Тень Прошлого. Лучь Надежды. Монолог Фармацевта

День подходил к концу, окрашивая небо за окном в нежные оттенки персикового, лавандового и тёмно-синего. В маленьком домике, стоявшем на окраине деревни, царила уютная, почти домашняя тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге и мерным тиканьем старых настенных часов.

Маомао сидела у окна, завернувшись в мягкий шерстяной плед с выцветшим узором. В руках она держала книгу, но уже добрый час не переворачивала страниц. Взгляд её был рассеянным, устремлённым куда-то вдаль, за горизонт, где последние лучи солнца цеплялись за вершины дальних гор.

Сколько дней мы уже здесь? - пронеслось в её голове. Неделя? Больше? Время в этом месте течёт иначе - медленнее, гуще, словно мёд, стекающий с ложки. Хотя прошло только день.

Она украдкой взглянула через комнату. Ка Дзуйгецу сидел за простым деревянным столом, склонившись над какими-то бумагами. Лёгкий нахмуренный лоб, сосредоточенный взгляд, привычное движение руки, поправляющей выбившуюся прядь тёмных волос - всё это было таким знакомым, таким... обыденным. И в то же время в этой обыденности сейчас была какая-то особая ценность.

Он почувствовал её взгляд и поднял глаза. Их взгляды встретились на мгновение - коротком, но насыщенном безмолвным вопросом и ответом.

- Что-то не так, - его голос прозвучал тихо, чтобы не нарушить хрупкую атмосферу вечера.

Маомао покачала головой, ощущая лёгкую неловкость от того, что её застали за наблюдением. - Нет. Всё в порядке. Просто... задумалась.

- О чём? - он отложил кисть в сторону, полностью повернувшись к ней.

- О времени. О том, как странно оно течёт здесь. В столице дни мелькают как страницы в ветреную погоду - не успеваешь прочесть одну, как уже нужно переворачивать следующую. А здесь... - Она сделала паузу, подбирая слова. - Здесь время будто выдохнуло и присело отдохнуть.

Уголки губ Ка Дзуйгецу дрогнули в лёгкой улыбке. - Поэтично. И точно.

Маомао, предложила ему пройтись погулять. Он же согласился и они направились вместе прогуляться. Прошло так где-то минут 15. Темное небо, освещённое лишь звездами и луной. Атмосферой была прекрасной. Когда они шли, они заметили одну полянку. Там они решили чутка побыть..

Воздух на поляне был не просто ночным воздухом - он был соткан из тишины, лунного света и чего-то неуловимого, что заставляло кожу покрываться мурашками. Ка Дзуйгецу остановился так внезапно, что Маомао, шедшая следом, почти столкнулась с его спиной. Она сделала шаг назад, удивлённо подняв брови.

Что-то не так? - её голос прозвучал тише, чем она планировала, будто сама атмосфера этого места требовала шёпота.

Юноша медленно повернулся. Лунный свет падал на его лицо под таким углом, что тени подчёркивали высокие скулы и мягкую линию губ. Его глаза - обычно такие сосредоточенные и аналитические - сейчас казались наполненными серебристым сиянием звёзд.

- Моя госпожа... - начал он, и в его голосе была непривычная мягкость, почти нежность. Он сделал паузу, словно подбирая слова. - Не желаете ли вы отдать мне один танец?

Маомао замерла. Её разум, всегда быстрый и острый, на секунду полностью опустел. Танец? Здесь? Сейчас? Мысли пронеслись вихрем: её положение, его положение, приличия, время, место... Но всё это разбилось о выражение его лица - открытое, искреннее, с лёгкой уязвимостью в уголках глаз, которую она никогда раньше не замечала.

Он серьёзно? - промелькнуло у неё в голове. Он действительно предлагает танцевать здесь, под открытым небом, без музыки, без зрителей... просто так.

И тогда случилось неожиданное. Уголки её губ дрогнули. Потом поднялись выше. И на её лице расцвела та самая ухмылка - не насмешливая, не саркастичная, а настоящая, тёплая, почти девичья.

- Вы с ума сошли? - сказала она, но в её голосе не было отказа. Было изумление, смешанное с внезапно нахлынувшим весельем.

- Возможно, - согласился Ка Дзуйгецу, и его улыбка стала шире. - Но разве это важно?

Маомао посмотрела вокруг. Поляна действительно была прекрасна. Трава, слегка примятая их шагами, отливала серебром под луной. Деревья по краям поляны стояли как молчаливые стражи, их листья шептались от лёгкого ночного бриза. Небо... небо было бесконечным полотном, усыпанным бриллиантами, с луной в роли королевы-матери, щедро раздающей своё сияние.

- Здесь нет музыки, - заметила она, всё ещё ухмыляясь.

- А она и не нужна, - ответил он, протягивая руку. - Разве вы не слышите?

Маомао прислушалась. И правда - тишина была не абсолютной. Шёпот листьев, далёкое уханье совы, стрекот сверчков где-то в траве... и биение собственного сердца, внезапно участившееся.

- Это... не совсем музыка для танцев, - сказала она, но уже делала шаг вперёд.

- Всё может быть музыкой, если слушать правильно, - его пальцы коснулись её руки, и это прикосновение было тёплым, твёрдым, но нежным.

Она позволила ему взять свою руку. Другая его рука осторожно легла на её талию. Маомао почувствовала, как по её спине пробежали мурашки - не от холода, ночь была тёплой, а от чего-то другого, чего-то нового.

- Я не помню, чтобы учили вас танцевать, - прошептала она, глядя ему в глаза с внезапным любопытством.

- Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь, - ответил он, и в его глазах мелькнула искорка задора..

И тогда он повёл её в танец.

Первый шаг был неуверенным. Нет, не технически - Маомао прекрасно владела своим телом, годы тренировок, учеба при дворе не прошли даром. Неуверенность была в чём-то другом - в новизне ситуации, в странности происходящего, в том, как близко они сейчас стояли друг к другу.

Но Ка Дзуйгецу танцевал с естественной грацией, которая удивила её. Его движения были плавными, уверенными, будто он действительно слышал музыку там, где её не было.

- Откуда вы научились? - спросила она, следуя за его ведением.

- Моя мать, - ответил он просто. - Она любила танцевать. Говорила, что танец - это разговор без слов.

А здесь... здесь нет правил, - подумала она с лёгким изумлением. Здесь можно просто... двигаться.

И она отпустила контроль. Не полностью - её природа не позволяла полностью расслабиться, - но достаточно, чтобы почувствовать разницу.

Они двигались медленно, сначала просто шагая по кругу. Трава мягко пружинила под ногами. Лунный свет создавал вокруг них серебристый ореол, будто они танцевали внутри светящегося пузыря.

- знаешь, - сказал Ка Дзуйгецу, его голос был тихим, почти мечтательным, - когда я был ребёнком, я думал, что луна и звёзды танцуют каждую ночь. Просто мы не можем увидеть их движения, потому что они слишком медленные для нашего восприятия.

Маомао улыбнулась. - Поэтично.

- ты считаешь это глупым?

- Нет, - ответила она искренне. - Я считаю это... красивым.

Он слегка прижал её к себе, выполняя лёгкий поворот. Маомао почувствовала, как её дыхание перехватило - не от движения, а от близости. Она могла чувствовать тепло его тела через тонкую ткань одежды, слышать его ровное дыхание, видеть каждую ресницу, отбрасывающую крошечные тени на его щёки.

Что мы делаем? - пронеслось в её голове. Это неправильно. Это...

Но затем он улыбнулся - настоящей, открытой улыбкой, которая преобразила всё его лицо, сделала его моложе, беззаботнее, - и все её сомнения растаяли как утренний туман под солнцем.

- Вы улыбаетесь, - заметил он.

- А вы тоже, - парировала она.

- Это потому, что я счастлив.

Простое признание. Без украшений, без двойных смыслов. Маомао почувствовала, как что-то тёплое и лёгкое распространяется у неё в груди, поднимается к горлу, заставляет глаза слегка влажнеть.

Когда в последний раз я просто... радовалась? - подумала она с внезапной грустью. Не по причине, не из-за достижения, не потому что что-то получилось... а просто потому что?

Казалось, Ка Дзуйгецу прочитал её мысли. Иногда нужно позволять себе просто быть, моя госпожа. Без долга, без обязанностей, без титулов. Просто... быть.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Комок в горле мешал говорить.

Постепенно их движения стали увереннее, смелее. Ка Дзуйгецу начал вводить более сложные шаги - лёгкие подкручивания, быстрые повороты, внезапные остановки, за которыми следовали плавные продолжения.

Маомао следовала за ним с удивлением и растущим восторгом. Это был не танец, который она знала - строгий, формальный, предсказуемый. Это была импровизация, разговор тел, диалог без слов.

- Откуда вы знаете эти движения? - спросила она, когда он провёл её через особенно красивый поворот, заканчивающийся лёгким наклоном.

- Я их не знаю", - признался он с лёгким смешком. - Я их выдумываю по ходу.

- Вы... выдумываете?

- Да. Разве не в этом прелесть? Никаких правил, никаких ожиданий. Только... это.

Он снова повернул её, на этот раз быстрее. Маомао закружилась, и мир вокруг превратился в серебристо-тёмную карусель. Деревья, звёзды, луна - всё смешалось в прекрасном вихре. И когда она снова оказалась в его объятиях, слегка запыхавшаяся, на её лице был смех - настоящий, звонкий, свободный.

- ты смеёшься, - сказал Ка Дзуйгецу, и в его глазах отражались звёзды и её собственная улыбка.

- а вы заставляете меня смеяться, - ответила она, всё ещё слегка дрожа от смеха.

- это хорошо?

- это... неожиданно.

Они продолжили танцевать. Теперь Маомао тоже начала импровизировать, добавляя движения из придворных танцев, но изменяя их, делая более свободными, более естественными. Ка Дзуйгецу подхватывал её идеи, развивал их, превращал во что-то новое.

Это было похоже на разговор - но не словами, а телами. Вопрос и ответ, утверждение и возражение, шутка и отклик. Они понимали друг друга без слов, будто их тела говорили на одном языке.

- ты прекрасно танцуешь, - сказал он после особенно сложной последовательности, которую они выполнили в идеальной синхронности.

- ты тоже, - ответила она, и это не была лесть. Он действительно был прекрасен в движении - грациозный, сильный, уверенный.

- Знаете, - начал он, его голос стал задумчивым, - когда я смотрю на вас сейчас, я вижу не ту Маомао, которую знаю.

- А какую же? - спросила она, глядя ему прямо в глаза.

- Свободную. Лёгкую. Счастливую.

- Я... не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой, - прошептала она.

Ка Дзуйгецу остановился. Танец замер, но они всё ещё стояли близко, его руки всё ещё держали её. Он смотрел на её лицо, оно при лунном свете - было прекрасным.

- Тогда давайте запомним этот момент, - сказал он тихо. - Давайте запомним его так хорошо, чтобы вы могли возвращаться к нему, когда вам будет тяжело.

Маомао кивнула, не в силах говорить. Она закрыла глаза, пытаясь запечатлеть каждую деталь: тепло его рук, запах ночного воздуха с нотками полевых цветов и влажной земли, звук его дыхания, ощущение травы под ногами, лунный свет на её веках...

- Открой глаза, Маомао - попросил он мягко.

Она повиновалась.

- Смотри - он кивнул куда-то за её спину.

Маомао обернулась и замерла. Пока они танцевали, на поляну вышли светлячки. Десятки, сотни крошечных зелёных огоньков мерцали в темноте, будто звёзды спустились на землю, чтобы присоединиться к их танцу.

- Они... прекрасны - выдохнула она.

- Не так прекрасны, как ты - сказал Ка Дзуйгецу, и в его голосе не было лести, только констатация факта.

Маомао почувствовала, как её щёки вспыхивают. Она была благодарна полумраку, скрывающему её румянец.

- Вы не должны говорить такие вещи, - пробормотала она, отводя взгляд.

- Почему? Это правда.

- Что в этом неправильного? - он наклонил голову, изучая её лицо. - Говорить правду? Видеть красоту и признавать её?

Маомао закрыла глаза. Его слова проникали внутрь, находили те места, которые она долго и тщательно защищала, и касались их с невыносимой нежностью.

- Ка Дзуйгецу... - начала она, но он прервал её.

- Просто Кадзу. Здесь, сейчас. Просто Кадзу.

Она открыла глаза. Смотрела на него - на этого человека, который был с ней столько времени, которого она считала императором, а теперь... теперь он был чем-то большим. Или всегда был, а она просто не позволяла себе это видеть.

- Кадзу - произнесла она его имя без титула, и оно прозвучало странно, интимно, правильно.

На его лице расцвела улыбка - тёплая, сияющая, настоящая. - Маомао.

Они стояли так, глядя друг на друга, пока светлячки танцевали вокруг них, а луна наблюдала с небесной высоты. Мир сузился до этой поляны, до этого момента, до пространства между их телами.

- Танец ещё не окончен - наконец сказал он, и его голос был хрипловатым от эмоций.

- Нет, - согласилась она. - Не окончен.

И они снова начали двигаться.

На этот раз танец был другим. Медленнее. Более осознанным. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый синхронный шаг были наполнены значением, которое они не решались выразить словами.

***

Первые лучи солнца, тонкие и острые как лезвия, медленно прорезали ночную тьму, превращая её в прозрачный серый туман, а затем в мягкое золотое сияние. Они пробивались сквозь щели в ставнях, рисовали на полу длинные полосы света, в которых танцевали пылинки, поднятые ночным сквозняком. Одна из таких полос легла прямо на лицо Ка Дзуйгецу, заставив его моргнуть ещё до того, как сознание полностью вернулось к нему.

Сначала - только ощущения. Тепло. Мягкость. Тяжёлая, приятная усталость во всех мышцах. Запах - древесины, старой ткани, дыма из камина, и что-то ещё... что-то лёгкое, травянистое, знакомое. Потом - звуки. Пение птиц за окном, такое громкое после ночной тишины, что казалось, будто весь лес собрался под их окном на утренний концерт. Треск остывающих в камине поленьев. Ровное, тихое дыхание рядом.

Ка Дзуйгецу медленно открыл глаза. Потолок из тёмных деревянных балок, паутина в углу, колеблющаяся от сквозняка. Он лежал на спине, и какое-то время просто смотрел вверх, позволяя сознанию собираться по кусочкам, как рассыпанные пазлы.

Где я? - первая мысль, туманная и нечёткая. Охотничий домик. Да. Мы... мы вчера приехали. На два дня.

Потом воспоминания хлынули волной, не последовательно, а обрывками, яркими вспышками: вечер у камина, разговор о детстве, прогулка под звёздами, поляна, светлячки... танец. Танец под луной, когда мир сузился до размера поляны, а вселенная состояла только из двух тел, движущихся в совершенной гармонии.

Ка Дзуйгецу повернул голову набок. И замер.

Рядом, прижавшись к его боку, спала Маомао. Её зелёные волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас рассыпались по подушке хаотичными волнами, напоминая лесной мох после дождя. Одна прядь упала на её лицо, скрывая часть щеки. Она лежала на боку, лицом к нему, одна рука под щекой, другая - случайно упавшая ему на грудь. Пальцы её были слегка сжаты, будто даже во сне она что-то держала.

Она была укутана в одеяло по самое горло, только кончик носа и часть щеки виднелись из-под ткани. И она... сопела. Очень тихо, почти неслышно, но когда Ка Дзуйгецу задержал дыхание, он уловил этот звук - лёгкий, ритмичный, невероятно человеческий.

Сердце у него в груди сделало что-то странное - не то замерло, не то наоборот, забилось с такой силой, что он почувствовал его удары в висках. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, боясь нарушить этот хрупкий момент. Его разум, обычно такой ясный и аналитический, сейчас был пуст, заполнен только одним - осознанием того, что она здесь. Рядом. Спящая, беззащитная, настоящая.

Она действительно здесь, - подумал он, и мысль эта была одновременно простой и невероятно сложной. Не во дворце, не в своих покоях, не на расстоянии, определяемом протоколом. Здесь. В одной постели. Дышащая рядом.

Он медленно, очень медленно поднял руку, которая не была занята её телом, и осторожно, кончиками пальцев, отодвинул прядь волос с её лица. Волосы были мягкими, чуть шершавыми на концах, пахли травами и чем-то ещё, что он не мог определить, но что было сущностно ею.

Лицо Маомао во сне было другим - не тем сдержанным, слегка насмешливым выражением, к которому он привык. Черты её смягчились, расслабились. Между бровей не было привычной легкой складки сосредоточенности. Губы, обычно плотно сжатые или поджатые в момент раздумий, были слегка приоткрыты. Она выглядела моложе. Беззаботнее. И от этого ещё более прекрасной.

Ка Дзуйгецу не мог оторвать от неё взгляд. Он изучал каждую деталь: форму бровей, длину ресниц (оказалось, они у неё довольно длинные, и сейчас отбрасывали крошечные тени на щёки), едва заметные веснушки на переносице, которые обычно скрывал макияж. Он заметил маленькую родинку возле уголка губ - раньше он её никогда не видел.

Сколько ещё вещей я о ней не знаю? - пронеслось у него в голове. Сколько таких маленьких деталей, которые составляют целое?

Он вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как она смеялась во время танца - звонко, свободно, без обычной сдержанности. Вспомнил, как её глаза блестели в лунном свете, отражая не только звёзды, но и что-то внутри неё самой, что обычно было тщательно скрыто. Вспомнил момент, когда она согласилась на танец - ту ухмылку, которая была одновременно и вызовом, и согласием, и чем-то ещё, что он не мог определить.

И конечно, он вспомнил поцелуй. Нежный, осторожный, почти вопросительный. Её губы, мягкие и тёплые. Её руки, сначала нерешительные, потом крепче сжавшие его плечи. Её дыхание, смешавшееся с его собственным.

Она сама этого хотела, - напомнил он себе, и от этой мысли по его телу разлилось тепло, более сильное, чем от утреннего солнца. Она сама наклонилась. Она сама...

Он не закончил мысль, потому что Маомао во сне пошевелилась. Сначала просто сморщила нос, будто отгоняя назойливую муху. Потом глубже уткнулась в подушку, не открывая глаз. Рука, лежавшая у него на груди, слегка сжалась, пальцы вцепились в ткань его ночной рубашки.

Ка Дзуйгецу затаил дыхание. Но она не проснулась, только издала тихое, неразборчивое бормотание и снова затихла, её дыхание выровнялось.

Он позволил себе улыбнуться. Широкая, глупая, счастливая улыбка, которую он никогда не позволил бы себе во дворце. Здесь, в этой комнате, в этот момент, он мог. Он был просто Дзуйгецу. Мужчина, проснувшийся рядом с женщиной, которую любил. Всё было так просто и так сложно одновременно.

Осторожно, чтобы не разбудить её, он обнял её чуть крепче. Его рука легла на её спину, чувствуя через одеяло и ткань ночной рубашки очертания её тела - хрупкие плечи, линию позвоночника, изгиб талии. Она была такой маленькой по сравнению с ним. Такой... хрупкой. Хотя он лучше, чем кто-либо, знал, что хрупкость эта обманчива. Под ней скрывалась стальная воля, острый ум, невероятная сила духа.

Моя Маомао, - подумал он, и мысль эта была настолько естественной, настолько правильной, что не вызвала ни малейшего сомнения. Моя умная, сильная, упрямая, прекрасная Маомао.

Он закрыл глаза, вдыхая запах её волос, чувствуя тепло её тела, слушая её дыхание. В этот момент он хотел только одного - чтобы время остановилось. Чтобы этот миг длился вечно. Чтобы им никогда не пришлось возвращаться во дворец, к протоколам, к обязанностям, к тысячам глаз, наблюдающих за каждым их движением.

Но время, как известно, неумолимо. Солнечные полосы на полу становились ярче, поднимались выше по стене. Птичий хор за окном достиг апогея, потом начал стихать - видимо, пернатые певцы отправились по своим утренним делам. Где-то вдали прокричал петух - значит, деревня не так далеко, как казалось ночью.

Ка Дзуйгецу открыл глаза. Он смотрел на потолок, но уже не видел его. Вместо этого он видел предстоящий день. Возвращение. Карету, которая приедет за ними. Дорогу обратно. Дворец. Придворных. Бесконечные советы, доклады, церемонии...

Он почувствовал, как его настроение, такое лёгкое и светлое минуту назад, начало тяжелеть, как камень, тонущий в воде. Грусть, острая и горькая, подступила к горлу. Он прижал Маомао к себе чуть сильнее, почти инстинктивно, будто пытаясь защитить её - или себя - от неизбежного.

Ещё немного, - умолял он себя или судьбу, он сам не знал. Ещё хотя бы полчаса. Час. Пусть этот момент продлится ещё немного.

И как будто в ответ на его мольбу, Маомао снова пошевелилась. На этот раз более осознанно. Её дыхание изменило ритм, стало менее глубоким, более прерывистым. Брови слегка нахмурились. Пальцы на его груди разжались, потом снова сжались.

Ка Дзуйгецу замер, наблюдая за процессом её пробуждения. Это было завораживающе - видеть, как сознание медленно возвращается в её тело. Сначала физические реакции: сморщенный нос, поворот головы, лёгкое потягивание. Потом изменения в дыхании. Потом - самое интересное - изменения в выражении лица. Мягкость сна постепенно уступала место привычной сдержанности, хотя и не полностью. Между бровей появилась та самая лёгкая складка, но она была менее выраженной, чем обычно.

Маомао глубоко вздохнула, и её глаза медленно открылись.
Сначала они были мутными, невидящими, полными остатков сна. Она моргнула раз, другой, пытаясь сфокусироваться. Взгляд её блуждал по потолку, потом перешёл на окно, на солнечные полосы на стене... и наконец остановился на его лице.

Ка Дзуйгецу наблюдал, как в её глазах происходит целая буря эмоций. Сначала - лёгкое недоумение. Потом - осознание. Потом - что-то вроде паники, мгновенной, быстро подавленной. Потом - принятие. И наконец - что-то тёплое, мягкое, что заставило её глаза слегка прищуриться.

Она не отпрянула. Не попыталась отодвинуться. Не сделала ничего из того, чего он, если быть честным, немного боялся. Она просто лежала, глядя на него, и её дыхание постепенно выравнивалось, синхронизируясь с его собственным.

- Который сейчас час? - её голос был хриплым от сна, низким, немного грубоватым. И невероятно милым.

Ка Дзуйгецу улыбнулся, чувствуя, как грусть отступает перед простой радостью этого момента. - Сейчас уже около девяти утра. За нами скоро приедут.

Последние слова он произнёс с невольной грустью. Он не хотел, чтобы это прозвучало, но не смог скрыть. Возвращение было неизбежно, и осознание этого лежало между ними тяжёлым камнем.

Маомао молчала несколько секунд, её глаза изучали его лицо, будто читая то, что он не сказал вслух. Потом она медленно села, откинув одеяло. Холодный утренний воздух коснулся её кожи, и она слегка вздрогнула.

- Не хочу уезжать, - сказала она тихо, глядя не на него, а куда-то в пространство перед собой. - Здесь очень хорошо и комфортно.

В её голосе была та же грусть, что и в его, но смешанная с чем-то ещё - с принятием, может быть. С пониманием, что некоторые вещи неизбежны, как смена времён года.

Ка Дзуйгецу тоже сел, опершись спиной о деревянное изголовье кровати. Он смотрел на её профиль - прямой нос, решительный подбородок, губы, сжатые в тонкую линию.

- Да. Ты права. Я бы тоже хотел здесь остаться. Тут и вправду хорошо.

Он сказал это просто, без пафоса, но каждое слово было наполнено смыслом. Здесь было хорошо не потому, что домик был особенно удобным, или природа особенно красивой. Здесь было хорошо потому, что здесь они могли быть просто собой. Без титулов. Без обязанностей. Без тысяч глаз, наблюдающих за каждым их шагом.
Ка Дзуйгецу почувствовал, как его сердце снова делает что-то странное. Оно будто расширялось в груди, заполняя всё пространство, сжимая лёгкие, заставляя дышать глубже.

Он хотел спросить. Хотел услышать подтверждение. Хотел быть уверенным, что вчерашнее не было сном, игрой света, миражом, созданным лунным светом и магией ночи.

- Маомао, - начал он, и его голос прозвучал тише, чем он планировал. - Ты правда хотела сама это сделать?

Он не уточнял, что именно. Не нужно было. Они оба знали, о чём речь. О том моменте на поляне, когда мир сузился до пространства между их лицами. О том мгновении, когда она сама наклонилась к нему, закрыв глаза, её ресницы дрогнули, а потом...

Маомао не ответила сразу. Она сидела неподвижно, глядя перед собой, но он видел, как её щёки слегка порозовели. Не яркий румянец смущения, а лёгкий, едва заметный оттенок, который мог бы быть принят за игру утреннего света, если бы он не знал её так хорошо.

Он ждал. Не торопил. Давал ей время собраться с мыслями, найти слова, или, может быть, найти в себе смелость сказать их.

- Да, это так, - наконец сказала она, и её голос был ровным, спокойным, хотя он уловил в нём лёгкую дрожь, которую она, вероятно, сама не заметила.

Она повернула голову, посмотрела ему прямо в глаза. И улыбнулась. Не той ухмылкой, к которой он привык, а чем-то другим - более мягким, более открытым, более... уязвимым.

- Это было приятно говорить, но немного неловко, - добавила она, и в её глазах мелькнуло немного неловкости, но честность. А это было главное.

После её слов в комнате повисла тихая, тёплая пауза. Казалось, само время замедлило свой бег, чтобы дать этому моменту растянуться, запечатлеться в памяти с мельчайшими деталями: пылинки, танцующие в солнечных лучах, доносящийся из леса стук дятла, запах старого дерева и пепла из камина, тепло их тел, соприкасающихся плечами.

Ка Дзуйгецу смотрел на Маомао, на её улыбку - ту самую, редкую, настоящую - и чувствовал, как чтото в его груди расправляется, как будто туго натянутая струна наконец ослабила напряжение. Он видел в её глазах не только правду, но и ту самую уязвимость, которую она так редко позволяла себе проявлять. Это было доверие. Хрупкое, как первый весенний лёд, но настоящее.

Он не сказал ничего в ответ. Слова казались слишком грубыми, слишком несовершенными для того, что он чувствовал. Вместо этого он медленно, давая ей каждую миллисекунду на то, чтобы отстраниться, обнял её. Его руки скользнули вокруг её плеч, осторожно, почти благоговейно. Он притянул её к себе, чувствуя, как её тело на мгновение замерло, а потом расслабилось, приняв это прикосновение.

И тогда случилось чудо. Маомао ответила на объятие. Её руки, сначала нерешительные, поднялись и обвили его спину. Она прижалась щекой к его плечу, и он почувствовал тепло её кожи сквозь тонкую ткань рубашки. Её дыхание было ровным, спокойным, и она не пыталась вырваться или сократить этот контакт.

Они сидели так, обнявшись, в лучах утреннего солнца, и мир вокруг казался невероятно простым и ясным. Не было дворца, не было титулов, не было обязанностей. Были только они двое, тёплая постель, солнечный свет и тишина, наполненная пониманием.

Она обняла меня, - думал Ка Дзуйгецу, и эта мысль кружилась в его голове, как осенний лист на ветру. Она сама обняла меня в ответ. Не из вежливости, не из долга. А потому что хотела.

Его руки слегка сжались на её спине, будто проверяя реальность происходящего. Да, она была здесь. Настоящая. Тёплая. Дышащая. И она позволяла ему держать её так близко.

Маомао, в свою очередь, чувствовала странную смесь эмоций. Была лёгкая неловкость - она не привыкла к такой физической близости, к таким проявлениям чувств. Но под этой неловкостью было что-то другое - чувство безопасности, тепла, принадлежности. Его объятия были крепкими, но не сковывающими. В них не было требовательности, только предложение - принять, если она захочет. И она приняла. Потому что в этот момент, в этой комнате, ей тоже хотелось просто быть рядом. Чувствовать его тепло, его дыхание, его сердцебиение.

Она закрыла глаза, позволяя себе на мгновение полностью погрузиться в это ощущение. Запах его кожи - смесь мыла, древесины и чего-то неуловимого, что было сущностно им. Твёрдость его мышц под рубашкой. Ритмичный подъём и опускание его груди при дыхании.

Какое-то время назад я бы оттолкнула его, - пронеслось у неё в голове. Сочла бы это нарушением границ, проявлением слабости, чем-то... неправильным. А сейчас... сейчас это кажется единственно правильным.
Она не знала, сколько времени они просидели так. Может, минуту. Может, пять. Время в этом объятии текло иначе - медленнее, гуще.

Первой заговорила Маомао, не отрываясь от его плеча. Её голос прозвучал приглушённо. - За нами скоро приедут.

- Знаю, - ответил он, и в его голосе была та же грусть, что и раньше, но теперь смешанная с принятием.

- Надо собираться.

- Да

Никто из них не двигался. Ещё несколько секунд они просто сидели, обнявшись, будто пытаясь впитать это ощущение, сохранить его в памяти для тех моментов, когда всё станет сложно.

Наконец, с тихим вздохом, Маомао первой ослабила объятие. Её руки опустились, но она не отодвинулась сразу, позволив себе ещё мгновение просто посидеть рядом, чувствуя тепло его тела.

Ка Дзуйгецу тоже отпустил её, но его рука на секунду задержалась на её плече, лёгкое, почти невесомое прикосновение. - Пойдём, - сказал он тихо, и в его глазах была улыбка - тёплая, немного грустная.

Они встали с кровати. Утро в домике было прохладным, и Маомао слегка вздрогнула, когда её ноги коснулись холодного деревянного пола. Она потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашнего танца и непривычно долгого сна.

Дальше начались сборы - размеренные, неспешные, но с подтекстом неизбежного расставания с этим местом. Ка Дзуйгецу сложил карты и бумаги в кожаную сумку. Маомао аккуратно сложила плед, на котором сидела вечером, погладив его выцветшую поверхность, будто прощаясь.

Они почти не разговаривали, но тишина между ними была комфортной, наполненной. Иногда их взгляды встречались, и тогда в углах их губ появлялись лёгкие улыбки - понимающие, немного грустные.

Маомао надела своё простое платье - то самое, в котором приехала, зелёное, скромное, без украшений. Она стояла перед небольшим зеркалом, пытаясь пальцами распутать спутанные за ночь волосы, когда почувствовала, что Ка Дзуйгецу остановился позади неё.

Он не прикоснулся к ней, просто стоял и смотрел на её отражение в зеркале. Их взгляды встретились в замутнённой поверхности стекла.

- Сегодня вечером бал, - сказал он, и в его голосе не было радости.

Маомао скривилась. - знаю. В честь моего дня рождения. Который я не хотела отмечать так пышно.

- Придворные настаивали. Традиция.

- Традиции часто глупы, - пробормотала она, с силой проводя гребнем по особенно упрямой прядке.

Ка Дзуйгецу улыбнулся. -Согласен. Но иногда их приходится соблюдать. Хотя...- Он сделал паузу, как будто взвешивая, стоит ли говорить дальше. - Хотя у меня есть идея. После бала. Ещё одна поездка. На сей раз... куда-нибудь подальше. На несколько дней.

Маомао замерла, гребень застыл в её волосах. Она повернулась к нему, изучая его лицо. - Правда?

- Правда. Я уже отдал распоряжения. Всё будет организовано. Тайно, конечно)

В её глазах вспыхнула искорка - та самая, которую он так любил. Искра интереса, любопытства, азарта. - Куда?

Он покачал головой, и на его лице появилось выражение лёгкой таинственности. - Это сюрприз. Но думаю, тебе понравится. Там есть библиотека. Очень старая. С манускриптами, которых нет даже в императорском собрании.

Он попал в точку. Глаза Маомао загорелись по-настоящему. Библиотека. Старые манускрипты. Это было лучше любого украшения, любого платья, любого пира.

- Ты не шутишь? - её голос звучал почти детски-восторженно.

- Не шучу. Обещаю.

Она смотрела на него ещё несколько секунд, будто проверяя его искренность, а потом кивнула, и на её лице расцвела улыбка - широкая, настоящая, сияющая. - Тогда... тогда бал можно и пережить.

Он рассмеялся - тихо, счастливо. - Вот и отлично.

В этот момент снаружи донеслись звуки - скрип колёс, ржание лошадей, голоса. Они оба замолчали, прислушиваясь.

- Они приехали, - констатировала Маомао, и её улыбка немного потускнела.

- Да, - согласился Ка Дзуйгецу. Он сделал шаг вперёд, на мгновение положил руку на её плечо. - Запомни этот момент. И обещание. После бала будет ещё одна поездка.

Она кивнула, положив свою руку поверх его. - Запомню.

***

Карета, которая приехала за ними, была не такой роскошной, как императорские экипажи, но достаточно комфортной. Её прислали под видом обычной дворянской повозки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но Ка Дзуйгецу узнал в кучере одного из своих самых доверенных охранников, а в сопровождающих всадниках - членов личной стражи.

Они сели в карету, и дверца закрылась с тихим щелчком, отрезав их от мира домика, леса, поляны с воспоминаниями о танце. Внутри пахло кожей, древесиной и чем-то ещё - возможно, специями, которые перевозили в этой карете ранее.

Карета тронулась, сначала медленно, объезжая корни деревьев и выбоины на лесной дороге, потом быстрее, когда выехала на более ровный путь.

Маомао сидела у окна, глядя на мелькающие за стеклом деревья. Лес прощался с ними - ветви махали на прощание, птицы пели последние песни, солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая на земле движущийся узор из света и тени.

Ка Дзуйгецу сидел напротив, наблюдая за ней. Он видел, как её лицо, такое расслабленное и мягкое утром, постепенно приобретало привычные черты - сдержанность, внимательность, лёгкую отстранённость. Она возвращалась в свою роль. И он возвращался в свою.

Они почти не разговаривали во время пути. Не потому что нечего было сказать, а потому что слова казались лишними. Иногда их взгляды встречались, и тогда в углах их глаз появлялось что-то понимающее. Иногда карета наезжала на кочку, и их колени случайно соприкасались. Никто не отодвигался.

Маомао думала о предстоящем бале. О сотнях людей, которые будут смотреть на неё. О бесконечных поздравлениях, большинство из которых будут лицемерными. О необходимости улыбаться, поддерживать беседу, соблюдать протокол. Её желудок слегка сжался от предчувствия.

Но после бала будет поездка, - напоминала она себе. Библиотека. Старые манускрипты. Несколько дней свободы.

Эта мысль была как якорь, удерживающий её в бушующем море придворной жизни.

Ка Дзуйгецу, в свою очередь, думал о том, как организовать следующую поездку так, чтобы никто не узнал. О том, какие отговорки придумать для советников. О том, как защитить Маомао от возможных сплетен и интриг. Его ум, привыкший решать сложные политические задачи, сейчас был полностью сосредоточен на одной цели - подарить ей ещё несколько дней счастья.

Он смотрел на её профиль, на то, как солнечный свет играет на её зелёных волосах, и чувствовал, как в его груди разгорается тёплое, яркое чувство. Любовь. Да, это была любовь. Не внезапная страсть, не мимолётное увлечение, а что-то глубокое, выросшее из уважения, восхищения, дружбы и тысяч маленьких моментов, которые они пережили вместе.

Я сделаю всё, чтобы защитить её, - поклялся он себе. Чтобы дать ей ту жизнь, которую она заслуживает. Даже если для этого придётся перевернуть весь двор.

Время в карете прошло удивительно быстро. Казалось, только они тронулись, как уже показались первые строения пригорода, а потом и стены дворца. Маомао вздохнула, когда увидела знакомые очертания Изумрудного дворца - места, которое было одновременно и её домом, и её клеткой.

Карета остановилась у бокового входа, того самого, через который они уезжали два дня назад. Дверца открылась, и они вышли. Воздух здесь был другим - не лесным, свежим, наполненным ароматами хвои и земли, а городским, с примесью пыли, дыма и запахов кухни.

Их встретила небольшая группа слуг, которые почтительно склонили головы. Ка Дзуйгецу кивнул им, его лицо уже было тем самым императорским лицом - сдержанным, непроницаемым, властным.

- Проводите госпожу Маомао в её покои, - сказал он, и его голос звучал иначе, чем в домике. Твёрже. Холоднее. Это был голос приказа.

Маомао почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Разделение началось. Он снова стал Императором. Она - Императорской наложницей.

Она встретилась с ним взглядом на прощание. В его глазах, всего на мгновение, мелькнуло что-то тёплое, личное. Потом он кивнул и повернулся, направляясь к своим покоям, сопровождаемый охраной и советниками, которые уже ждали его с кипами бумаг.

Маомао смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом коридора. Потом вздохнула и повернулась к служанкам.

- Ведите. - сказала она просто, и её голос тоже звучал иначе - не так, как в домике, когда она говорила с ним. Более формально. Более отстранённо.

Изумрудный дворец встретил её прохладной тишиной, которая всегда царила в его стенах, независимо от времени суток. Высокие потолки, стены, украшенные фресками, мраморные полы, по которым бесшумно скользили ноги служанок - всё это было знакомо до боли.

Маомао шла по коридорам, чувствуя, как с каждым шагом на неё опускается привычный груз обязанностей, ожиданий, правил. Лесной домик, поляна, танец под луной - всё это казалось сном, красивым, но далёким.

Её личные покои были такими, какими она их оставила - безупречно чистыми, но безличными. Мебель расставлена по протоколу. Книги аккуратно стоят на полках. На столе нет ни одной книги.

Изумрудный дворец встретил Маомао не просто прохладной тишиной - он встретил её атмосферой напряжённого ожидания. Воздух в коридорах казался гуще, насыщенным невысказанными вопросами, любопытными взглядами, скрытыми за почтительными поклонами слуг. Каждый ковёр, каждая ваза, каждый свиток на стене напоминали ей: ты вернулась. Вернулась в клетку, пусть и позолоченную.

Её личные покои были безупречны, как всегда. Солнечный свет, проникавший через высокие окна, падал на отполированный до зеркального блеска пол, отражался в лакированной поверхности мебели, играл на страницах книг, аккуратно расставленных на полках. Ни пылинки. Ни намёка на беспорядок. Всё говорило о работе старательных, но безликих служанок, для которых она была не человеком, а объектом ухода - императорской наложницей, статусом, обязанностью.

Маомао остановилась посреди комнаты, медленно поворачиваясь, осматривая знакомое до мелочей пространство. После простора леса, после уюта деревянного домика эти покои казались ей слишком большими, слишком пустыми, слишком... холодными. Здесь не пахло деревом и дымом из камина. Здесь пахло воском для полировки, сушёными травами, разложенными в шкафах для отпугивания моли, и лёгким, едва уловимым ароматом чужих духов - следы служанок, которые приходили сюда в её отсутствие.

Два дня, - подумала она, снимая простой дорожный плащ и вешая его на резную деревянную стойку. Всего два дня свободы. И уже кажется, что это было в другой жизни.

Дверь в её покои тихо открылась, и на пороге появились служанки. Их было пятеро, выстроившихся в почтительную линию, глаза опущены, руки сложены перед собой. Все в одинаковых простых платьях серого цвета с зелёными поясами - цвета Изумрудного дворца. Все с одинаково безупречными причёсками, убранными под белые чепцы. Все с одинаково нейтральными выражениями лиц.

Маомао взглянула на них, и её взгляд автоматически нашёл ту, которую она искала. Аи. Самая младшая из них, почти девочка, лет пятнадцати, не больше. Худенькая, с большими тёмными глазами, которые всегда смотрели прямо и честно. В отличие от других, у Аи на лице не было застывшей маски почтительности. Было простое, открытое выражение - немного робкое, но искреннее.

- Добро пожаловать обратно, госпожа, - хором произнесли служанки, делая синхронный поклон.

Маомао кивнула, её лицо было привычно бесстрастным. - Встаньте. Готовы ли вы к сегодняшним приготовлениям?

Старшая служанка, женщина лет сорока с тонкими, плотно сжатыми губами, сделала шаг вперёд. - Всё готово, госпожа. Ванна наполнена, ароматические масла подготовлены, платья для примерки доставлены из гардеробной. Повара ожидают ваших указаний насчёт утренней трапезы.

Голос её был ровным, профессиональным, но в нём не было ни капли тепла. Для неё Маомао была просто частью работы - важной, требующей внимания, но работой.

- Я поем немного. Что-то лёгкое, - сказала Маомао, направляясь к небольшому столику у окна, за которым она обычно принимала пищу в одиночестве. - После этого - ванна. Аи будет помогать мне. Остальные могут заняться подготовкой платьев и украшений.

На лицах служанок, кроме Аи, промелькнуло лёгкое удивление. Обычно Маомао не выделяла никого особо, позволяя всем выполнять свои обязанности под руководством старшей. Но никто не осмелился возразить. Просто ещё один поклон.

- Как прикажете, госпожа.

Аи же, услышав своё имя, слегка вздрогнула, и на её щеках появился лёгкий румянец. Она быстро опустила глаза, но Маомао успела заметить в них вспышку - не то радости, не то гордости, не то просто благодарности за доверие.

Служанки разошлись выполнять указания. Старшая направилась на кухню, чтобы передать распоряжение о еде. Две другие отправились в гардеробную, третья - проверять температуру воды в ванной комнате. Аи осталась, не зная, что делать - ждать здесь или последовать за другими.

Маомао села за столик, глядя в окно на внутренний двор дворца. Там, среди аккуратно подстриженных кустов и выложенных узором из гальки дорожек, сновали слуги, готовящиеся к вечернему балу. Устанавливали дополнительные фонари, проверяли состояние павильонов, расставляли цветы в огромных вазах.

Весь дворец суетится из-за моего дня рождения, - подумала она с лёгкой горечью. А я бы предпочла провести этот день в лаборатории, за изучением нового рецепта, или в библиотеке, или... или в том лесном домике.

Но нет. Она должна была надеть пышное платье, улыбаться сотням людей, большинство из которых желали ей не добра, а лишь хотели использовать её близость к императору в своих интригах.

Дверь открылась, и вошли слуги с подносами. Они бесшумно расставили перед ней блюда: лёгкий бульон с тонко нарезанными овощами, паровые пельмени с начинкой из креветок и зелени, свежие фрукты, нарезанные изящными дольками, чайник с ароматным зелёным чаем.

Маомао ела медленно, почти без аппетита. Каждый кусочек казался ей безвкусным после простой, но такой вкусной еды в домике. Там еда была приготовлена с душой, пусть и простыми руками. Здесь же всё было идеально с точки зрения кулинарного искусства, но без души. Как и всё в этом дворце.

Аи стояла у стены, стараясь быть незаметной, но Маомао чувствовала её взгляд. Девочка наблюдала за ней с тихим, почти благоговейным вниманием.

- Аи, - позвала Маомао, не отрываясь от тарелки.

Девочка вздрогнула и сделала шаг вперёд. - Да, госпожа?

- Ты уже завтракала?

Вопрос, казалось, застал Аи врасплох. Она заморгала, её щёки снова порозовели. - Я... я ещё нет, госпожа. Мы обычно едим после того, как обслужим...

- Сядь. Поешь со мной, - сказала Маомао, указывая на стул напротив.

Аи замерла, её глаза округлились от ужаса и недоверия. - Госпожа, я не могу... это не по протоколу...

- В моих покоях я устанавливаю протокол, - мягко, но твёрдо сказала Маомао. - Сядь. Еда остывает.

Девочка колебалась ещё мгновение, потом, с видом человека, идущего на эшафот, осторожно подошла и села на край стула. Она сидела прямо, как палка, руки сложены на коленях, глаза опущены.

Маомао пододвинула к ней тарелку с фруктами и чашку чая. - Ешь. Тебе понадобятся силы. Сегодня будет долгий день.

Аи медленно, почти боязливо, взяла дольку яблока. Откусила крошечный кусочек. Пожевала. Потом ещё один. Постепенно её поза стала менее напряжённой.

- Спасибо, госпожа, - прошептала она, не поднимая глаз.

- Не за что. Маомао отпила чаю. - Как прошли эти два дня? Никаких происшествий?

Аи покачала головой. - Всё было спокойно, госпожа. Только... только старшая служанка Ли несколько раз проверяла ваши вещи. Говорила, что нужно убедиться, что всё в порядке к вашему возвращению.

Маомао почувствовала, как у неё внутри что-то похолодело. Проверяла вещи. Конечно. Искала что-нибудь компрометирующее. Письма. Записки. Что угодно, что можно было бы использовать против неё.

- Ясно - сказала она нейтрально. - А что ещё?

Аи задумалась, её лоб сморщился. - Приходила госпожа Хуань. Спрашивала, когда вы вернётесь. Говорила, что хочет обсудить с вами что-то важное перед балом.

Хуань. Одна из других наложниц, не влиятельная, но хитрая как лиса. Наверняка хотела либо выведать что-то, либо предложить какой-то союз против кого-то третьего. Стандартная дворцовая игра. Ее взяли как младшую наложницу, политика и все такое.

- Больше ничего?

- Были доставлены подарки ко дню рождения. Много. Их сложили в приёмной. Старшая служанка Ли составила опись.

Подарки. От придворных, надеющихся купить её благосклонность. От чиновников, желающих продвинуться по службе. От родственников, которых она едва знала. Все с расчётом, с ожиданием ответной милости.

Маомао вздохнула и отодвинула тарелку. Аппетит полностью пропал.

- Хорошо. Спасибо, Аи. Дай мне закончить чай, и мы пойдём в ванную.

Ванная комната в покоях Маомао была просторной, облицованной светлым мрамором с зелёными прожилками. В центре стояла большая медная ванна, уже наполненная водой. Пар поднимался от поверхности, наполняя воздух влажным теплом и ароматами масел - лаванды, розы, сандала. По стенам горели масляные лампы, их мягкий свет отражался в каплях конденсата на мраморных стенах.

Маомао вошла, позволив Аи помочь ей снять простое платье. Девочка делала это осторожно, почти благоговейно, её пальцы дрожали слегка, когда она расстёгивала застёжки.

- тебе не нужно нервничать, Аи. - тихо сказала Маомао, стоя спиной к ней. - Я не укушу.

- Простите, госпожа, - прошептала Аи, и её голос дрогнул. - Просто... я никогда раньше не помогала вам одной. Обычно старшая...

- Старшая Ли делает свою работу хорошо, но сегодня мне нужна помощь кого-то, кому я могу доверять, - сказала Маомао, и это была правда. В воде, обнажённой, уязвимой, она не хотела бы видеть вокруг себя тех, чьи мысли были для неё загадкой.

Платье упало на пол, и Маомао ступила в воду. Она была идеальной температуры - горячей, но не обжигающей. Она погрузилась по плечи, чувствуя, как тепло проникает в мышцы, смывая усталость дороги, напряжение возвращения.

Аи взяла кувшин с чистой водой и мягкую губку. Она опустилась на колени рядом с ванной, её лицо было серьёзным, сосредоточенным.

- Можно начать, госпожа?

Маомао кивнула, закрыв глаза. -Да.

Первые прикосновения были робкими, неуверенными. Аи осторожно поливала воду на её плечи, потом начала мягко тереть губкой спину. Движения её были нежными, почти материнскими.

- Вы хорошо отдохнули, госпожа? - тихо спросила Аи после минуты молчания.

Маомао открыла глаза, глядя на пар, поднимающийся к потолку. - Да. Очень хорошо. Мы были в охотничьем домике в лесу.

- Это далеко отсюда?

- Достаточно далеко, чтобы не слышать шума дворца.

Аи помолчала, её губка двигалась по спине Маомао круговыми движениями. - Должно быть, там было красиво. Я никогда не была в лесу. Родилась в городе.

- Там очень красиво, - сказала Маомао, и в её голосе прозвучала ностальгия. - Воздух другой. Чистый. Пахнет хвоей и мхом. Ночью видно все звёзды. А ещё там есть поляны, где летают светлячки.

Она не планировала делиться воспоминаниями, но слова вышли сами собой. Может быть, потому что Аи слушала не из вежливости, а с искренним интересом. Может быть, потому что в этой тёплой воде, в этом уединённом пространстве, защитные стены немного ослабли.

- Светлячки... - прошептала Аи, и в её голосе было детское восхищение. - Я видела их только раз, когда была маленькой. Отец привёз меня за город к родственникам. Они были как маленькие звёздочки, которые можно поймать в ладони.

- Да - улыбнулась Маомао, хотя девочка не могла видеть её лица. - Именно так.

Аи продолжала мыть её спину, потом перешла к плечам, к рукам. Её прикосновения стали увереннее, но оставались нежными.

- Госпожа... можно я спрошу кое-что? - голос Аи снова стал неуверенным.

- Спрашивай.

- Почему... почему вы доверяете мне? Я всего лишь младшая служанка. Я ничего не знаю о дворцовых делах. Я могу сделать что-то не так...

Маомао открыла глаза и повернула голову, чтобы посмотреть на девочку. Аи смотрела на неё большими тёмными глазами, в которых читалась смесь преданности и страха - страха не оправдать доверие.

- Я доверяю тебе, Аи, потому что ты честна, - сказала Маомао просто. - Ты не играешь в игры. Не пытаешься что-то выведать. Не смотришь на меня как на ступеньку для собственного продвижения. Ты просто делаешь свою работу. И делаешь её хорошо.

Щёки Аи залились ярким румянцем. Она опустила глаза, но Маомао увидела, как её губы дрогнули в улыбке - счастливой, немного смущённой.

- Спасибо, госпожа. Я... я постараюсь всегда быть достойной вашего доверия.

- Я знаю.

Аи взяла кувшин с ароматическим маслом - смесью розы и жасмина, специально приготовленной для сегодняшнего дня. Она налила немного в ладонь и начала мягко втирать в кожу Маомао. Движения её пальцев были уверенными, знающими акупунктурные точки.

- Госпожа, а вы... вы рады сегодняшнему балу? - снова спросила Аи после паузы.

Маомао же ничего не ответила...

***

После ванны, когда кожа ещё парила лёгким ароматом розы и жасмина, а мышцы были расслаблены тёплой водой, начался следующий этап подготовки - выбор платья. В гардеробную Маомао служанки внесли несколько больших деревянных сундуков и множество вешалок с нарядами. Комната, обычно довольно просторная, вдруг показалась тесной от обилия тканей, кружев, вышивки и блеска украшений.

Маомао стояла посреди этого великолепия в простом шёлковом халате, завязанном на талии, с ещё влажными волосами, упавшими на плечи. Она смотрела на платья с выражением, которое можно было бы назвать вежливой отстранённостью, если бы не лёгкая тень скуки в глазах.

Старшая служанка Ли, с лицом, выражавшим предельную концентрацию, как у генерала перед решающей битвой, начала презентацию.

- Это, госпожа, платье от мастера Чжан из Шанхая, - она указала на наряд из тяжёлого шёлка цвета слоновой кости, расшитый золотыми нитями в виде летящих журавлей. - Шёлк доставлен специально из Сучжоу, вышивка выполнена вручную, на неё ушло три месяца работы десяти мастериц.

Маомао кивнула, её взгляд скользнул по платью без особого интереса. Оно было красивым, без сомнения, но слишком... громоздким. Слишком демонстративным. Слишком императорским.

- Следующее - творение мадам Лин из Пекина, - служанка перешла к следующему наряду. Это было платье из нежно-голубого атласа, с высоким воротником и длинными рукавами, украшенное серебряной вышивкой в виде волн и лотосов. - Атлас окрашен по старинной технике, цвет называется - утреннее небо». Украшено настоящим жемчугом из пресноводных моллюсков

Опять кивок. Опять отсутствие энтузиазма. Голубой цвет был красивым, но... не её. Он не гармонировал с её зелёными волосами, делал кожу бледной.

Так прошли ещё несколько нарядов: алое платье из бархата с вышитыми золотыми фениксами (символ возрождения и удачи, идеально для дня рождения); изумрудно-зелёное из парчи, почти совпадающее по цвету с её волосами (подчёркивает вашу уникальность, госпожа); лиловое с серебряными звёздами (очень модно в этом сезоне среди столичной аристократии).

Маомао слушала, кивала, но внутри чувствовала лишь нарастающую усталость. Все эти платья были прекрасны, каждое - произведение искусства. Но ни одно из них не было ею. Они были костюмами для роли императорской наложницы, масками, за которыми должна была скрыться настоящая Маомао.

Аи, стоявшая чуть позади, наблюдала за процессом с широко раскрытыми глазами. Для девочки, выросшей в бедности, такое богатство тканей и украшений было чем-то из сказки. Она переводила взгляд с одного платья на другое, её губы были приоткрыты от восхищения.

- Госпожа, - осторожно сказала она, когда наступила пауза. - Может быть... вот это?

Она указала на платье, которое стояло немного в стороне, не такое броское, как другие. Его не выносили вперёд, вероятно, считая недостаточно роскошным для такого события.

Маомао повернулась. И замерла.

Платье было из тёмно-зелёного шёлка, почти цвета лесной хвои в сумерках. Цвет был глубоким, насыщенным, но не кричащим. Покрой - относительно простой, без чрезмерных оборок, воланов или тяжёлых драпировок. Линия платья была элегантной, подчёркивающей фигуру, но не вызывающей. Высокий воротник, длинные рукава, слегка расклешённые от локтя. И вышивка... не золотая, не серебряная, а выполненная шёлковыми нитями чуть более светлого оттенка зелёного. Узор был тонким, почти незаметным на расстоянии - извилистые линии, напоминающие ветви деревьев, маленькие пятилепестковые цветы, похожие на лесные колокольчики. Только при ближайшем рассмотрении можно было разглядеть всю сложность работы.

- Это платье... - начала старшая служанка Ли, на её лице появилось лёгкое неодобрение. - Оно было доставлено несколько дней назад. Без указания мастера. Сопроводительная записка гласила, что «оно для госпожи Маомао, от того, кто знает её вкус». Мы проверили на наличие ядов и посторонних веществ, всё чисто, но....

Маомао не слушала. Она подошла к платью и протянула руку, коснувшись ткани. Шёлк был невероятно мягким, прохладным, тяжёлым в хорошем смысле слова. Вышивка под пальцами ощущалась как рельефная, живая.

От того, кто знает её вкус.

В её груди что-то ёкнуло. Только один человек мог прислать такое платье. Только один человек знал, что она не любит броскость, предпочитает элегантную простоту, ценит качество ткани и тонкость работы больше, чем обилие украшений. Только один человек мог выбрать именно этот цвет - цвет леса, цвет её волос, цвет свободы.

Ка Дзуйгецу.

- Я надену это, - сказала Маомао, и её голос прозвучал твёрже, чем она планировала.

Служанка Ли открыла рот, чтобы возразить - наверное, хотела сказать, что платье недостаточно роскошно для бала в честь дня рождения императорской наложницы, что другие дамы будут в более дорогих и ярких нарядах, что это может быть воспринято как неуважение к гостям.

Но взгляд Маомао остановил её. Это был не взгляд капризной женщины, а взгляд человека, принявшего решение, которое не подлежит обсуждению.

- Как прикажете, госпожа, - поклонилась служанка, но в её глазах читалось явное неодобрение.

Аи же сияла. Она подошла ближе и осторожно сняла платье с вешалки. - Оно прекрасно, госпожа. Оно... оно похоже на лес ночью.

Маомао улыбнулась - впервые за всё время подготовки. - Да. Именно так.

Дальше пошли аксессуары. К платью такого цвета и фасона не подходили массивные золотые украшения. Маомао выбрала простую шёлковую ленту для волос того же тёмно-зелёного цвета, без вышивки. Из украшений - только пара серёг с небольшими жемчужинами, обрамлёнными тонкой серебряной оправой, да браслет из тёмного дерева с инкрустацией из перламутра в виде того же цветочного узора, что и на платье. Просто. Сдержанно. Элегантно.

Причёска была следующей задачей. Маомао обычно просто собирала волосы в практичный пучок или хвост, но для бала требовалось что-то более формального. Однако она отказалась от сложных конструкций с множеством шпилек, накладных прядей и украшений. Вместо этого она позволила Аи заплести часть волос в сложную, но элегантную косу у основания шеи, оставив остальные волосы свободно спадать на спину. Косу украсили той самой зелёной лентой.

Когда всё было готово, Маомао встала перед большим зеркалом в полный рост. И замерла.

Отражение в зеркале было одновременно знакомым и чужим. Женщина в тёмно-зелёном платье, с зелёными волосами, собранными в элегантную, но не вычурную причёску, с минимальными украшениями... она выглядела как сама себя, но в лучшей, более polished версии. Платье сидело идеально, будто было сшито специально по её меркам (и, вероятно, так и было). Оно подчёркивало линию плеч, тонкость талии, изящество фигуры, но не выставляло ничего напоказ. Цвет гармонировал с её волосами, делая их ещё более яркими, а кожу - фарфорово-белой.

Но самое главное - в глазах отражённой женщины не было того потерянного, замаскированного выражения, которое она часто видела в зеркале перед официальными мероприятиями. Была сдержанность, да. Была готовность к испытанию. Но также была... уверенность. Спокойствие. Принятие.

Это я, - подумала Маомао, изучая своё отражение. Не императорская наложница, одетая в костюм для роли. А я. В платье, которое выбрал для меня человек, который... который видит меня.

- Вы выглядите потрясающе, госпожа, - прошептала Аи, стоя позади с расчёской в руках, её глаза сияли от восхищения.

Старшая служанка Ли, скрепя сердце, тоже вынуждена была признать: - Платье... действительно хорошо сидит. И цвет вам к лицу.

Маомао кивнула, последний раз поправила складку на рукаве. - Спасибо. Всё готово?

- Да, госпожа. Бал начинается через полчаса. Его Величество уже ожидает в приёмном зале.

Сердце Маомао слегка забилось быстрее. Не от страха, а от... предвкушения? Нет, не совсем. От осознания того, что сейчас она выйдет туда, в зал, полный людей, в этом платье, которое было посланием. И он увидит её. И поймёт, что она приняла его послание.

- Пойдём, - сказала она, и её голос был спокоен.

***

Бальный зал Изумрудного дворца сиял, как драгоценный камень, огранённый светом тысяч свечей. Высокие потолки, расписанные фресками с изображениями небесных сфер и мифических существ, отражали мерцание огней. Стены, облицованные зелёным мрамором с золотыми прожилками, казались живыми, дышащими в такт музыке. Огромные хрустальные люстры, подвешенные на цепях, украшенные хрустальными подвесками, рассеивали свет на сотни радужных бликов.

Пол был выложен полированным белым мрамором с инкрустацией из зелёного малахита, образующей сложный геометрический узор. Вдоль стен стояли столы, ломящиеся от яств: запечённые павлины с распушёнными хвостами, целые кабаны с яблоками в зубах, пирамиды из экзотических фруктов, фонтаны из шампанского, бесчисленные десерты, похожие на произведения искусства.

Зал был полон людей. Придворные в своих самых роскошных нарядах - мужчины в расшитых золотом халатах и мандариновых куртках, женщины в платьях из шёлка, парчи, бархата, украшенные жемчугом, нефритом, золотом. Блеск драгоценностей соперничал с блеском люстр. Гул голосов, смех, шелест тканей, звон бокалов - всё это сливалось в единый гул, звуковую волну, которая обрушивалась на каждого входящего.

Маомао стояла у входа в зал, на верхней площадке лестницы, которая вела вниз, в основное пространство. Отсюда открывался вид на всё великолепие, на всю эту искусственную, сверкающую, душную красоту.

Рядом с ней стоял Ка Дзуйгецу. Он был в официальном императорском облачении - халате из золотой парчи с вышитыми драконами, с высоким воротником, подпоясанный поясом из нефритовых пластин. На голове у него была небольшая императорская корона - не массивная парадная, а более изящная, но от этого не менее внушительная. Он выглядел как воплощение власти, дистанции, недоступности.

Но когда он повернулся к Маомао и увидел её в том самом тёмно-зелёном платье, что-то в его глазах изменилось. Императорская маска на мгновение дрогнула, и сквозь неё проглянул человек. Его взгляд скользнул по её фигуре, по платью, по её лицу, и в углах его глаз появились лёгкие морщинки - следы улыбки, которую он не позволил себе проявить полностью.

- Вы выглядите... соответствующе, - сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. Но в его голосе был оттенок, который говорил о многом. Ты приняла мой подарок. Ты поняла.

Маомао встретила его взгляд и слегка наклонила голову. - Благодарю. Платье... очень удобное.

Уголок его губ дрогнул. - Рад, что оно пришлось по вкусу.

В этот момент церемониймейстер, стоявший у подножия лестницы, ударил посохом об пол. Гул в зале стих, все взоры обратились к входу.

- Его Императорское Величество Ка Дзуйгецу, Сын Неба, Повелитель Десяти Тысяч Лет! - провозгласил церемониймейстер, его голос, поставленный годами практики, заполнил весь зал.

Ка Дзуйгецу выпрямился, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он сделал шаг вперёд, и зал взорвался аплодисментами и низкими поклонами.

- И госпожа Маомао, Императорская Наложница, в честь дня рождения, которой мы собрались!

Маомао сделала глубокий вдох и выдох. Поехали, - подумала она. И сделала шаг вперёред, спускаясь по лестнице рядом с Ка Дзуйгецу.

Ощущение было странным. Сотни глаз были прикованы к ней. Она чувствовала их взгляды на своей коже - оценивающие, завистливые, любопытные, враждебные. Она слышала шёпот, который пробежал по залу, когда люди разглядели её платье. Оно было не таким, как ожидали. Не таким броским, не таким богато украшенным. И от этого оно выделялось ещё больше.

Она шла, держа голову высоко, взгляд устремлённым вперёд, не глядя по сторонам. Её поза была прямой, но естественной, без напряжения. Она не пыталась улыбаться. Её лицо было спокойным, почти нейтральным. И в этой сдержанности была сила, которую многие почувствовали.

Ка Дзуйгецу подвёл её к императорскому трону, установленному на небольшом возвышении в конце зала. Рядом стоял ещё один, чуть менее внушительный трон - для неё.

Как только император и Маомао заняли свои места на тронах, оркестр, расположившийся на галерее над залом, заиграл торжественную мелодию - официальный гимн империи. Все присутствующие замерли в почтительных позах, глаза опущены. Музыка лилась мощно и величественно, заполняя каждый уголок зала, вибрируя в мраморе пола и хрустале люстр.

Маомао сидела прямо, руки сложены на коленях, взгляд устремлён в пространство перед собой. Она чувствовала тяжесть короны - не физическую, а символическую. Тяжесть ожиданий, взглядов, оценок. Каждый человек в этом зале составлял о ней мнение. Каждое её движение, каждое выражение лица, каждый жест анализировались, запоминались, чтобы потом быть обсуждёнными в будуарах и курительных комнатах.

Гимн закончился, и раздались аплодисменты. Потом церемониймейстер снова ударил посохом.

- Первый танец - в честь дня рождения госпожи Маомао! Его Величество и госпожа Маомао откроют бал!

Оркестр заиграл вальс. Медленный, торжественный, с сложным переплетением струнных и деревянных духовых. Ка Дзуйгецу встал, повернулся к Маомао и протянул руку. Его лицо было непроницаемым, но в глазах, когда они встретились с её взглядом, промелькнула искорка - то ли ободрения, то ли понимания, то ли просто человеческого тепла.

Маомао положила свою руку на его ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг её кисти - тёплые, уверенные, но не сжимающие. Он помог ей встать, и они спустились с возвышения на паркет.

Все присутствующие расступились, образовав огромный круг в центре зала. Сотни глаз следили за каждым их движением. Маомао чувствовала этот взгляд как физическое давление, но она не позволяла себе дрогнуть. Она сосредоточилась на музыке, на ритме, на руке Ка Дзуйгецу на её талии, на его лице так близко к её собственному.

Они начали танцевать.

Движения Ка Дзуйгецу были уверенными, ведущими, но не доминирующими. Он вёл её легко, почти незаметно, давая ей пространство для собственных шагов, но всегда готовый поддержать, если она собьётся. Маомао, хотя и не была страстной любительницей балов, умела танцевать. Её мать, аристократка по происхождению, позаботилась о том, чтобы дочь знала все необходимые светские навыки, даже если сама Маомао считала их бесполезными.

Маомао считала их бесполезными.

И сейчас, танцуя с ним, она понимала, что есть разница между механическим выполнением па и настоящим танцем. В домике, на поляне, они танцевали для себя. Здесь они танцевали для других. Но даже здесь, под сотнями оценивающих взглядов, в этом официальном вальсе, было что-то... личное. То, как его пальцы слегка сжимали её руку. То, как его взгляд не отрывался от её лица. То, как он наклонялся чуть ближе, когда оркестр играл особенно красивый пассаж, и шептал что-то, что слышала только она.

- Ты танцуешь прекрасно.

- Это потому что ты хорошо ведёшь.

- Нет. Это потому что ты следуешь не только моим движениям, но и музыке.

Маомао чувствовала, как её щёки слегка теплеют. Она не ответила, только слегка наклонила голову, позволяя ему вести её в очередном повороте.

Паркет под их ногами был идеально отполирован, скользил как лёд. Свечи в люстрах мерцали, отбрасывая движущиеся тени. Платье Маомао шелестело при каждом движении, тёмно-зелёный шёлк переливался в свете, открывая скрытую вышивку. Она чувствовала тепло его руки через ткань платья на своей талии. Чувствовала его дыхание, смешанное с запахом сандалового дерева и чего-то ещё, чисто мужского.

Это странно, - думала она, выполняя очередное па. Среди всех этих людей, под всеми этими взглядами, я чувствую себя... защищённой. Потому что он здесь. Потому что его рука на моей талии. Потому что его глаза смотрят на меня, а не на императорскую наложницу.

Вальс подходил к концу. Музыка нарастала, достигая кульминации, и они сделали последний, эффектный поворот, закончив в начальной позиции. Оркестр смолк. На секунду воцарилась тишина, потом зал взорвался аплодисментами.

Ка Дзуйгецу отпустил её талию, но продолжал держать её руку. Он поднял их соединённые руки, кивнул залу в знак благодарности, потом повернулся к Маомао и сделал небольшой, но изящный поклон.

- Спасибо за танец, - сказал он громко, чтобы слышали все.

- Благодарю, Ваше Величество, - ответила Маомао, делая реверанс, как полагалось по протоколу.

Но когда она подняла глаза, их взгляды встретились, и в его глазах она прочитала нечто большее, чем просто формальную благодарность. Там была гордость. Нежность. И что-то ещё, от чего её сердце сделало странный прыжок.

Он проводил её обратно к трону, и пока они шли через зал, аплодисменты не стихали. Маомао чувствовала, как её щёки горят, но теперь не от смущения, а от чего-то другого - от осознания того, что она только что прошла первое испытание. И прошла его достойно.

Как только они снова сели на троны, начался поток поздравлений. Придворные выстраивались в длинную очередь, чтобы подойти, поклониться и произнести заранее заготовленные речи.

Первым подошёл премьер-министр, старый, седой мужчина с умными, проницательными глазами. Он поклонился сначала императору, потом Маомао.

- Ваше Величество. Госпожа Маомао. Позвольте поздравить вас с днём рождения и пожелать здоровья, мудрости и процветания. Пусть ваша жизнь будет долгой и счастливой, как бескрайнее небо, пусть ваши дни будут светлыми, как утреннее солнце.

Маомао кивнула, произнеся стандартное - Благодарю за ваши добрые слова.

Премьер-министр задержался на секунду, его взгляд скользнул по её платью, по её лицу, будто оценивая что-то. Потом он снова поклонился и отошёл.

За ним шли министры, генералы, высшие чиновники. Каждый с похожими пожеланиями, каждый с подобострастной улыбкой, каждый с взглядом, который пытался прочитать что-то между строк. Маомао отвечала каждому одинаково - сдержанно, вежливо, без излишней теплоты, но и без холодности. Она научилась этому искусству за годы жизни при дворе - искусству быть вежливой, но недоступной.

Некоторые, особенно молодые аристократы, осмеливались на большее. После поздравления они задерживались, пытаясь завязать разговор.

- Госпожа Маомао, вы сегодня выглядите просто ослепительно. Этот цвет... он будто создан для вас.

- Благодарю.

- Не соблаговолите ли вы оказать мне честь и станцевать со мной следующий танец?

Маомао смотрела на молодого человека - красивого, ухоженного, с уверенной улыбкой, которая, как она знала, скрывала пустоту. Его имя было Ли Цзянь, сын одного из самых богатых торговцев империи, купившего себе титул. Он слыл ловеласом, меняющим любовниц как перчатки.

- Благодарю за приглашение, но я устала после первого танца, - говорила она ровным голосом, не оставляя места для возражений.

Ли Цзянь пытался настаивать, но встречал холодный, непроницаемый взгляд. В конце концов, он отступал с разочарованной улыбкой.

Следующий был генерал Ван, человек лет пятидесяти, с лицом, изборождённым шрамами и морщинами. Его поклон был почтительным, но без подобострастия.

- Госпожа Маомао. Поздравляю. Желаю вам крепкого здоровья. Слышал, вы интересуетесь лекарственными травами. В моём имении на севере растут некоторые редкие виды. Если будет желание, могу прислать образцы.

Это было неожиданно. И искренне. Маомао почувствовала лёгкий интерес.

- Благодарю, генерал. Я была бы признательна.

Он кивнул, его суровое лицо смягчилось на мгновение. -Пришлю на следующей неделе.

И так продолжалось. Один за другим. Поздравления, пустые комплименты, скрытые просьбы, попытки завязать полезное знакомство. Маомао чувствовала, как её лицо застывает в вежливой улыбке, как мышцы щёк начинают ныть от напряжения. Внутри же она ощущала лишь усталость и легкое отвращение.

Как же это всё лживо, - думала она, глядя на очередного вельможу, расплывающегося в улыбке. Никто не желает мне счастья искренне. Для них это просто повод покрасоваться, завязать полезные связи, продвинуть свои интересы. Я для них - не человек, а инструмент, дверь к императору.

Её взгляд скользнул к Ка Дзуйгецу. Он сидел рядом, принимая поздравления от других сановников. Его лицо было бесстрастным, но она видела, как его пальцы слегка постукивают по ручке трона - признак нетерпения, который знали только те, кто хорошо его знал. Он тоже устал от этой комедии. Он тоже хотел, чтобы это закончилось.

Но протокол есть протокол. И они должны были выдержать.

После часа непрерывных поздравлений наступила небольшая пауза - время для трапезы. Слуги подали им еду на золотых тарелках. Маомао ела мало, в основном пробуя блюда, чтобы не обидеть поваров. Еда была изысканной, но безвкусной, как и всё на этом балу - красивой внешне, но пустой внутри.

Пока она ела, к ней подходили дамы высшего света. Жёны министров, дочери аристократов, другие наложницы. Их разговоры были ещё более изнурительными, чем разговоры с мужчинами.

- Дорогая Маомао, вы просто сияете сегодня! Это платье... такой необычный цвет. Очень... скромно.

Перевод: Почему ты не надела что-то более роскошное? Ты что, не уважаешь гостей?

- Благодарю, госпожа Чжан. Я ценю скромность.

- А эти серёжки... жемчуг, да? Мило. Хотя, конечно, изумруды или рубины смотрелись бы более... подходяще.

Перевод: Твои украшения слишком просты для твоего статуса.

- Жемчуг символизирует чистоту и мудрость. Я считаю, это подходящие качества.

Дама Чжан фальшиво улыбнулась и перевела разговор на другие темы - последние сплетни двора, новые модные тенденции из столицы, сравнение нарядов присутствующих. Маомао отвечала односложно, позволяя женщине говорить, сама же погружалась в свои мысли.

Они все играют роли. Как актёры на сцене. Улыбаются, говорят приятные слова, а за спиной плетут интриги, распускают слухи, строят козни. И я должна быть частью этого. Должна улыбаться в ответ, делать вид, что верю их искренности.

Её взгляд снова нашёл Ка Дзуйгецу. Он разговаривал с группой министров, его лицо было серьёзным, он что-то обсуждал, вероятно, государственные дела, которые не ждали даже на балу. Но когда он почувствовал её взгляд, он на мгновение отвлёкся, встретился с ней глазами. И в его взгляде она прочитала понимание. Сочувствие. И обещание - скоро это закончится.

После трапезы бал продолжился. Оркестр играл более лёгкие, весёлые мелодии, пары кружились на паркете. Маомао оставалась на своём троне, отказываясь от дальнейших приглашений на танец под предлогом усталости. На самом деле она просто не хотела больше участвовать в этой комедии.

Ка Дзуйгецу тоже танцевал мало - только с несколькими дамами высшего ранга, чтобы соблюсти приличия. Большую часть времени он оставался на своём месте, беседуя с приближёнными, но его взгляд часто возвращался к Маомао.

Через некоторое время, когда поток поздравляющих немного уменьшился, он наклонился к ней и тихо сказал: - Утомительно, не правда ли?

Маомао, удивлённая, что он заговорил с ней так неформально посреди зала, кивнула. - Очень.

- Ещё немного. Потом можно будет удалиться под благовидным предлогом.

- Какой предлог?

Он улыбнулся уголками губ. - Головная боль. Усталость. Что-нибудь в этом роде. Ты же знаешь, женщины всегда могут сослаться на слабость здоровья.

В его голосе была лёгкая ирония, и Маомао не могла сдержать улыбку. - Да. Это удобно.

Они помолчали, наблюдая за танцующими. Пара молодых аристократов исполняла сложный, почти акробатический танец, вызывая восхищённые возгласы зрителей.

- Ты хорошо держишься, - сказал Ка Дзуйгецу, не глядя на неё.

- Приходится.

- Знаю. - Он повернулся к ней, его лицо было серьёзным. - Спасибо. За то, что наделa то платье.

Маомао почувствовала, как её щёки снова теплеют. - Оно... мне понравилось.

- Я знал, что понравится. - Он сделал паузу. - Оно напоминает мне лес. Тот лес, где мы были.

- Да. Я тоже это заметила.

Оркестр заиграл новую мелодию - медленную, меланхоличную, с красивой солирующей флейтой. Зал немного притих, наслаждаясь музыкой.

- Когда мы уедем? - тихо спросила Маомао, наклоняясь к нему так, чтобы их разговор не был слышен никому.

- Через три дня. Всё уже организовано.

Ещё час Маомао провела в бальном зале, поддерживая видимость участия в празднестве. Она сидела на своём троне, поза всё такая же прямая, лицо - маска вежливого внимания. Время от времени к ней подходили с новыми поздравлениями, с попытками завязать разговор, с предложениями танца. Она отказывалась от танцев с одинаковой, не оставляющей возражений вежливостью, на разговоры отвечала коротко, но не грубо, создавая впечатление сдержанной, немного уставшей именинницы.

Внутри же она чувствовала, как её силы тают с каждой минутой. Шум зала - смех, музыка, гул голосов - начинал давить на виски, превращаясь в монотонный, раздражающий гул. Блеск драгоценностей и люстр резал глаза. Запахи - духов, еды, воска, пота - смешивались в тяжёлую, удушливую смесь. Её собственное платье, такое комфортное сначала, теперь казалось тесным, ткань будто впивалась в кожу.

Она ловила себя на том, что её мысли всё чаще уходят в сторону простой, тихой комнаты, мягкой постели, темноты и тишины. И в сторону обещания - поездки через три дня. Эта мысль была как спасательный круг в бушующем море придворного лицемерия.

Ещё немного, - повторяла она про себя, как мантру. Ещё немного, и можно будет уйти.

Ка Дзуйгецу, сидевший рядом, казалось, чувствовал её состояние. Хотя он продолжал исполнять свои императорские обязанности - разговаривал с министрами, принимал доклады, даже пару раз вышел танцевать с важными дамами - его взгляд часто возвращался к ней. И в этих взглядах она читала безмолвный вопрос: Держишься?

Она отвечала почти незаметным кивком. Держусь.

Но всему есть предел. Когда часы пробили десять вечера, а бал, казалось, только набирал обороты (некоторые гости, подогретые вином, становились всё громче и развязнее), Маомао почувствовала, что ещё один комплимент, ещё одна фальшивая улыбка, ещё один взгляд, полный скрытого расчёта - и она не выдержит.

Она наклонилась к Ка Дзуйгецу, её губы почти касались его уха, чтобы быть услышанной сквозь шум.

- Я думаю... мне пора, - прошептала она.

Он повернул голову, их взгляды встретились. В его глазах не было удивления, только понимание и лёгкая тень сожаления - не о том, что она уходит, а о том, что он не может уйти вместе с ней.

- Головная боль? - так же тихо спросил он, и в его голосе была тёплая, почти шутливая нотка.

- Что-то вроде того.

Он кивнул. - Хорошо. Отдохни. Я присоединюсь позже... когда смогу.

Маомао сделала глубокий, почти незаметный вдох, собираясь с силами для последнего акта. Она подняла руку и слегка коснулась виска - жест, который не мог остаться незамеченным стоявшей рядом старшей служанкой Ли.

Служанка тут же подошла, наклонившись. - Госпожа? Вам нехорошо?

- Голова немного кружится, - сказала Маомао, позволяя своему голосу звучать чуть слабее, чем обычно. - И шум... он давит. Думаю, мне нужно прилечь.

Это была правда, но преувеличенная для эффекта. Её лицо, и без того бледное от природы, в свете свечей выглядело особенно бескровным. Тени под глазами, которые появились за долгий день, делали её вид уставшим и хрупким.

Служанка Ли забеспокоилась - не из искренней заботы, а из страха, что с императорской наложницей что-то случится на её часы. - Конечно, госпожа. Немедленно проводим вас в покои. Позвать врача?

- Нет, не нужно. Просто тишина и покой. Я уверена, что после отдыха всё пройдёт.

В этот момент Ка Дзуйгецу вмешался, его голос прозвучал громко и властно, привлекая внимание окружающих. - Госпожа Маомао чувствует недомогание. Проводите её в покои и обеспечьте полный покой. Никто не должен её беспокоить.

Его слова были не просто заботой - они были приказом. И они достигли цели. Разговоры вокруг стихли, все взгляды обратились к ним. Маомао увидела в этих взглядах разные эмоции: искреннее беспокойство (немного), любопытство (много), скептицизм (ещё больше - многие, наверное, думали, что она просто притворяется, чтобы уйти от скучного бала).

Но никому не пришло в голову оспаривать решение императора.

Маомао встала, слегка пошатываясь - на этот раз не совсем притворно, её ноги действительно затекли от долгого сидения. Ка Дзуйгецу тоже встал, взял её под руку, оказывая поддержку. Его прикосновение было твёрдым, уверенным.

- Позвольте, - сказал он, и его голос, обращённый к ней, был тише, лишённым императорской холодности.

Он проводил её до выхода из зала, его рука под её локтем. Этот жест - император, лично провожающий наложницу - не остался незамеченным. Шёпот пробежал по залу. Маомао чувствовала на своей спине жжение сотен взглядов.

У дверей он остановился. Они стояли в относительной тени, полукруг из служанок и охранников образовал вокруг них невидимый барьер, отгораживая от основного зала.

- Отдохни как следует, - сказал Ка Дзуйгецу, глядя ей прямо в глаза. Его пальцы слегка сжали её локоть. - Не беспокойся ни о чём.

- А ты? - спросила она тихо.

Он сделал лёгкую, усталую гримасу. - Мне придётся остаться ещё на некоторое время. Протокол. Но я постараюсь уйти как можно раньше.

Он отпустил её руку, и Маомао почувствовала странную пустоту там, где только что было его прикосновение.

- Спокойной ночи, - сказала она, делая небольшой реверанс, как полагалось при расставании на публике.

- Спокойной ночи, Маомао, - ответил он, и в его голосе, когда он произнёс её имя, было что-то такое, от чего по её спине пробежали мурашки.

Потом он повернулся и вернулся в зал, к своему трону, к своим обязанностям, к маске императора. А Маомао, сопровождаемая служанками, вышла в коридор, и тяжёлые резные двери бального зала закрылись за ней, отрезав шум, свет, суету.

Тишина, которая обрушилась на неё, была почти физической. После часов, проведённых в постоянном гуле, эта тишина звенела в ушах. Коридоры дворца, освещённые лишь редкими масляными лампами, казались тёмными, пустынными, но бесконечно мирными после ослепительного блеска зала.

Маомао шла, чувствуя, как с неё спадает напряжение. Плечи, которые она держала прямо и неподвижно, теперь слегка опустились. Лицо, застывшее в вежливой улыбке, расслабилось, став просто усталым. Она шла медленно, позволяя служанкам вести себя, почти не обращая внимания на путь.

Её мысли были хаотичными, обрывками впечатлений: вспышки лиц, обрывки разговоров, звуки музыки, ощущение руки Ка Дзуйгецу на её талии во время танца, его взгляд, когда он увидел её в платье, его шёпот в тишине между мелодиями.

Я выдержала, - думала она, и в этой мысли было больше облегчения, чем гордости. Я прошла через это. И теперь... теперь я могу отдохнуть.

***

Изумрудный дворец в ночной тишине был другим существом. Днём он был полон скрытой энергии, напряжённых взглядов, шепотов за закрытыми дверями. Ночью же он казался спящим, почти безжизненным. Только редкие шаги ночной стражи нарушали тишину, да ветер гудел в высоких окнах.

Покои Маомао встретили её знакомой прохладой и запахом сушёных трав. Лампы уже были зажжены, комната освещена мягким, тёплым светом. Кто-то из служанок, вероятно, Аи, позаботился о том, чтобы всё было готово к её возвращению.

Маомао остановилась посреди комнаты, закрыв глаза и делая глубокий вдох. Воздух здесь был другим - не таким тяжёлым, как в бальном зале. Здесь пахло её книгами, травами, которыми она занималась, воском свечей, и лёгким, едва уловимым ароматом её собственного присутствия.

- Госпожа, подготовить ванну? - тихо спросила Аи, которая, как и предполагала Маомао, ждала её.

Маомао открыла глаза и кивнула. - Да, пожалуйста. Только не слишком горячую. И... можно лавандового масла?

- Лаванда - для расслабления, для спокойного сна. После сегодняшнего дня это было именно то, что нужно.

- Конечно, госпожа.

Пока Аи и другие служанки хлопотали вокруг ванной комнаты, Маомао медленно, почти механически, начала снимать украшения. Серёжки с жемчугом, браслет из дерева. Потом она дотянулась до застёжки платья на спине, но пальцы, уставшие и немного дрожащие, не слушались.

- Позвольте мне, госпожа, - сказала Аи, вернувшись из ванной. Её пальцы были ловкими и осторожными. Она расстегнула застёжки, помогла Маомао снять платье, потом халат, потом нижнее бельё.

Маомао стояла обнажённой перед девочкой, но не чувствовала смущения. Аи была частью этого ритуала, частью процесса превращения из императорской наложницы обратно в просто человека. Её взгляд был профессиональным, почти медицинским - она оценивала, не нужно ли что-то, не чувствует ли госпожа себя плохо по-настоящему.

- Вы действительно устали, госпожа, - тихо констатировала Аи, видя тени под глазами Маомао, лёгкую дрожь в руках.

- Да, - просто сказала Маомао. - Очень.

Она накинула лёгкий шёлковый халат и прошла в ванную комнату. Воздух здесь был влажным, тёплым, насыщенным ароматом лаванды. Ванна, большая медная, была наполнена водой, на поверхности плавали лепестки роз - ещё одна забота Аи.

Маомао сбросила халат и ступила в воду. Она была идеальной температуры - тёплой, но не обжигающей, такой, чтобы расслабить мышцы, но не усыпить полностью. Она погрузилась по плечи, закрыла глаза и издала долгий, глубокий вздох, который, казалось, выходил из самых глубин её усталости.

Тело, которое весь вечер было напряжённым, скованным, зажатым в корсете хороших манер и императорского протокола, наконец-то расслабилось. Мышцы спины, шеи, плеч, которые ныли от долгого сидения в прямой позе, теперь понемногу отпускали боль. Тепло воды проникало в каждую пору, смывая не только пот и пыль, но и ощущение сотен взглядов, прикосновение чужих рук во время танцев (тех немногих, на которые она согласилась), тяжесть короны, которую она носила не на голове, а на душе.

Аи опустилась на колени рядом с ванной, взяла кувшин и начала поливать ей спину тёплой водой. Движения её были ритмичными, успокаивающими.

- Бал был прекрасным, госпожа, - тихо сказала Аи после минуты молчания. - Все говорили, что вы выглядели как лесная фея.

Маомао улыбнулась, не открывая глаз. - Лесная фея?

- Да. Потому что платье было цвета леса, и вы... вы казались не совсем от мира сего. Как будто вы пришли из другого места, где всё проще и честнее.

Слова девочки, наивные и искренние, тронули Маомао. Аи видела то, что другие, ослеплённые блеском и интригами, не заметили. Она увидела не просто наряд, а послание. Не просто женщину, а личность.

- Спасибо, Аи, - прошептала Маомао. - Это... очень мило с твоей стороны.

- Это правда, госпожа. - Аи помолчала, потом добавила: - Его Величество тоже так думает. Я видела, как он смотрел на вас. Его взгляд был... другим. Не таким, как на других»э.

Маомао почувствовала, как её сердце слегка екнуло. Она открыла глаза и посмотрела на девочку. - Ты многое замечаешь.

Аи покраснела, но не опустила глаз. - Я просто наблюдаю, госпожа. И... я рада, что у вас есть кто-то, кто смотрит на вас так. Искренне.

Искренне. Да, в этом было всё. В мире, полном фальши и расчёта, найти искренность было редким чудом. И Ка Дзуйгецу, несмотря на своё положение, несмотря на маску, которую он должен был носить, иногда позволял этой искренности проглядывать. И она, Маомао, начинала позволять себе видеть её, принимать её, и... возможно, отвечать на неё.

Она снова закрыла глаза, позволяя теплу и аромату лаванды окутать её. Мысли текли медленно, вязко, как мёд.

Он остался там, в том шуме, в той фальши. Из-за долга. Из-за протокола. И он устал не меньше меня. Возможно, даже больше, потому что на нём лежит ответственность за всю эту маскарад.

Ей вдруг захотелось, чтобы он был здесь. Не император, а просто Кадзу. Чтобы он мог сбросить свою корону, свой церемониальный халат, своё императорское лицо, и просто погрузиться в эту тёплую воду рядом с ней, закрыть глаза и вздохнуть так же глубоко, как вздохнула она.

Но это было невозможно. Даже в их относительной близости были границы, которые нельзя было переступать. Даже в их тихих моментах наедине всегда висела тень дворца, тень его положения.

Через три дня, они отправятся уже в новую поезду. Она этого ждала. Определённо.

Тепло ванны было подобно колыбели, а аромат лаванды - древнему заклинанию для сна. Маомао чувствовала, как её веки становятся тяжелыми, как свинцовые гирьки. Сознание начинало плыть, уносясь от реальности в преддверие сновидений. Образы бала всплывали и таяли, как узоры на воде: мелькающие лица, блеск люстр, звук скрипок, превращавшийся в далекий шум ветра.

- Госпожа? - тихий, обеспокоенный голос Аи прозвучал как будто из-за толстого стекла. - Вам не заснуть здесь? Вода начинает остывать.

Маомао с усилием открыла глаза. Мир был расплывчатым, затянутым паром. Она увидела озабоченное лицо девочки, склонившееся над краем ванны. - Да... да, ты права, - пробормотала она, голос хриплый от почти сна.

Она сделала движение, чтобы встать, и тело, расслабленное до состояния почти невесомости, ответило ей вялостью и непослушанием. Аи быстро подала ей большой, мягкий полотенце из тончайшего хлопка, нагретое на печке. Маомао завернулась в него, и тепло, исходящее от ткани, заставило её содрогнуться от контраста с остывающим воздухом ванной комнаты.

С помощью Аи она вышла из ванны. Ноги были ватными, едва держали её. Каждая мышца кричала об усталости, накопленной за долгий день - с утреннего возвращения, подготовки, самого бала, этого постоянного напряжения, необходимости быть не собой, а символом, украшением, политическим активом.

- Прямо в постель, госпожа, - настаивала Аи, поддерживая её под локоть. Её хватка была уверенной, но бережной. - Я принесу вам чашку ромашкового чая, чтобы лучше спалось.

Маомао только кивнула, не в силах говорить. Она позволила отвести себя в спальню. Кто-то из служанок уже подготовил постель: одеяло отогнуто, подушки взбиты, полог из тончайшего шелка опущен, создавая внутри кровати уютную, камерную пещеру. В комнате горела лишь одна лампа с приглушенным светом, отбрасывающая мягкие тени на стены.

Аи помогла ей надеть ночную рубашку - простую, из мягкого льна, без кружев и вышивки, ту самую, которую Маомао любила больше всего за её практичность и комфорт. Потом девочка расчесала её еще влажные волосы, движениями медленными и убаюкивающими.

- Вы сегодня были самой красивой, госпожа, - снова прошептала Аи, заканчивая причесывать. - Все шептались об этом. Даже те, кто... кто обычно говорит не очень хорошие вещи.

Маомао, уже сидя на краю кровати, слабо улыбнулась. - Шептались? О чем?

- О том, что вы не похожи на других. Что вы не пытаетесь быть как все. Что платье... оно было смелым. Не таким ярким, но от этого еще более заметным. - Аи замолчала, как бы собираясь с мыслями. - Одна из служанок графини Ван сказала, что только по-настоящему уверенная в себе женщина может позволить себе такую скромную элегантность, когда все вокруг в золоте и рубинах.

В этих словах, пересказанных через несколько уст, была странная правда. Маомао не думала о том, чтобы что-то кому-то доказывать, когда выбирала это платье. Она просто хотела чувствовать себя собой. Но в мире дворца каждый жест, каждый выбор цвета ткани - это заявление. И её заявление, случайное или нет, было услышано.

- Спасибо, что рассказала, Аи - сказала Маомао, и её голос звучал уже совсем сонно.

В этот момент в комнату вошла другая служанка с небольшим подносом, на котором стояла фарфоровая чашка, от которой поднимался легкий пар. Аромат ромашки, мягкий и травяной, смешался с запахом лаванды, все еще витавшим на её коже.

Аи взяла чашку и осторожно подала Маомао. - Пейте медленно, госпожа. Это поможет.

Маомао сделала несколько маленьких глотков. Теплая жидкость обожгла губы, но приятным, обволакивающим жаром, который разлился по всему телу, усиливая ощущение расслабленности. Она допила чай, и Аи забрала пустую чашку.

Но девочка покачала головой, и в её молодом лице появилось упрямое выражение, которое Маомао уже начала узнавать. - Я буду рядом. На всякий случай.

Маомао слишком устала, чтобы спорить. Она кивнула, опустилась на подушки и натянула одеяло до подбородка. Ткань была прохладной и шелковистой на ощупь.

Аи поправила одеяло, потом потушила лампу. Комната погрузилась в почти полную темноту, нарушаемую лишь узкой полоской лунного света, пробивающейся сквозь щель в тяжелых шторах.

- Спокойной ночи, госпожа, - прошептала Аи из темноты.

- Спокойной ночи, Аи, - ответила Маомао, и её голос уже тонул в объятиях сна.

Она слышала, как мягкие шаги удаляются, как тихо щелкает дверь. Потом - тишина. Глубокая, полная, благословенная тишина.

Её тело, наконец, полностью отпустило контроль. Мысли, которые еще крутились в голове - о бале, о взглядах, о Ка Дзуйгецу, о предстоящей поездке - начали терять четкость, расплываться, превращаться в абстрактные ощущения и эмоции. Усталость накрыла её с головой, как тяжелая, но мягкая волна.

Последним осознанным ощущением был запах - смесь лаванды с её кожи, ромашки из чашки и едва уловимый, знакомый запах её собственной постели, запах дома, пусть и не совсем того, о котором она мечтала.

Потом сознание отключилось, и Маомао погрузилась в глубокий, беспробудный, исцеляющий сон.

***

В то время как Маомао тонула в сне, в бальном зале жизнь еще кипела, хотя и с меньшим жаром. Её уход стал своеобразным сигналом для многих - официальная, церемониальная часть вечера подошла к концу. Теперь можно было расслабиться немного больше, говорить громче, пить больше вина, флиртовать менее сдержанно.

Но для одного человека расслабление было невозможно. Ка Дзуйгецу оставался на своем троне, императорская корона на голове казалась в десять раз тяжелее, чем два часа назад. Каждая мышца его лица болела от необходимости сохранять выражение спокойного, благожелательного внимания. Каждый нерв был натянут как струна от постоянной бдительности - нужно было следить не только за тем, что говорят ему, но и за тем, что говорят друг другу, за тем, как группируются гости, какие союзы образуются в углах зала под влиянием вина и музыки.

Он видел, как ушла Маомао. Видел, как дверь закрылась за ней, отрезав её от этого ада. И в тот момент он почувствовал острое, почти физическое желание последовать за ней. Сбросить эту корону, этот халат, эту маску и просто уйти в тишину, в темноту, в покой.

Но он не мог. Он был Сыном Неба. И Сын Неба не мог покинуть праздник, устроенный в честь его наложницы, раньше времени. Это было бы знаком неуважения к гостям, к традиции, к самому институту власти. Это дало бы пищу сплетням - о том, что он слишком привязан к ней, что она имеет на него неуместное влияние, что он пренебрегает обязанностями ради личных чувств.

Поэтому он оставался. Улыбался. Кивал. Отвечал на тосты. Даже вышел танцевать еще пару раз - с женой премьер-министра (пожилая дама, которая говорила без умолку о своих внуках) и с молодой дочерью военного министра (девушка, которая краснела каждый раз, когда он к ней прикасался, и едва могла выговорить слово).

Каждый танец, каждый разговор, каждый момент был испытанием на выносливость. Его мысли постоянно возвращались к ней. К тому, как она выглядела в том платье - не как украшение дворца, а как дух леса, заблудившийся в этом золотом клетке. К тому, как её рука лежала в его ладони во время первого танца. К тому, как её глаза встретились с его глазами, когда она уходила - в них была усталость, но также и благодарность, и что-то еще, что он не решался назвать, но что согревало его изнутри.

- Ваше Величество, вы сегодня особенно величественны, - сказал ему граф Ли, приблизившись с бокалом вина в руке. Его глаза блестели от выпитого, речь была слегка заплетающейся. - И госпожа Маомао... очаровательна. Просто очаровательна. Поздравляю вас с таким... сокровищем.

Ка Дзуйгецу кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. - Благодарю, граф. Она, несомненно, уникальна.

- Уникальна, да, именно так! - граф Ли сделал большой глоток вина. - И скромна! Видел её платье? Никаких изумрудов, никаких золотых нитей! Простой шёлк, но какой! Это говорит о характере, не правда ли? О том, что она не гонится за показной роскошью. Это... это достойно уважения!

В голосе графа звучала искренность, и Ка Дзуйгецу почувствовал к нему кратковременную симпатию. По крайней мере, этот человек, хоть и пьяный, увидел в её выборе не слабость, а силу.

- Вы проницательны, граф, - сказал он, и это была не просто формальная любезность.

Граф сиял, поклонился и отступил, пошатываясь.

Время тянулось мучительно медленно. Ка Дзуйгецу смотрел на большие часы в конце зала. Стрелки ползли с невыносимой неспешностью. Десять тридцать. Одиннадцать. Одиннадцать тридцать.

Гости начали понемногу расходиться. Старшие сановники, у которых на завтра были государственные дела, откланивались первыми. Потом семейные пары с детьми. Потом те, кто просто устал. Зал понемногу редел, шум стихал, музыка становилась тише, более камерной.

Наконец, часы пробили полночь. Церемониймейстер, видя, что большинство важных гостей уже удалились, приблизился к трону и тихо сказал: - Ваше Величество, бал можно считать завершенным. Остались лишь немногие, и они вскоре разойдутся.

Облегчение, хлынувшее в Ка Дзуйгецу, было таким сильным, что он едва не вздохнул вслух. Он кивнул. - Хорошо. Объявите об окончании.

Церемониймейстер ударил посохом об пол. - Бал, устроенный в честь дня рождения госпожи Маомао, объявляется закрытым! Благодарим всех почтенных гостей за участие!

Оркестр заиграл торжественную заключительную мелодию. Оставшиеся гости замерли, потом начали кланяться в сторону трона. Ка Дзуйгецу встал, кивнул в знак прощания, и под аплодисменты (уже вялые, усталые) покинул зал.

Как только тяжелые двери закрылись за ним, отрезав последние звуки музыки и голосов, он остановился в коридоре, прислонившись спиной к холодной мраморной стене. Он закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох.

Усталость, которую он сдерживал часами, обрушилась на него всей своей тяжестью. Казалось, каждый сустав, каждая кость в его теле ноет от напряжения. Голова гудела от шума, который теперь жил лишь в памяти. Лицо болело от постоянной улыбки. Даже кожа под церемониальным халатом казалась раздраженной, будто ткань была из колючей проволоки, а не из золотой парчи.

- Ваше Величество? - тихий голос его личного камердинера, старого Гаошунь, прозвучал рядом. - Вам нехорошо?

Ка Дзуйгецу открыл глаза. Гаошунь стоял перед ним, его морщинистое лицо выражало искреннюю заботу. Этот человек служил ему с детства, видел его в разные моменты - и в моменты слабости тоже.

- Просто устал, Гаошунь. Очень устал.

- Понятно, Ваше Величество. Позвольте проводить вас в покои. Ванна уже приготовлена. И успокаивающий чай.

Ка Дзуйгецу кивнул, оттолкнулся от стены и пошел по коридору, шагая медленно, почти волоча ноги. Гаошунь шел рядом, готовый поддержать, если понадобится.

После Ка Дзуйгецу приняла ванну и пошел спать. Он довольно быстро уснул. Крепко. Он сегодня сильно вымотался, поэтому нужен отдых. Это точно....

От автора:
Далеко от канона. Прошу прощения за ошибки. Надеюсь вам понравилось, сегодня я поработала над обьемчиком. Всем спасибо на внимание. Чем больше от вас реакций, тем чаще и больше я смогу писать! Всех люблю❤️