4.
Месяц пролёг странно и обманчиво спокойно. Для четвёрки друзей — Гарри, Рона, Гермионы и Трейси — это было почти идиллическое затишье, нарушаемое лишь обычными школьными заботами: уроками, домашними заданиями, слухами о приближающихся контрольных работах. Даже компания Малфоя, обычно не упускавшая случая уколоть или подстроить пакость, вела себя подчёркнуто отстранённо. Драко казался бледным, нервным и замкнутым, а его прихвостни, включая Крэбба и Гойла, ходили за ним с озабоченными физиономиями, словно ожидая приказа, который всё не поступал.
Что касается Теодора Нотта, то он и вовсе стал призраком. Он появлялся на уроках, выполнял работу безупречно и молча, и исчезал сразу после звонка. Никаких стычек, никаких взглядов, никаких намёков на ту ночь на астрономической башне. Иногда Трейси ловила себя на том, что её взгляд сам ищет в толпе тёмные кудри и прямой стан, но она тут же одёргивала себя, чувствуя прилив глупого раздражения. Она никому не рассказала о той встрече — даже Рону. Внутри копилось смутное оправдание: «Это не так важно. Зачем его беспокоить? Он и так переживает за Гарри и Гермиону». Но глубоко внутри она понимала, что это ложь. Она молчала, потому что тот холодный шёпот в ухо, те отпечатки на запястье и сама его ледяная, пугающая аура стали её личной тайной. Опасной и непонятной.
Стратегия с астрономической башней сработала. Она стала приходить на полчаса позже обычного, и больше ни разу не заставала его там. Видимо, его расписание или желания тоже изменились. И она могла снова, в одиночестве, отдаваться созерцанию звёзд, пытаясь в их холодном, далёком свете найти ответы на вопросы, которые даже сформулировать боялась.
В тот вечер всё началось как обычно. Ужин, шумная гостиная Гриффиндора, где Фред и Джордж, приехавшие по какому-то своему делу, демонстрировали очередную «безвредную» новинку — носовые платки, которые заставляли говорящего петь оперным тенором. Все смеялись. Трейси отсидела положенное время, улыбаясь и кивая, а потом, сославшись на усталость, направилась к выходу.
— Опять на башню? — спросил Рон, разгрызая очередную конфету-провокатор.
— Да. Мне нужен воздух, — коротко ответила она.
Путь по лестницам был привычным маршрутом, почти медитативным. Она уже представляла себе, как обопрётся о холодный парапет и будет смотреть, как последние краски заката тают в ночной синеве. Она поднялась на последний пролёт, её рука потянулась к тяжёлой дубовой двери, ведущей на открытую площадку...
И тут мир перевернулся.
Из тени ниши, где стояла рыцарская броня, метнулась тёмная фигура. Жесткая, несжимаемая ладонь с силой прижалась к её рту, глуша любой звук. Другая рука обхватила её талию, подхватила и резко потащила назад, вниз по лестнице, которую она только преодолела. Трейси от неожиданности и ужаса на секунду остолбенела, а затем инстинкт выживания взыграл с дикой силой. Она забилась, пытаясь вырваться, ударить локтем, укусить ладонь. Но хватка была железной, нечеловечески сильной. Её оттащили в боковой коридорчик, такой узкий, что её плечи задевали стены. Там, в кромешной темноте, её резко развернули и прижали к холодному камню.
Перед её глазами, всего в сантиметрах, было знакомое лицо. Теодор Нотт. Его глаза в полумраке горели не отражённым светом, а каким-то внутренним, ледяным огнём. Он по-прежнему держал ладонь на её губах. Он не говорил, лишь пристально, неотрывно смотрел на неё, а затем медленно, очень медленно, поднёс палец свободной руки к своим губам в немом, но не допускающем возражений приказе: «Молчи».
Сердце Трейси колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Страх парализовал. Она кивнула, не в силах сделать и этого. Только тогда, удостоверившись, что она не закричит, он осторожно ослабил хватку у её рта, но не отпустил её полностью. Его другая рука по-прежнему сковывала её, прижимая к стене. Он жестом головы показал вверх, в сторону приоткрытой двери на астрономическую башню.
И тогда Трейси услышала голоса.
Тихие, напряжённые. Один — старческий, спокойный, узнаваемый. Альбус Дамблдор. Другой — молодой, дрожащий, срывающийся на фальцет. Драко Малфой.
Через узкую щель она увидела их силуэты на фоне тёмно-синего неба. Дамблдор стоял у парапета, без мантии, в ночной рубашке, и смотрел на Малфоя. Драко же был бледен как смерть, его рука с палочкой тряслась так, что он едва мог её удержать. Он что-то говорил, слова уносил ветер, но интонация была полна отчаяния и ужаса.
«...должен вас убить...»
Голос Дамблдора прозвучал тихо, но чётко, прорезая ночь:
— Если бы ты собирался это сделать, то сделал бы сразу, а не стал бы медлить, мой мальчик.
— Я должен! — вскрикнул Малфой, и в его голосе слышались слёзы.
— Иначе он убьёт меня! Он убьёт всех нас!
Он дёрнул рукав своей чёрной куртки, и даже издали, в лунном свете, Трейси увидела чёткий, тёмный рисунок на бледной коже — Знак Черепа со Змеёй. Червь пульсировал, казалось, жил собственной жизнью. У неё перехватило дыхание.
— Я уже встречал одного мальчика, который сделал неправильный выбор, — продолжал Дамблдор, и его голос звучал бесконечно устало и печально.
— Не становись вторым, Драко. Есть другой путь...
И в этот момент воздух на башне затрепетал. Вспыхнули, будто из ниоткуда, несколько точек тёмно-зелёного огня. Они закружились, расширились, и из них выступили фигуры в чёрных одеждах и белых масках. Пожиратели Смерти. Их было шестеро, семеро. Они беззвучно, словно призраки, окружили Дамблдора, отрезав его от Малфоя, который в ужасе отпрянул к стене.
— Нужно ему помочь! — прошептала Трейси, забыв обо всём.
Её рука потянулась к карману, где лежала палочка. Она рванулась вперёд, намереваясь выскочить на площадку, крикнуть заклинание, сделать что угодно.
Но Нотт был быстрее. Он не просто удержал её — он обхватил её сзади, одной рукой снова закрыв ей рот, другой крепко прижав её руки к телу, и втянул обратно в тень ниши. Его движения были резкими, почти грубыми.
— Хочешь отправиться вслед за ним, глупая Уизли? — его шёпот прозвучал прямо у её уха, горячий и яростный.
— Ты думаешь, твоё жалкое «Экспеллиармус» остановит их? Они разорвут тебя на куски прежде, чем ты произнесёшь первое слово.
Она пыталась вырваться, но он держал её с силой, против которой её сопротивление было ничтожным. Он прижал её лицом к груди, так что она почти ничего не видела, только слышала приглушённые звуки с башни: шёпот, шаги, тяжёлое, хриплое дыхание. Она не видела, как появился Северус Снейп. Не видела выражения его лица. Но она услышала последние слова Дамблдора, тихие и ясные: «Северус... пожалуйста...»
И затем — вспышку зелёного света. Яркую, пронзительную, осветившую на мгновение всё вокруг, даже их тёмный угол. Свет, который она знала только по рассказам. Свет Убивающего заклятия.
А потом — тишину.
Нотт ослабил хватку. Трейси вырвалась и бросилась к выходу на башню, но он снова оттащил её назад. Она успела увидеть, как белая, как изваяние, фигура Дамблдора медленно, почти грациозно опрокидывается за парапет и исчезает в бездне. На краю стоял Снейп, опуская палочку. Его лицо было каменной маской.
По её щекам ручьём потекли слёзы. Горячие, солёные, горькие. Они капали на ладонь Теодора, который всё ещё прижимал её ко рту. Она чувствовала их вкус на губах — вкус полного бессилия, ужаса и предательства. Это не могло быть правдой. Дамблдор... мёртв. Убит. На её глазах.
На башне засуетились. Пожиратели, выполнив задание, начали исчезать один за другим, растворяясь в Тёмных метках. Малфоя кто-то грубо схватил за руку и увёл. Снейп, бросив последний взгляд в пустоту, куда упал директор, развернулся и скрылся в дверях.
Через несколько секунд площадка опустела. Было тихо. Только ветер выл в башнях, оплакивая случившееся.
Нотт наконец отпустил её. Трейси, шатаясь, отступила на шаг, оперлась о стену. Она смотрела на него сквозь пелену слёз. В глазах её бушевала буря: боль, ненависть, отчаяние.
— Зачем? — выдохнула она, голос был хриплым, разбитым.
— Зачем ты это сделал? Зачем ты меня держал?! Я бы... я бы могла спасти его! Я могла что-то сделать! Я сейчас же пойду в Министерство... всем расскажу... про Снейпа, про Малфоя...!
Он не двинулся с места, слушая её прерывистую, истеричную речь. Его лицо в лунном свете было бесстрастным. И когда она сделала шаг, чтобы бежать, он снова двинулся. Быстро, как змея. Он схватил её за плечи, резко развернул и с силой прижал к стене. Воздух вырвался из её лёгких. А затем его рука обхватила её горло. Не чтобы задушить, но с такой силой, что перехватило дыхание. Его пальцы впились в кожу.
— Слушай сюда, малышка Уизли, — его голос был низким, тихим и оттого в тысячу раз более страшным. В нём не было крика. Была холодная, стальная убеждённость.
— Ты будешь молчать. Ясно? Ты будешь сидеть в своей норке и не пикнешь. Ни в Министерство, ни друзьям, никому.
— Ты... ты чудовище... — прошипела она, пытаясь оттолкнуть его.
— Я спас твою жалкую шкуру, — перебил он, не обращая внимания на её попытки.
— Ты должна была быть там. Наверху. Или на лестнице. И они бы нашли тебя. Можешь сказать «спасибо», но я не приму. Поэтому твоё молчание — это плата. Ты поняла меня?
Он надавил сильнее. Боль и нехватка воздуха заставили её глаза расшириться. Темнота поплыла перед глазами. Она слабо, почти неосознанно кивнула.
— Вот и умница, — он произнёс это почти ласково, и от этого стало ещё страшнее. Он отпустил её горло.
Трейси обрушилась на колени, захватывая ртом холодный ночной воздух. Он хрипел, вырывался из груди рыданиями. Она давилась, кашляла, чувствуя, как на шее горят пять чётких точек — следы его пальцев.
Когда она подняла голову, его уже не было. Он растворился в темноте, как и другие Пожиратели. Она осталась одна в холодном, тёмном коридоре, под вой ветра, свидетелем убийства и соучастницей молчания.
Она не помнила, как добралась до гриффиндорской башни. Как пробормотала пароль Толстой Даме. Как прошла мимо редких полуночников в гостиной, не отвечая на вопросы. Она залезла в свою четырёхспальную спальню, где уже спали её подруги, разделась дрожащими руками и укрылась одеялом с головой.
Но сон не шёл. За закрытыми веками она снова и снова видела зелёную вспышку. Видела, как падает белая фигура. Слышала голос Дамблдора. И чувствовала ледяную, неумолимую хватку на своём горле. Она ворочалась, кусала подушку, чтобы не зарыдать, сжимала кулаки, пока ногти не впивались в ладони.
Она была свидетельницей. И она была в заложниках. Не у Пожирателей, а у собственного страха и у холодного, безжалостного долга, навязанного ей Теодором Ноттом. Он спас её, чтобы сделать своим молчаливым сообщником. И самое ужасное было то, что он был прав. Она не могла никому рассказать. Потому что её слово против слова Снейпа, Малфоя и, возможно, даже других учителей? Потому что её могли обвинить. Потому что её могли убить, чтобы замолчала навсегда.
Она лежала и смотрела в потолок, по которому плясали отблески лунного света из окна. На её шее пульсировали свежие синяки, поверх старых. Они были её клеймом. Молчаливым договором с тьмой.
Лишь под утро, когда за окном посветлело и птицы начали свою первую, робкую перекличку, истощённое тело Трейси наконец сдалось. Она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный зелёных вспышек и чёрных кудрей на фоне звёздного неба. Но даже во сне она знала — этот кошмар наяву только начинается. И теперь у неё был секрет, который мог уничтожить её и всех, кого она любила. А хранитель этого секрета, его холодный страж, знал, что она сломлена. И наблюдал. Всегда наблюдал.