не сжималось от вины или страха. Оно билось ровно и спокойно, с легким, почти неуловимым чувством предвкушения.

Он повернулся и пошел в противоположную сторону, к своим покоям, оставляя за собой на песке следы их общей битвы и начало чего-то нового.

Дорога обратно в Изумрудный Зал показалась Маомао и короче, и длиннее одновременно. Короче - потому что ее ноги, дрожащие от усталости, едва несли ее, и каждый шаг давался с трудом. Длиннее - потому что в голове крутилась карусель мыслей, ощущений, воспоминаний, и ей хотелось растянуть этот момент, побыть наедине с этим новым, странным чувством легкости, которое поселилось у нее в груди.

Гаошунь шел позади нее, его присутствие было как тень - ненавязчивое, но неотступное. Она чувствовала на себе его взгляд, но не оборачивалась. Ее мысли были далеко - на залитом солнцем песке тренировочного поля, в звоне деревянных мечей, в звуке его голоса, то резкого и командного, то... мягкого.

«Хватит на сегодня. Я не хочу тебя изматывать».

Он сказал это не как приказ, а почти как просьбу. В его глазах в тот момент не было императорского величия, только простая, человеческая забота. Та самая, которую она так яростно отвергала, считая ее частью золотой клетки.

Она прошла через резные ворота Зала, и привычная прохлада мраморных стен обдала ее разгоряченную кожу. Служанки, заслышав ее шаги, встретили почтительными поклонами. Их лица, как всегда, были масками учтивости, но сегодня Маомао почти не обратила на это внимания. Песок скрипел у нее в волосах, пот высох липкой пленкой на коже, а все ее существо жаждало одного - воды.

- Приготовьте мне ванну, - сказала она, и голос ее прозвучал хрипло от напряжения и жажды. - И... пожалуйста, добавьте те травы, что я просила заготовить. Без цветочных духов.

Старшая служанка, женщина с лицом, как у высохшей груши, на мгновение замерла, явно удивленная такой конкретной просьбой. Обычно фаворитки требовали самых дорогих, самых ароматных масел и солей.

- Как прикажете, госпожа, - все же склонилась она и удалилась, чтобы отдать распоряжения.

Маомао прошла в свои покои. Комната, обычно казавшаяся ей слишком большой и пустой, сегодня ощущалась по-другому. Она была не тюрьмой, а убежищем. Местом, где она могла, наконец, остаться наедине с собой и разобраться в хаосе, бушевавшем у нее внутри.

Она подошла к зеркалу. Ее отражение было знакомым и чужим одновременно. Лицо, покрытое слоем пыли и пота, волосы, выбившиеся из некогда аккуратной прически и слипшиеся в соляные пряди. На щеке краснел небольшой синяк - след неудачно отбитого удара в рукопашной схватке. Но глаза... ее голубые глаза, обычно такие холодные и отстраненные, сейчас горели. В них был живой огонь, следствие адреналина, физического напряжения и... чего-то еще. Какого-то странного удовлетворения.

Она медленно, почти не глядя, сняла с себя тренировочную одежду. Куртка, пропитанная потом, упала на пол с глухим шлепком. Штаны последовали за ней. Она стояла перед зеркалом обнаженной, рассматривая свое тело. Не как объект желания, а как инструмент. На плечах и предплечьях проступали красные полосы от ударов деревянного меча. Мышцы ног и пресса горели приятной, саднящей болью. Она провела пальцами по синяку на щеке, затем по красному пятну на плече.

«Настоящее, - подумала она. - Это боль настоящая, честная. Ее причина ясна. Ее не надо анализировать, как яд. Ее просто нужно пережить».

В дверь постучали.

- Госпожа, ванна готова, - доложил голос служанки.

- Войдите.

Несколько девушек вошли, чтобы помочь ей, но Маомао мотнула головой.

- Оставьте. Я сама. И... я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Служанки снова поклонились и ретировались, оставив ее одну. Маомао взяла большое банное полотенце из мягчайшего хлопка и, накинув его на плечи, прошла в смежную комнату, где находилась купальня.

Помещение было залито мягким светом, проникавшим через ажурные решетки окон. В центре стояла огромная купель, высеченная из цельного куска белого мрамора. Пар поднимался от воды, наполняя воздух влажным теплом. И запах... Запах был бальзамом для ее измученной души.

Не было удушающей сладости жасмина или роз. Не было пряной тяжести сандала. Воздух был напоен горьковатым, терпким, живительным ароматом полыни, очищающей и снимающей усталость. Свежей, хвойной ноткой пихты, укрепляющей дух. Легкой мятной прохладой, освежающей ум. И едва уловимым, дымным шлейфом шалфея. Это был не парфюм. Это был настой. Лекарство.

Она сбросила полотенце и медленно, испытывая каждую мышцу, ступила в воду. Первое прикосновение было почти болезненным - горячая жидкость обожгла разгоряченную кожу. Она замерла на секунду, давая телу привыкнуть, затем опустилась глубже, пока вода не закрыла ее плечи.

Вздох облегчения, глубокий и непроизвольный, вырвался из ее груди. Горячая вода обволакивала ее, как жидкий шелк, смывая с кожи песок, пот и напряжение. Она откинула голову на мраморный край купели, закрыла глаза и позволила теплу проникнуть в самые глубины уставших мышц.

Тишина. Благословенная, полная тишина, нарушаемая лишь легким плеском воды, когда она время от времени шевелила руками. И этот чудесный, горьковатый аромат трав, который она так любила. Он напоминал ей ее лабораторию, ее склянки, ее мир, где все было логично, предсказуемо и подчинялось законам природы, а не прихотям людей.

И тогда, в этой умиротворяющей тишине, на нее нахлынули воспоминания о прошедшем дне.

Она снова увидела его перед собой - не Императора в парчовых мантии, а Кадзуйгэцу в простой тренировочной одежде, с лицом, заостренным концентрацией, с глазами, горящими азартом воина.

«Атакуй меня. Не думай о том, кто я. Думай о том, что перед тобой противник».

Она мысленно улыбнулась. Как же это было... освобождающе. В тот момент, на песке, он перестал быть Императором, несущим на себе груз ее обид и разочарований. Он стал просто спарринг-партнером. Учителем. Человеком, с которым можно было сразиться на равных, пусть и с огромной разницей в силе.

Она вспомнила ощущение рукояти меча в ее ладони. Вес и баланс. Как ее тело, сначала непослушное, постепенно вспоминало давно забытые навыки. Как он поправлял ее стойку, его руки на ее плечах, бедрах, направляя, корректируя. Его прикосновения были твердыми, профессиональными, лишенными какого-либо намека на флирт или владение. Они были частью тренировки. И в этой своей простоте и функциональности они были... приятны. Она не отшатывалась от них, как от ядовитого растения.

«Неплохая попытка. Ты использовала мой собственный импульс против меня».

А потом... потом она сказала эту глупость про пьяных клиентов. Она сжалась внутри от досады, даже сейчас, в безопасности своей ванны. Зачем? Зачем она вставила это в их, почти идеальный, момент? Чтобы напомнить ему о пропасти между ними? О том, откуда она родом? Чтобы проверить его? Или... чтобы напомнить самой себе?

И его реакция... Она ожидала чего угодно - презрения, неловкого молчания, резкой смены темы. Но он... он опустился на колени. Посмотрел на нее с этой... болью. И сказал: «Никогда не извиняйся за то, кем ты была».

Маомао глубоко вздохнула, и пар заполнил ее легкие вместе с ароматом полыни. Эти слова отозвались в ней странным эхом. Она провела всю свою жизнь при дворе, стараясь скрыть свое прошлое, стыдясь его, либо используя его как шип, чтобы держать людей на расстоянии. А он... он принял его. Не как нечто постыдное, а как часть ее силы.

Разве это не было тем, чего она всегда хотела? Чтобы ее принимали такой, какая она есть? Со всем ее грубым, неуклюжим, ядовитым багажом?

Она вспомнила их разговор о подарках. Как настороженно он спросил, понравились ли они ей. Он ждал упрека. Он знал, что эти шелка и откровенные наряды - не то, что ей нужно. И как его лицо преобразилось, когда она упомянула ларец с травами. Это облегчение... оно было таким искренним. Он не просто хотел купить ее расположение. Он хотел понять ее. Угадать ее желания. И в тот раз ему это удалось.

А потом... потом она спросила о тренировках. И он согласился. И она... она улыбнулась. По-настоящему. Она не могла сдержаться. Это был порыв, чистый и незапланированный, как выдох после долгой задержки дыхания.

И его лицо... Он смотрел на нее, словно увидел призрак. Призрак той девушки, которую когда-то знал. И тогда он улыбнулся в ответ. И это была не улыбка Императора, снисходительная или довольная. Это была мягкая, почти застенчивая улыбка мужчины, который получил неожиданный и бесценный подарок.

Маомао открыла глаза и уставилась на пар, клубящийся под потолком. Вода все так же нежно обнимала ее тело, смывая не только грязь, но и слои старой злобы, подозрительности, страха.

Она больше не ненавидела его. Эта мысль пришла к ней с такой ясностью, что она сама удивилась. Ненависть - это тяжелое, ядовитое чувство. Оно требовало энергии, которую у нее больше не было. Оно требовало концентрации на прошлых обидах, а сегодняшний день подарил ей нечто новое.

Что она чувствовала сейчас? Это было сложно определить. Это не была любовь. Слишком много боли и недоверия все еще лежало между ними. Это не была дружба - слишком неравны были их положения, слишком сложна история.

Это было... перемирие. Признание. Принятие того, что он старается. Что он, обладая всей властью в мире, не давит ею, а пытается найти другой путь. Путь уважения к ее силе, к ее уму, к ее... странностям.

Он видел в ней не просто красивую женщину или талантливого фармацевта. Сегодня он увидел в ней воина. И отнесся к этому воину с уважением.

«Но пока мне нужно время...» - прошептала она в тишине, и слова растворились в паре.

Время, чтобы привыкнуть к этому новому Кадзуйгэцу. Время, чтобы понять свои собственные чувства. Время, чтобы простить... не только его, но и, возможно, саму себя за ту слабость, ту уязвимость, которую она позволила себе когда-то по отношению к нему.

Она провела рукой по воде, наблюдая, как круги разбегаются по гладкой поверхности. Ее тело, чистое и расслабленное, больше не болело так остро. Усталость сменилась приятной истомой. А в душе, среди обломков старых стен, пробивался крошечный, хрупкий росток надежды. Надежды на то, что, возможно, не все в этой «слишком красивой жизни» было фальшивым. Что в ней может найтись место и для чего-то настоящего. Для пота и песка. Для звона стали. И для редких, искренних улыбок.

Она просидела в воде еще долго, пока она не начала остывать. Затем медленно, нехотя, поднялась. Вода стекала с ее тела ручьями, оставляя кожу чистой и розовой. Она завернулась в большое полотенце и вышла из купели, чувствуя себя не просто чистой, а... обновленной. Как будто она сбросила не только грязь сегодняшнего дня, но и часть тяжелого груза прошлого.

Вернувшись в спальню, она не стала звать служанок. Она сама вытерлась, надела простой, хлопковый ночной халат и подошла к окну. Ночь уже опустилась на дворец. В темном небе сияли звезды, такие же яркие и холодные, как и всегда. Но сегодня глядя на них, Маомао не чувствовала одиночества. Она чувствовала странное, тихое спокойствие.

Завтра будет новый день. Возможно, с новой тренировкой. С новым вызовом. И впервые за долгое время она ждала его не со страхом или отвращением, а с тем самым хрупким, но упрямым чувством предвкушения, которое зовется надеждой.

От автора:

Фанфик, отличается от канона! Прошу прощения за ошибки!
Всем спасибо за прочтение. Давайте больше актива, чтобы было вдохновение писать вам чаще. Всех люблю❤️