Тень Прошлого. Лучь Надежды. Монолог Фармацевта

Месяц. Тридцать дней. Целая вечность и один миг одновременно. Для Маомао эти дни текли странно - то замедляясь до мучительной протяжности, то ускоряясь, словно горный поток после дождя. И сквозь эту переменчивую реку времени неизменным оставалось одно - его присутствие.

Кадзуйгэцу старался быть рядом. Не навязчиво, не требовательно, а как тень - существующая, но не давящая. Он приходил каждый день, всегда находя предлог: обсудить новые указы, посоветоваться о здоровье кого-то из придворных, просто поделиться интересной книгой. Но за этими формальными поводами скрывалось нечто большее - упорное, терпеливое желание восстановить то, что было разбито.

И сейчас, сидя за своим рабочим столом в лаборатории, Маомао невольно задумалась об этой метаморфозе. Её пальцы механически перебирали сушёные лепестки календулы, но мысли были далеко.

Он стал другим, - думала она, наблюдая, как солнечный свет играет на стеклянных колбах. Или вернулся к тому, каким был раньше?

Она вспоминала их недавние разговоры. Как он шутил - неуклюже, порой невпопад, но искренне. Как его глаза, обычно такие холодные и отстранённые, теплели, когда он смотрел на неё. Как он научился слушать - не просто ждать своей очереди говорить, а действительно слышать то, что она говорит.

Он любит меня, - этот вывод давно перестал быть для неё вопросом. Это было очевидно в каждом его взгляде, в каждой осторожной улыбке, в том, как он старался не делать резких движений в её присутствии, будто боялся спугнуть хрупкую птицу.

Но что чувствовала она? Этот вопрос висел в воздухе каждый раз, когда он уходил, оставляя после себя лёгкий запах сандала и невысказанные слова.

Маомао отложила лепестки и подошла к окну. Сад был полон жизни - цвела слива, её нежные розовые лепестки кружились в воздухе, словно снег. Красота, которую она всегда ценила, но сейчас видела как будто сквозь толстое стекло.

Нет ненависти, - констатировала она про себя. И слава богу. Нет и неприязни. Но что же есть?

Она пыталась анализировать свои чувства с той же тщательностью, с какой изучала свойства трав. Привязанность? Да, определённо. За этот месяц она привыкла к его присутствию, к их беседам, к тому, как он может рассмешить её неуклюжей шуткой о придворных интригах.

Но было в этом что-то большее, что-то, что не укладывалось в простое понятие дружбы. Что-то тёплое, трепетное, пугающее своей хрупкостью.

Не любовь, - решила она. По крайней мере, не та, о которой пишут в романах. Не та всепоглощающая страсть, что заставляет терять голову.

Скорее... признание. Признание того, что под маской императора, под слоями власти и ответственности скрывается человек. Со своими слабостями, ошибками, раскаянием. Человек, который может быть жестоким, но может и быть нежным. Который способен на ужасные поступки, но и на искреннее раскаяние.

Может быть, это и есть взрослая любовь? - мелькнула у неё мысль. Не ослепляющая страсть, а спокойное, трезвое чувство, выстраданное и выношенное?

Она не знала. И эта неизвестность пугала её больше, чем любая определённость.

Внезапный стук в дверь вывел её из раздумий. Она узнала этот стук - твёрдый, но не настойчивый, всегда оставляющий ей пространство для отказа.

- Войдите.

Дверь открылась, и в проёме появился Кадзуйгэцу. Он был в простом, но элегантном халате тёмно-синего цвета, его волосы были собраны в небрежный пучок, что выдавало в нём не императора, а человека, зашедшего в гости к другу.

Маомао, - его голос прозвучал мягко. - Я не помешал?

Нет, конечно, - она отступила от окна, жестом приглашая его войти. - Я как раз закончила.

Он вошёл, его взгляд скользнул по столу, заваленному травами и склянками, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

Всегда поражаюсь, как ты находишь смысл во всём этом хаосе, - он сделал широкий жест рукой, указывая на беспорядок в лаборатории.

В хаосе и есть смысл, - ответила она, и к её собственному удивлению, в голосе прозвучала лёгкая игривость. - Просто нужно знать, как его читать.

Они разговаривали ещё несколько минут - о пустяках, о новых поставках лекарственных трав, о том, как ведут себя придворные в его отсутствие. Маомао отвечала развёрнуто, иногда даже позволяя себе небольшие шутки. Она заметила, как его глаза загораются каждый раз, когда ей удаётся вызвать у него улыбку.

И сама улыбалась в ответ - осторожно, неярко, но искренне.

За этот месяц напряжение между ними действительно ослабло. Оно не исчезло полностью - слишком свежи были раны, слишком глубоки шрамы. Но теперь между ними возникло что-то вроде хрупкого перемирия, моста, построенного на обломках доверия.

Он это понимал. Видел, как она всё ещё вздрагивает, когда он делает резкое движение. Замечал, как её взгляд иногда становится отстранённым, будто она возвращается в те ужасные моменты. И каждый раз, когда это происходило, в нём просыпалась та же горечь, то же раскаяние.

Я сделал это, - думал он, наблюдая, как она переливает жидкость из одной колбы в другую. Я причинил ей боль. И никакие извинения, никакие попытки загладить вину не смогут стереть этого.

Но он продолжал пытаться. Не потому что надеялся на полное прощение, а потому что не мог иначе. Его любовь к ней стала чем-то вроде навязчивой идеи, болезнью, от которой не было лекарства. И единственным облегчением было быть рядом, дышать с ней одним воздухом, видеть, как её глаза иногда вспыхивают тем самым огоньком, что он когда-то затушил.

Маомао, - начал он, когда в разговоре наступила пауза. - Скоро намечается торжество. Через неделю.

Она подняла на него глаза, её пальцы продолжали механически сортировать травы.

Вот как? - её голос был ровным, без особых эмоций. - А от меня что нужно?

Он смутился. Не от её вопроса, а от того, что она посмотрела ему прямо в глаза. В последнее время она всё чаще делала это - не долго, не пристально, но достаточно, чтобы он видел в её взгляде не страх, а... что? Любопытство? Принятие? Он не был уверен.

Не могла бы ты меня сопроводить? - произнёс он после короткой паузы. - Там нужен будет партнёр, а мне некого больше просить.

Он старался говорить вежливо, почти официально, но в его голосе прозвучала та самая мольба, что жила в его сердце все эти недели. Он хотел, чтобы она поняла - это не приказ императора своей наложнице, а просьба мужчины к женщине, которую он любит.

Буду благодарен, если ты составишь мне компанию, - добавил он, и в его глазах читалась такая искренняя надежда, что у Маомао что-то дрогнуло внутри.

Хорошо, - ответила она. - Как прикажете.

Эти слова, сказанные автоматически, по старой привычке, упали между ними как камень в воду. Он поморщился, будто от физической боли.

Маомао, - его голос стал тише, но твёрже. - Это не приказ, а просьба. Ты не обязана это делать, если не хочешь. Я тебя не принуждаю.

Он смотрел на неё, и в его взгляде была такая забота, такая любовь, что ей стало не по себе. До сих пор она не могла полностью поверить, что человек его статуса, его власти, может смотреть на неё - простую, лекаря - с таким обожанием.

Он и вправду может взглянуть на такую, как я, - пронеслось у неё в голове. Не как на вещь, не как на инструмент для рождения наследника, а как на человека. Как на равную.

Это осознание было одновременно пугающим и освобождающим.

Хорошо, - сказала она, и на этот раз её голос звучал иначе - теплее, искреннее. - Тогда я согласна на вашу просьбу. Я не против составить вам компанию.

Она даже улыбнулась - лёгкой, едва заметной улыбкой, но для него это было больше, чем любая речь, любой подарок. Это был первый луч света после долгой, тёмной ночи.

Кадзуйгэцу не смог сдержать ответной улыбки. Его лицо, обычно такое строгое и замкнутое, озарилось тёплым светом.

Спасибо, - прошептал он. - Это... это много для меня значит.

Они постояли ещё несколько мгновений в тишине, но на этот раз тишина была не неловкой, а мирной, наполненной невысказанными, но понятными друг другу мыслями.

Потом он ушёл, оставив её одну с её травами и мыслями. Маомао смотрела на закрытую дверь, и в её душе происходила странная борьба. Страх перед будущим, перед этим торжеством, перед необходимостью снова оказаться в центре внимания. Но вместе с тем - какое-то тёплое, трепетное чувство. Не любовь, ещё нет. Но что-то, очень на неё похожее.

Она подошла к зеркалу, висевшему в углу лаборатории. Её отражение смотрело на неё серьёзными, немного уставшими глазами.

Кто ты теперь? - спросила она у своего отражения. Наложница? Лекарь? Жертва? Или может нечто большее?

Ответа не было. Была только тишина и понимание того, что какие бы чувства ни связывали её с Кадзуйгэцу, они уже стали частью её жизни. Частью, которую нельзя просто вычеркнуть или забыть.

И может быть, это было началом чего-то нового. Не страсти, не всепоглощающей любви, а чего-то более глубокого, более настоящего. Чего-то, что рождается не в пламени страсти, а в тихом огне взаимного понимания и прощения.

Она повернулась от зеркала и снова подошла к столу. Травы ждали, работа ждала. Жизнь продолжалась. И впервые за долгое время мысль об этом не вызывала в ней ни страха, ни отчаяния.

Каждый день ощущалась Маомао с невероятной остротой, будто кто-то намеренно замедлил ход времени, чтобы дать ей возможность прочувствовать всю тяжесть предстоящего события.

Она занималась. Каждый день, с утра до вечера. Этикет, танцы, история родов, политические тонкости - её голова была переполнена информацией, которую она должна была усвоить. Учителя были строги, но справедливы. Они видели её усталость, но также видели и упорство, с которым она преодолевала себя.

По вечерам, возвращаясь в свои покои, она чувствовала себя полностью опустошённой. Ноги горели от бесконечных танцевальных па, спина ныла от часов, проведённых в неподвижной позе за изучением генеалогических древ, а в глазах стояла пелена от усталости. Каждый раз, падая на постель, она думала - вот оно, сейчас я сдамся. Скажу, что не могу, что это слишком сложно, что я всего лишь лекарь, а не придворная дама.

Но потом вспоминала его лицо. Тот свет в его глазах, когда она согласилась составить ему компанию. И понимала - не может. Не имеет права сдаваться. Она главная и единственная наложница. Какой бы странной ни была эта ситуация, какой бы необъяснимой ни казалась её исключительность, это было её реальностью.

Однажды вечером, сидя за чашкой травяного чая, который приготовила для неё Аи, Маомао позволила себе задуматься над этим вопросом. Почему нет других наложниц? В обычной ситуации император должен иметь нескольких жён и наложниц - для продолжения рода, для укрепления политических союзов, для создания сети влияния внутри дворца. Но здесь, в этих стенах, была только она.

Это не имело смысла. Ни с политической, ни с династической точки зрения. Кадзуйгэцу был молодым, здоровым мужчиной, правителем могущественной страны. У него должны были быть десятки красавиц, готовых подарить ему наследников. Но их не было.

Может, он просто ждал подходящего момента? Или может у него были причины, о которых она не знала? Маомао чувствовала, что за этой загадкой скрывается что-то важное, что-то, что могло бы пролить свет на его личность, на его мотивы. Но у неё не было ни времени, ни энергии, чтобы копаться в этом. Подготовка к торжеству отнимала все её силы.

Так прошло ещё пять дней. Оставалось всего сорок восемь часов до события, которое одновременно пугало и притягивало её.

Утром в её покои пришли портные с готовыми нарядами. Их было пять - каждый прекраснее предыдущего.

Первый - зелёный, цвета молодой листвы, с вкраплениями глубокого обсидианового. Ткань переливалась на свету, создавая иллюзию движения, будто платье было соткано из живых листьев и ночных теней.

Второй - золотисто-зелёный, как солнечный свет, играющий на поверхности лесного озера. Золотые нити были вплетены в ткань с такой искусностью, что платье казалось излучающим собственный свет.

Третий - серебряно-зелёный, более холодный, более сдержанный. Напоминал лунный свет на хвойных иголках, таинственный и отстранённый.

Четвёртый - сочетание изумрудного и нефритового оттенков, с сложной вышивкой, изображающей летящих журавлей.

Пятый - глубокий малахитовый с акцентами цвета тёмной бронзы, самый строгий из всех, но от этого не менее величественный.

Маомао смотрела на эти произведения искусства, и в её душе боролись восхищение и практицизм. Все они были прекрасны, но также и непрактичны. Слишком яркие, слишком привлекающие внимание. А ей хотелось бы остаться в тени, наблюдать, а не быть наблюдаемой.

Но выбора не было. Как наложница императора, она должна была выглядеть соответственно своему статусу. Даже если этот статус был для неё до сих пор загадкой.

Она примерила каждое из платьев, крутясь перед большим зеркалом в своей спальне. Аи помогала ей, её ловкие пальцы застёгивали сложные застёжки, поправляла складки.

Вы выглядите прекрасно в каждом, госпожа, - говорила служанка, и в её голосе слышалась искренняя восхищение.

Маомао улыбалась в ответ, но её мысли были далеко. Она смотрела на своё отражение и видела не только красоту платьев, но и то, что скрывалось под ними.

Следы. Те самые, что оставила та ночь. Прошёл уже больше месяца, но они всё ещё были видны - тёмно-фиолетовые, почти синие пятна на её запястьях, бледно-жёлтые разводы на бёдрах, тонкая сеть капиллярных кровоизлияний на шее.

На торжестве придётся постоянно замазывать их и прятать, - думала она, проводя пальцами по своему запястью. - Особенно запястья. Они всё ещё такие яркие...

Она представила себе вопросы, которые могут последовать, если кто-то заметит. Любопытные взгляды, шёпот за спиной, сплетни. Закатать рукава было бы равносильно признанию - все бы поняли, что это следы грубых рук, и догадались бы, чьих именно.

Маомао решила проблему с практичностью, присущей её характеру. Полуперчатки. Длинные, до локтя, из тончайшей кожи, украшенные изящной вышивкой. Они закрывали запястья, но оставляли пальцы свободными. И что важно - смотрелись как модный аксессуар, а не как попытка что-то скрыть.

С причёской и макияжем помогали специально приглашённые мастера. Они превратили её обычные, собранные в практичный пучок волосы в сложное сооружение из кос, локонов и шпилек. Украшения - нефритовые гребни, золотые шпильки с жемчугом, тонкие цепочки - были подобраны с безупречным вкусом.

Макияж был лёгким, почти естественным, но подчёркивал её черты, делая глаза больше, губы выразительнее. Глядя на своё отражение, Маомао с трудом узнавала себя. Это была не она - лекарь в простой одежде, с руками, пахнущими травами. Это была придворная дама, наложница императора. Кто-то другой.

И этот «кто-то другой» должен был быть готов ко всему. Маомао никогда не доверяла большим собраниям. За улыбками и изысканными манерами часто скрывались кинжалы - как буквальные, так и метафорические. Она решила перестраховаться.

Тщательно продумав каждую деталь, она создала потайное место для маленького, но острого ножа на внутренней стороне бедра. Его не было видно под пышными складками платья, но он всегда был в пределах досягаемости. Она не сказала Кадзуйгэцу об этом - некоторые вещи лучше держать при себе.

И вот наступило утро торжества. Солнце ещё только поднималось над горизонтом, когда Маомао проснулась. Не от голоса служанки, а от внутреннего напряжения, что сковало её с самого пробуждения

Весь день прошёл в подготовке. Долгие часы в руках парикмахеров и визажистов, последние примерки платья - того самого, зелёного с обсидиановыми вкраплениями, - бесконечные инструкции от распорядителя церемоний.

Когда всё было готово, и она посмотрела на своё отражение в полный рост, даже её, обычно такую сдержанную в эмоциях, поразила перемена. Она была... прекрасна. Но не той холодной, отстранённой красотой придворных дам, а какой-то другой, более живой, более настоящей. Может, потому что знала - под этим великолепием скрывается она сама, со своими страхами, сомнениями и тем маленьким ножом на бедре.

Кадзуйгэцу пришёл за ней сам, что было необычно - обычно за наложницами посылали слуг. Он стоял в дверях её покоев, и когда она вышла к нему, он замер. Буквально. Его дыхание прервалось, глаза расширились, и на несколько секунд он потерял дар речи.

Маомао видела его реакцию и чувствовала странную смесь смущения и удовлетворения. Она опустила взгляд, давая ему время прийти в себя.

Ты... - он сделал паузу, словно подбирая слова. - Ты прекрасна.

Спасибо, - её голос прозвучал тише, чем обычно.

Он и сам выглядел впечатляюще. Парадное одеяние императора - многослойное, расшитое золотыми драконами, с сложным головным убором - делало его выше, величественнее. Но сегодня в его величии была какая-то человечность, что-то, что делало его не недосягаемым правителем, а просто мужчиной, пришедшим за своей спутницей.

Он подошёл к ней и, не говоря ни слова, воткнул в её причёску ещё одну шпильку - изящную, с большим сапфиром, окружённым мелкими бриллиантами. Маомао почувствовала лёгкий вес украшения, но не придала этому значения. Только позже она заметит крошечные иероглифы на металле - «принадлежит императору». Метка. Заявление. Предупреждение.

Позволь, - он протянул руку, и она, после мгновения колебания, положила свою ему на ладонь.

Они шли по коридорам дворца - он величественный и спокойный, она - изящная и сдержанная. Но под этой внешней невозмутимостью в ней бушевали эмоции. Каждый шаг приближал их к главному залу, откуда доносилась музыка и гул голосов.

Когда они вошли, зал замолчал. Сотни глаз устремились на них - любопытных, оценивающих, завистливых, восхищённых. Маомао чувствовала этот взгляды на своей коже, как физическое прикосновение.

Кадзуйгэцу не обращал на это внимания. Он вёл её с лёгкой улыбкой, его поза говорила о полной уверенности в себе и в своём выборе.

Они танцевали. Первый танец открывал торжество, и все глаза были прикованы к ним. Маомао чувствовала, как её ладони потеют, как сердце бешено колотится в груди. Но годы тренировок сделали своё - её тело двигалось автоматически, выполняя сложные па с грацией, которой она сама от себя не ожидала.

Ты прекрасно танцуешь, - прошептал он, наклонясь к ней так близко, что его дыхание коснулось её щеки.

Это благодаря учителям, которые чуть не свели меня с ума, - ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония.

Он рассмеялся - тихо, счастливо. Этот звук был таким непохожим на его обычный, сдержанный смех, что Маомао на мгновение отвлеклась от окружающей их обстановки.

Они продолжали танцевать, разговаривая о пустяках. О музыке, о украшениях в зале, о том, как ведут себя придворные. Кадзуйгэцу шутил, рассказывал забавные истории о некоторых гостях, и Маомао невольно улыбалась в ответ.

В эти моменты она почти забывала, где находится и кто они такие. Почти забывала о следах на своём теле, о ноже на бедре, о сотнях глаз, следящих за их каждым движением. Почти.

Всё было хорошо. Казалось, ничто не может омрачить этот вечер. Музыка, свет, его рука на её талии - всё сливалось в один прекрасный, почти волшебный момент.

Но лишь до одного момента.

Танец закончился, и они остановились, слегка запыхавшиеся. Аплодисменты наполнили зал, но Маомао почти не слышала их. Она смотрела на Кадзуйгэцу, видя, как его глаза сияют от счастья, и чувствовала, как что-то в ней отзывается на это сияние.

И в этот самый момент, когда она почти готова была поверить, что счастье возможно, её взгляд упал на человека, стоящего в толпе. Незнакомца, чьё лицо было искажено такой ненавистью, что у неё перехватило дыхание.

Он смотрел прямо на них. Нет, не на них - на Кадзуйгэцу. И в его руке, скрытой складками одежды, угадывался контур чего-то металлического.

Всё произошло за долю секунды. Незнакомец сделал шаг вперёд, его рука с кинжалом взметнулась вверх. Крики. Хаос.

Но Маомао уже действовала. Годы, проведённые в лаборатории, развили в ней не только интеллект, но и реакцию. Её рука скользнула под складки платья, пальцы нашли рукоять ножа.

Она не думала. Не анализировала. Просто действовала. Толкая Кадзуйгэцу в сторону, она оказалась между ним и нападавшим. Их взгляды встретились - её холодный, сосредоточенный, его - полный ненависти и удивления.

Время замедлилось. Она видела, как кинжал приближается к ней, видела отражение своего лица в полированной стали. Видела, как глаза нападавшего widen от неожиданности.

И тогда она нанесла удар. Быстро, точно, как учили её медицинские трактаты - знание анатомии может служить не только для исцеления.

Кинжал выпал из его руки, прежде чем он успел понять, что произошло. Кровь - алая, яркая, неожиданная - забрызгала её прекрасное зелёное платье.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием нападавшего и звуком падения кинжала на пол.

Маомао стояла, всё ещё сжимая в руке свой маленький нож. Её платье было испорчено, причёска растрепана, но в её позе была такая сила, такое достоинство, что даже охранники, бросившиеся к ним, замерли в нерешительности.

Она смотрела на Кадзуйгэцу. Его лицо было бледным, глаза - полными шока, страха и... чего-то ещё. Чего-то, что она не могла определить.

И в этот момент, глядя на него, видя кровь на своих руках и на своём платье, Маомао поняла - ничто не закончилось. Всё только начинается....

Время застыло. Зал, ещё секунду назад наполненный музыкой и смехом, теперь был охвачен гробовой тишиной, прерываемой лишь тяжёлым дыханием и приглушёнными шёпотами. Маомао стояла в центре этого внезапно возникшего вакуума, её сознание медленно возвращалось из того состояния гиперфокуса, в котором она действовала на чистом инстинкте.

Первым, что она осознала, был вес маленького заточного ножа в её правой руке. Лезвие, обычно такое чистое и острое, теперь было залито тёмно-алой кровью. Её пальцы всё ещё сжимали рукоять с такой силой, что суставы побелели.

Затем её взгляд упал на её платье. То самое великолепное зелёное с обсидиановыми вкраплениями платье, в котором она чувствовала себя почти принцессой. Теперь на его роскошной ткани красовались уродливые багровые брызги, тёмные и влажные. Они расползались по шёлку, словно ядовитые цветы, портя всё совершенство и красоту.

Чёрт, - пронеслось в её голове, холодной и острой волной. Чёрт, чёрт, чёрт.

Она подняла глаза и встретилась с сотнями других глаз. Широко раскрытых от шока, суженных от страха, блестящих от возбуждения. Все они были прикованы к ней. К её окровавленным рукам, к испорченному платью, к бледному лицу, на котором, она была уверена, застыла гримаса ужаса.

И тогда до неё донеслись первые звуки - не крики, не аплодисменты, а шёпот. Тихий, но настойчивый, как рой разъярённых пчёл. Он полз по залу, от одной группы гостей к другой, нарастая с каждой секундой.

Они все обсуждают меня, - с горечью подумала она. Смотрят, шепчутся, осуждают. Ненавижу. Ненавижу это. Ненавижу их всех.

Её грудь сжалась от знакомого чувства - того самого, что преследовало её с детства, когда другие дети смеялись над её странной одержимостью медициной, над её неумением вести себя как положено девочке из хорошей семьи. Только теперь масштаб был иным. Теперь над ней смеялся не школьный двор, а весь императорский двор.

Внезапно движение рядом заставило её вздрогнуть. Мужчина, тот самый, что пытался напасть на Кадзуйгэцу, несмотря на рану, сделал отчаянную попытку схватить её. Его глаза, полные боли и ярости, были прикованы к ней. Он, вероятно, понял, что его миссия провалена, и теперь видел в ней последний шанс - взять в заложники, выторговать себе жизнь.

Но Маомао была готова. Её тело среагировало быстрее, чем сознание. Она резко оттолкнула его, её движение было точным и эффективным - не сила, а техника, доведённая до автоматизма за годы тренировок. Затем, прежде чем он успел опомниться, она заломила ему руку за спину, прижав его к полу своим весом.

Боль, должно быть, была невыносимой, но она не обращала на это внимания. Её взгляд метнулся в поисках охраны.

Охрана! - её голос прозвучал твёрдо и громко, нарушая гнетущую тишину зала.

Солдаты, наконец опомнившись, бросились к ним. Они схватили нападавшего, его тело обмякло, лицо исказилось от боли и поражения. Когда его уводили, он бросил на Маомао последний взгляд - полный такой ненависти, что у неё по спине пробежали мурашки.

И вот она снова осталась одна. Посередине зала. Одинокая фигура в испорченном платье, с окровавленными руками, под прицелом сотен глаз. Шёпот стал громче, теперь в нём можно было разобрать отдельные слова.

«...наложница...»

«...кровь...»

«...защитила...»

«...как она посмела...»

«...кто она такая...»

Каждое слово вонзалось в неё, как иголка. Она чувствовала, как её щёки горят от стыда и гнева. Хотелось крикнуть, чтобы они все замолчали, развернуться и убежать, спрятаться в своей лаборатории среди знакомых склянок и трав, где всё было просто и понятно.

Но она не сдвинулась с места. Её поза оставалась прямой, подбородок - поднятым. Она не позволит им увидеть её слабость.

И тогда он подошёл. Кадзуйгэцу. Его лицо было бледным, но не от страха, а от сдержанной ярости. Он не смотрел на гостей, не обращал внимания на шёпот. Его взгляд был прикован только к ней.

Он подошёл так близко, что она почувствовала тепло его тела. Медленно, давая ей время отступить, он взял её ладонь. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми, но нежными. Они обхватили её руку, будто пытаясь защитить от всего мира.

Пойдём, - прошептал он, и его голос был таким тихим, что услышала только она.

Он повёл её, не отпуская руки. Они шли через зал, и по мере их движения шёпот стихал, уступая место почтительному молчанию. Гости расступались перед ними, образуя живой коридор.

Они вышли из зала в тихий коридор, затем свернули в небольшую приёмную - одну из многих, разбросанных по дворцу. Кадзуйгэцу закрыл за собой дверь, и внезапно они остались в полной тишине, нарушаемой лишь их дыханием.

Комната была небольшой, уютной. Мягкий диван, низкий столик, на стенах - свитки с каллиграфией. Свечи горели, отбрасывая тёплый, колеблющийся свет.

Маомао стояла посреди комнаты, всё ещё не в силах пошевелиться. Она смотрела на свои руки, на засохшую кровь, и её начало трясти. Мелкая, предательская дрожь, которую она не могла контролировать.

И тогда он подошёл к ней. Не быстро, не резко, а медленно, давая ей время привыкнуть к его приближению. Он подошёл так близко, что она почувствовала запах его одежды - сандал и что-то ещё, неуловимо знакомое.

И обнял её.

Это не был порывистый, страстный жест. Это было нечто иное - бережное, почти благоговейное. Его руки обхватили её, прижимая к себе с такой силой, будто он боялся, что она исчезнет, рассыплется в пыль, если он ослабит хватку хоть на мгновение.

Маомао замерла. Её тело, ещё секунду назад напряжённое как струна, теперь обмякло в его объятиях. Она чувствовала биение его сердца - быстрое, неровное, словно у испуганной птицы.

Маомао, - его голос прозвучал прямо у её уха, тихо, с дрожью. - Больше никогда не рискуй собой.

Он говорил это не как приказ, а как мольбу. Голос его срывался, и она почувствовала, как его руки дрожат. Эта дрожь передалась и ей.

Я не смогу вновь пережить это... - прошептал он, и в его словах была такая боль, такая глубокая, старинная рана, что у Маомао сжалось сердце.

Она поняла. Не сразу, но поняла. Он вспомнил тот случай - три с половиной года назад, когда она инсценировала свою смерть и сбежала из дворца. Она помнила это время - свои расчёты, свою решимость, свою тоску по свободе. Но только сейчас, чувствуя его дрожь, слыша боль в его голосе, она начала понимать, что пережил он. Каково это - думать, что человек, которого ты любишь, мёртв. Каково это - верить, что ты потерял её навсегда.

Его объятие стало ещё крепче, почти болезненным. Он буквально впивался в неё, будто пытаясь убедиться, что она здесь, что она жива, что она настоящая.

Маомао медленно, почти нерешительно, подняла свои руки. Они всё ещё были в крови, и часть её разума протестовала против того, чтобы испачкать его роскошное одеяние. Но более сильная часть - та, что откликалась на его боль, на его страх - заставила её обнять его в ответ.

Её ладони легли ему на спину, чувствуя твёрдые мышцы под тканью. Она не прижимала его сильно, просто... отвечала. Давая ему понять, что она здесь. Что она не исчезнет.

Они стояли так несколько минут - молча, в полной тишине, нарушаемой лишь их дыханием и треском свечей. Мир за стенами этой комнаты, с его интригами, опасностями и осуждением, казался таким далёким, почти нереальным.

Наконец, Маомао медленно отдалилась. Не резко, не отталкивая его, а просто создав между ними небольшое пространство. Ей нужно было видеть его лицо.

Она посмотрела ему в глаза. Они были тёмными, почти чёрными в полумраке комнаты, но в них горел какой-то странный огонь - смесь страха, облегчения и чего-то ещё, чего она не могла определить.

Я заметила, - начала она, и её голос прозвучал хрипло от напряжения. - Я заметила то, что тот мужчина был явно нацелен на вас. Во время танца, он только и смотрел на вас с ненавистью в глазах.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Её слова должны были быть правильными. Она должна была объяснить, но не оправдываться.

Я не могла стоять в стороне и смотреть, как могло что-то случиться, - закончила она, и её взгляд был прямым, честным.

Он смотрел на неё, и на его лице медленно проступало удивление. Сначала лёгкое, почти незаметное, затем всё более явное. Его брови приподнялись, губы слегка приоткрылись.

Ради меня? - пронеслось в его голове. Она подвергла себя опасности... ради меня?

Это осознание было настолько неожиданным, настолько потрясающим, что он на мгновение потерял дар речи. После всего, что он сделал, после той ночи, после боли, которую он причинил... она всё ещё была готова защищать его?

Он чутка ухмыльнулся - странная, неуверенная улыбка, в которой смешались нежность и раздражение.

Дуреха ты, - произнёс он, и в его голосе прозвучала такая тёплая, такая искренняя нежность, что у Маомао перехватило дыхание. - Я бы мог постоять за себя, не нужно меня защищать. Это моя работа.

Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние, которое она создала. Его глаза смотрели на неё серьёзно, почти строго.

Позволь оставить её мне? - спросил он, и в его голосе снова прозвучала та же мольба, что и раньше.

Маомао смотрела на него, и слова застряли у неё в горле. Она могла только кивнуть - коротко, почти незаметно. Её разум был в хаосе, эмоции переполняли её, и единственное, что она могла сделать, - это согласиться.

Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними не было почти никакого пространства. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. Его взгляд скользнул по её лицу, остановившись на губах.

И тогда он наклонился и поцеловал её.

Это не был страстный, требовательный поцелуй, каким она помнила их прошлые. Это было нечто иное - мягкое, вопрошающее, почти нерешительное. Его губы лишь слегка коснулись её, будто проверяя, позволит ли она это. Ждёт ли она этого.

Маомао замерла. Её разум кричал, требуя оттолкнуть его, напоминая о боли, о страхе, о предательстве. Но её тело... её тело помнило другое. Помнило нежность, которую он мог проявлять, тепло, которое она когда-то искала в его объятиях.

И прежде чем она успела осознать, что делает, её губы ответили ему. Сначала осторожно, почти несмело, затем увереннее.

Он почувствовал её ответ, и что-то в нём изменилось. Его поцелуй стал глубже, более настойчивым, но всё ещё нежным. Он не торопился, давая ей время привыкнуть, время ответить.

Маомао закрыла глаза, позволяя ощущениям захватить её. Его губы были тёплыми, мягкими. Вкус его был знакомым и чужим одновременно. Она чувствовала, как его рука скользнула к её талии, притягивая её ближе, но его прикосновение было лёгким, почти робким, будто он боялся сделать что-то не так, напугать её.

Её собственная рука поднялась и легла на его плечо. Пальцы впились в ткань его одежды, цепляясь за неё, как за якорь в бушующем море эмоций.

Их поцелуй углублялся, становясь более страстным, более уверенным. Языки встретились в нежном, почти танцующем движении. Маомао удивилась самой себе - её тело помнило, как это делать. Годы, проведённые в квартале красных фонарей, обучение у старших сестёр - всё это вернулось к ней в этот момент. Она отвечала на его поцелуй с мастерством, которое, казалось, удивило даже его.

Он издал тихий стон, его руки сжали её талию сильнее, но всё ещё осторожно. Его пальцы двигались по её спине, поглаживая, успокаивая, но в его прикосновении чувствовалась нарастающая страсть.

Они стояли так, слившись в поцелуе, забыв о времени, о месте, о всём мире за дверью этой комнаты. Для Маомао это был побег - от страха, от воспоминаний, от необходимости быть сильной. В его объятиях, в этом поцелуе, она могла просто быть. Чувствовать.

Но воздух заканчивался. Лёгкие горели, требуя кислорода. Они прервались одновременно, оба тяжело дыша.

Маомао открыла глаза и встретилась с его взглядом. Его лицо было раскрасневшимся, глаза - тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков. Его губы, обычно такие строгие, теперь были опухшими от поцелуев, отливая ярким алым цветом.

Она знала, что и она выглядит так же. Щёки горели, по ним разливался горячий румянец. Губы пульсировали, напоминая о только что закончившемся поцелуе.

Возвращение в бальный зал было похоже на погружение в ледяную воду после тёплой ванны. Одна секунда - они были в уединённой комнате, в мире, состоящем только из них двоих, из прикосновений, вздохов и трепета кожи. Следующая - они снова стояли на пороге шумного, яркого, полного глаз и ушей пространства, где каждый их жест, каждый взгляд тут же становился достоянием общественности.

Маомао шла рядом с Кадзуйгэцу, её рука всё ещё лежала на его согнутой руке. Физический контакт, который несколько минут назад был таким естественным, таким желанным, теперь снова ощущался как нечто чуждое, обременительное. Но убирать руку означало бы привлечь ещё больше внимания, дать пищу новым сплетням.

Они вошли в зал. Музыка, которая на мгновение стихла, снова зазвучала, но уже тише, неувереннее. Все взгляды, как один, устремились на них. Не скрывая любопытства, ожидания, а где-то и осуждения.

Кадзуйгэцу не заставил себя ждать. Он остановился на несколько шагов вперёд, его осанка, его взгляд, всё в нём излучало ту непоколебимую власть, которой от него ждали. Он был императором, и сейчас ему предстояло выступать в этой роли.

Дорогие гости, - его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал спокойно и властно, заглушая последние шёпоты. - Произошедший инцидент, без сомнения, вызвал у вас беспокойство. Позвольте мне внести ясность.

Маомао стояла рядом, опустив глаза, но каждым нервом чувствуя, как сотни пар глаз изучают её. Она видела краем зрения свои руки - вымытые, но всё ещё будто хранящие память о крови. Её платье, прекрасное зелёное платье, было безнадёжно испорчено. По крайней мере, для этого вечера.

Некий недоброжелатель, - продолжал Кадзуйгэцу, и в его голосе появились стальные нотки, - пользуясь доверием и нашим гостеприимством, предпринял попытку посягнуть на мою жизнь.

В зале пронёсся сдержанный гул. Кадзуйгэцу поднял руку, требуя тишины.

Госпожа Маомао, - он слегка повернулся к ней, и его взгляд, встретившись с её, на мгновение смягчился, - проявила невероятное присутствие духа и ловкость, предотвратив покушение и обезвредив злоумышленника. Её действия были продиктованы исключительно заботой о безопасности двора и моей персоне.

Объяснение было простым, логичным и, что самое главное, политически удобным. Героическая наложница, защитившая императора. Это была история, которую двор мог переварить, которую можно было преподнести народу. История, которая не требовала сложных объяснений о том, почему у наложницы при себе было оружие, и откуда у неё такие навыки.

Маомао чувствовала, как напряжение в зале немного спадает. Формальности были соблюдены, инциденту дано официальное толкование. Музыка зазвучала громче и увереннее, гости постепенно возвращались к беседам и танцам, хотя украдливые взгляды в её сторону не прекращались.

Она слышала обрывки фраз, доносившиеся из толпы.

«...молодец, не растерялась...»

«...странная всё-таки, эта наложница... откуда у неё нож?..»

«...храбрая, надо признать...»

«...выглядит потрёпанно, но держится...»

Она старалась не вслушиваться. Её разум был где-то далеко, всё ещё в той тихой комнате, в его объятиях, в том поцелуе.

Этот поцелуй...

Мысль обжигала её изнутри, как глоток крепкого алкоголя. От него всё горело - щёки, губы, кончики пальцев. В животе порхали те самые предательские «бабочки», о которых она читала в романах, но всегда считала глупой выдумкой поэтов.

Она касалась языком своих слегка опухших губ, словно пытаясь снова ощутить вкус его кожи, его дыхания. Что это было? Благодарность? Сиюминутная слабость? Или... нечто большее?

Я ведь не люблю его? - спрашивала она себя, и ответа не было. Была только путаница, смесь страха, гнева, недоумения и чего-то тёплого, трепетного, что никак не вязалось с ненавистью. Она не знала, не понимала, и, откровенно говоря, боялась об этом думать. Проще было отогнать эти мысли, запереть их в дальнем уголке сознания.

Так прошло ещё около двух часов. Торжество продолжалось, как ни в чём не бывало. Вино лилось рекой, танцы сменяли друг друга, смех и музыка заглушали память о недавнем хаосе. Маомао старалась держаться в тени, отвечала на редкие вопросы односложно, делала вид, что поглощена наблюдением за гостями.

Именно в один из таких моментов, когда её взгляд скользил по толпе, он наткнулся на него.

Ганг.

Сердце Маомао на мгновение замерло, а затем забилось с такой силой, что ей показалось, его стук слышно по всему залу. Он стоял в стороне, прислонившись к колонне, с бокалом вина в руке. Его лицо, такое же холодное и надменное, как и в её воспоминаниях, было освещено колеблющимся светом факелов.

Воспоминания нахлынули на неё с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Деревня. Запах дыма и крови. Хруст кости. Безжизненное тело маленькой Лануа. И его голос, спокойный, почти бесстрастный, произносящий тот самый приговор: «Слабость нужно искоренять».

Эти слова, как ядовитые змеи, впились в её мозг, отравляя всё тёплое и нежное, что она чувствовала всего несколько минут назад. В глазах девушки, ещё недавно затуманенных смущением и странной нежностью, снова вспыхнул тот самый огонь - холодный, безжалостный, огонь чистой, беспримесной ненависти.

Он заметил её взгляд. Его глаза, узкие и пронзительные, встретились с её. На его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Он медленно, не спеша, отставил бокал и направился к ней.

Маомао почувствовала, как всё её тело напряглось. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она стояла, не в силах пошевелиться, пока он приближался, как хищник, уверенный в своей добыче.

Госпожа Маомао, - его голос был гладким, как шёлк, и таким же холодным. Он склонился в почтительном поклоне, но в его глазах не было и тени уважения. - Позвольте выразить своё восхищение. Вы выглядите... потрясающе. Особенно учитывая обстоятельства.

Она заставила себя ответить, её собственный голос прозвучал глухо и отстранённо.

- Благодарю вас.

«эВечер, определённо, выдался насыщенным, - продолжил он, его взгляд скользнул по её испорченному платью. - Вы стали его главной героиней.

Маомао молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Каждая клетка её тела кричала, требовала, чтобы она отступила, убежала, сделала что угодно, только бы не стоять рядом с этим человеком.

И тогда он начал тот самый, странный разговор. Его тон изменился, стал более любопытным, почти изучающим.

Скажите, откуда вы научились... такому? - он сделал лёгкий жест рукой, явно намекая на её действия с нападавшим. - Вы очень ловко, я бы даже сказал, профессионально, задержали того "недоброжелателя". Это впечатляет.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, как яду.

Странно, однако, видеть кинжал в руках такой... хрупкой девы, - он закончил, и в его голосе зазвучала откровенная насмешка.

Маомао почувствовала, как гнев, горячий и густой, поднимается по её горлу. Но она сдержала его. Она не позволит ему увидеть, как он её задевает. Она выпрямилась, подняла подбородок. Когда она заговорила, её голос был удивительно ровным и холодным, без единой эмоции.

Жизнь - интересная штука, господин Ганг, - произнесла она, глядя ему прямо в глаза. - Бывает, что она подкидывает очень много непредсказуемых событий. Невозможно предугадать, кто и когда может нанести удар. Лучше быть готовой ко всему.

Она видела, как в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием. Он смотрел на неё, на её прямоту, на её холодную уверенность, и что-то щёлкнуло в его сознании. Маска придворной дамы, пусть и неловкой, треснула, и на мгновение он увидел то, что скрывалось под маской.

Лицо Ганга изменилось. Надменная улыбка стала шире, более осознанной.

Вы изменились, лекарь... - прошептал он, и в его словах не было вопроса, только констатация факта.

Маомао почувствовала, как ледяная волна прокатывается по её спине. Он понял. Он догадался, кто она.

Он усмехнулся, коротко, тихо, но это был звук, полный торжества и презрения.

Видимо, мой совет пошёл вам на пользу, не так ли? - он бросил эту фразу через плечо, уже поворачиваясь, чтобы уйти. - «Слабость нужно искоренять». Вы, кажется, усвоили этот урок.

И он ушёл. Растворился в толпе, оставив её стоять одну, сражённую его словами.

Он ушёл, но его ядовитые слова остались, вися в воздухе, впиваясь в её кожу, в её разум. Чувства, которые она испытывала тогда, в той деревне - беспомощность, ужас, всепоглощающая ненависть - вернулись с удвоенной силой. Они затопили её, смывая остатки тепла, оставленного поцелуем Кадзуйгэцу, остатки смущения от взглядов гостей.

Она ненавидела его. До дрожи в коленях, до боли в груди, до безумия в глазах. Она ненавидела его спокойную жестокость, его уверенность в своей правоте, его насмешку.

Её лицо, до этого момента сохранявшее маску безразличия, исказилось. Мышцы напряглись, губы растянулись в улыбке, но это была не улыбка радости или смущения. Это была улыбка чистой, беспримесной ярости. Уголки губ поднялись, обнажая сжатые зубы. Глаза, широко раскрытые, горели зелёным огнём ненависти.

Она смотрела в ту сторону, куда он ушёл, и в её голове рождались образы. Яркие, кровавые образы мести. Она представляла, как он страдает, как умоляет о пощаде, как его холодные, надменные глаза наполняются страхом. Она хотела заставить его почувствовать ту же боль, тот же ужас, что чувствовала маленькая Лануа. Что чувствовала она сама.

Ненависть, тёмная и всепоглощающая, начала подниматься по её телу, как ядовитый туман. Она затуманивала разум, заглушала голос рассудка. В этот момент, стоя посреди роскошного бала, в своём испорченном платье, с ещё трепетавшими от поцелуя губами, Маомао не была ни наложницей, ни лекарем. Она была сосудом, переполненным ядом воспоминаний и жаждой возмездия.

И этот яд начинал отравлять всё, к чему прикасался.

от автора:
Прошу прощения за ошибки, далеко от какона. Надеюсь вам понравилось, всем спасибо за прочтение. Глава получилась опять маленькой😭