5.
Сон, когда он наконец пришёл, был бесплотным и тревожным. Трейси металась на узкой кровати под одеялом, ей снились обрывки: зелёная вспышка, хриплый шёпот в темноте, ледяная хватка на горле. Она просыпалась каждые полчаса, в холодном поту, хватая ртом воздух и инстинктивно касаясь шеи. Синяки пульсировали под пальцами, болезненное напоминание о том, что кошмар — реальность.
Поэтому, когда её разбудили, она не чувствовала себя отдохнувшей. Скорее, как будто её вытащили из ледяной воды, где она только начала тонуть. Сначала был голос, настойчивый и тревожный:
— Трейси, вставай! Ты проспишь завтрак и все уроки!
Она пролепетала что-то невнятное, уткнувшись лицом в подушку.
— Джинни, отстань...
Но Джинни не отставала. Она привыкла будить сестру, это было их маленьким ритуалом. Обычно Трейси ворчала, но вставала. Сегодня Джинни решила применить проверенный метод — она резко дёрнула одеяло на себя.
И застыла.
Воздух в девичьей спальне сгустился, стал ледяным. Джинни, держа в руках одеяло, смотрела на сестру широко раскрытыми глазами. Её взгляд скользнул по бледному, осунувшемуся лицу Трейси, по тёмным кругам под глазами, которые даже сон не мог скрыть, и остановился на шее.
Там, на бледной коже, ярко выделялись сине-багровые отпечатки. Отчетливые, жестокие следы чьих-то пальцев. Они были свежими, пугающе тёмными на фоне бледности.
— Трейси... — выдохнула Джинни, и её голос дрогнул. В глазах, таких же, как у Трейси, только юных и ещё не знавших такого ужаса, застыл ужас.
Трейси будто окатили ледяной водой. Она села на кровати, с молниеносной скоростью выхватив одеяло из рук сестры и натянув его до подбородка. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки. Паника, острая и животная, пронзила её.
— Джинни, иди на завтрак, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он вышел сдавленным, хриплым.
— Я... я сейчас спущусь.
Джинни не двигалась. Она смотрела на сестру, и её глаза наполнялись слезами. Не плачущими, а от ужаса и непонимания.
— Кто это?.. — прошептала она.
— Никто! Ничего! Просто... несчастный случай. Иди, пожалуйста, — почти умоляюще сказала Трейси, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Джинни медленно, очень медленно кивнула. Словно в тумане, она повернулась и вышла из спальни, закрыв дверь с тихим щелчком. Трейси услышала, как её быстрые шаги затихли в коридоре.
Она осталась одна. Дрожащими руками откинула одеяло и подошла к зеркалу. Отражение в нём было чужим. Измученное лицо, испуганные глаза и... эти отметины. Явные, неоспоримые следы насилия. Следы его рук.
Быстро, почти автоматически, она принялась собираться. Нужно было скрыть. Спрятать. Забальзамировать эту ночь под слоем ткани и обыденности. Она надела высокую водолазку из тёмно-бордовой шерсти. Материя была плотной, шею закрывала полностью. От неё веяло теплом и безопасностью, которые были обманом. Затем небрежный пучок, чтобы скрыть лицо за прядями волос, и, наконец, школьная мантия. Доспехи готовы.
Выйдя в коридор, она почувствовала себя голым нервом. Каждый взгляд, каждый шёпот казались направленными на неё. Она шла к Большому Залу, уставившись в пол, желая лишь одного — раствориться, стать невидимкой.
Но в её мире с невидимостью были проблемы. И имя одной из них — Фред Уизли.
Ещё не дойдя до массивных дверей Зала, она почувствовала резкую хватку на своём запястье. Её развернуло, и перед ней оказалось лицо Фреда. Но не весёлое, не озорное, а тёмное, искажённое гневом. Его глаза, обычно полные искорок, сейчас были холодными и острыми, как лезвия.
— Покажи, — коротко бросил он, его взгляд приковался к высокому вороту её водолазки.
— Фред, отпусти, ничего там нет, — попыталась вырваться Трейси, но его хватка была стальной.
— Я сказал, покажи, Трейси, — его голос звучал низко, не оставляя места для споров.
— Джинни только что вбежала в Зал, вся в слезах, и что-то бормотала про твою шею. Покажи. Сейчас.
Она трясла головой, отступая.
— Нет. Это не твоё дело.
— Не моё дело? — он фыркнул, и в этом звуке не было ничего от привычного Фреда.
— Мою сестру душат, а это не моё дело?
Он не стал ждать. Одним резким движением он отогнул край ворота водолазки. Всего на пару сантиметров. Этого было достаточно.
Фред замер. Всё его тело напряглось, как у животного перед прыжком. Его лицо побледнело, а затем налилось густой, багровой краской. В его глазах вспыхнул такой чистый, неконтролируемый гнев, что Трейси инстинктивно отпрянула.
— Вот ублюдок, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.
Слова вырвались не криком, а каким-то низким, опасным рычанием. Он отпустил её и резко развернулся. Его взгляд пронзил толпу студентов, направляющихся на завтрак, и остановился на слизеринском столе.
— Фред, нет! Что ты делаешь? — крикнула Трейси, но было уже поздно.
Он шёл, не бежал, а именно шёл — широкими, решительными шагами, рассекая толпу. Люди инстинктивно расступались, ощущая исходящую от него волну опасности. Трейси бросилась за ним, сердце уходя в пятки.
Фред подошёл к слизеринскому столу. Его взгляд выхватил бледное, надменное лицо Драко Малфоя, который что-то тихо говорил Блейзу Забини.
— Эй, Малфой, — произнёс Фред. Его голос прозвучал на удивление спокойно.
Драко обернулся, брови высоко взлетели в изумлённом презрении.
— Уизли? Сбежал из своего дешёвого...
Он не успел договорить. Кулак Фреда, собравший в себе всю ярость, всю боль и всю братскую любовь, описывая короткую, сокрушительную дугу, врезался Малфою прямо в нос.
Раздался неприятный хруст. Кровь брызнула, окрашивая бледную кожу и серебристо-зелёный галстук в ярко-алый цвет. Крики, возгласы, звон упавшей посуды — всё смешалось в один оглушительный гул.
— Фред, что ты делаешь?! — Трейси вцепилась в рукав брата, пытаясь оттащить его, но он был неудержим. Он навалился на опешившего, охнувшего от боли Малфоя, собираясь нанести ещё удар.
Но тут в дело вмешались другие. Крэбб и Гойл вскочили, но были слишком медлительны. Быстрее их оказался Теодор Нотт. Он возник словно из тени, схватил Фреда за плечо и оттащил от Малфоя. Фред, обернувшись, попытался ударить и его, но Нотт был готов. Он уклонился и ответил — быстрый, чёткий удар в переносицу Фреду. Тот отшатнулся, кровь залила и его лицо.
— Не трогай его!» — крикнула Трейси.
И прежде чем она сама поняла, что делает, она оказалась между своим братом и Теодором. Она встала, раскинув руки, защищая Фреда от Нотта, а Нотта — от дальнейшей ярости Фреда. Её взгляд встретился с тёмными, карими глазами. В них не было ничего. Ни злорадства, ни гнева. Только пустота и лёгкое, презрительное недоумение.
Драко, прижимая к окровавленному носу платок, с трудом поднялся. Его лицо исказила гримаса боли и бешенства.
— Какого черта твоя псина набросилась на меня?» — прошипел он, обращаясь к Трейси.
Она лишь поджала губы, не в силах вымолвить ни слова.
— Такого! — рыкнул Фред, вытирая кровь с лица рукавом и снова отодвигая воротник Трейси.
— Ты её душил прошлой ночью, тварь! Посмотри!
Синяки на её шее предстали перед глазами слизеринцев и всех, кто находился рядом. Малфой, сквозь боль и кровь, разглядел их, и на его лице мелькнуло искреннее изумление. Но умнее, чем ответить, он не смог.
— С ума сошёл, Уизли? — фыркнул он, стараясь звучать презрительно, но голос предательски дрожал.
— Я не знаю, с кем твоя сестра развлекалась прошлой ночью, но это явно не я. Мне даже противно её трогать. Она же воняет нищетой и гриффиндорским лицемерием.
Это было последней каплей. Рон, стоявший рядом и до этого наблюдавшей за происходящим с кулаками, сжатыми до хруста, не выдержал. С рыком он рванулся вперёд, намереваясь довершить то, что начал Фред.
Но Трейси была начеку. Она резко развернулась и схватила Рона за руку.
— Рон, нет! Он того не стоит! — крикнула она, глядя ему прямо в глаза, пытаясь передать всё, что не могла сказать словами: Оставь. Это опасно. Это не он. Это всё сложнее.
Рон замер, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел то на сестру, то на хохочущего теперь уже Малфоя. Трейси обернулась к блондину. Она не сказала ничего. Просто медленно, очень чётко, подняла руку и показала ему средний палец. Жест был грубым, вульгарным, совсем не уизлийским. Но в нём была вся её накопленная ярость, страх и отчаяние.
Малфой скривился.
— Гриффиндорская сучка, — бросил он ей вслед, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Трейси и её братья этого не слышали. Они уже разворачивались, уводя с собой всё ещё бушевавшего Фреда.
Вернувшись за гриффиндорский стол, атмосфера была тягучей и напряжённой. Гермиона смотрела на Трейси широкими, полными вопросов глазами. Гарри хмурился, его взгляд метался между слизеринцами и её шеей, скрытой теперь снова тканью. Джинни тихо плакала, уткнувшись в плечо Рону.
Фред сидел, прижимая к носу салфетку, поданную Джорджем. Его гнев понемногу остывал, сменяясь мрачной, сосредоточенной яростью. Трейси села рядом с ним, не касаясь еды.
Она наклонилась к нему, так, чтобы слышали только они двое.
— Спасибо, — прошептала она, и её голос дрогнул.
Фред повернул к ней голову. Его взгляд был серьёзным, взрослым. Таким, каким она видела его редко.
— Я выполнял просто долг старшего брата, — тихо сказал он.
— Но, Трейс... — он понизил голос до едва слышного шёпота.
— Кто это был на самом деле? Драко врёт. Я вижу.
Трейси отвела взгляд, её пальцы непроизвольно потянулись к горлу.
— Не важно, Фред. Пожалуйста. Забудь.
Он долго смотрел на неё, и в его глазах читалось понимание, которое пугало её ещё больше. Он что-то понял. Не всё, но достаточно.
— Ладно, — наконец сказал он, кладя свою большую, сильную руку поверх её дрожащей.
— Но запомни. Ещё раз он, или кто угодно из его шайки, посмеет тебя тронуть... я выбью это желание из любого из них. Навсегда.
В его словах не было бравады. Было обещание. Твёрдое, как гранит, и опасное, как неразорвавшаяся граната.
Трейси почувствовала, как по её щекам катятся предательские слёзы. Не от страха сейчас. От чего-то другого. От этой дикой, необузданной, готовой на всё любви, которая окружала её. От того, что даже в самом центре тьмы, в которую её втянули, у неё есть эта стена — кричащая, драчливая, иногда несносная, но нерушимая. Она позволила себе слабую, дрожащую улыбку и обняла брата за плечо, прижавшись к нему.
В этот момент, глядя поверх головы Фреда, её взгляд случайно встретился с другим. С того конца зала, из-за слизеринского стола. Теодор Нотт смотрел на неё. Не на Фреда, не на драку, не на Малфоя. На неё. Его взгляд был всё таким же нечитаемым, холодным. Но теперь, ей почудилось, в нём появилась тень чего-то нового. Не интереса. Скорее... переоценки. Как будто он только что осознал, что «малышка Уизли» — не просто одинокая овечка, которую можно загнать в угол. У неё есть стая. Опасная, громкая и абсолютно безрассудная в своей готовности защищать.
И это, возможно, делало её не менее опасной, чем он сам. Он медленно отвел глаза, вернувшись к своей нетронутой тарелке. Но в воздухе повисло новое, негласное понимание. Игра изменилась. И теперь в ней было больше игроков, чем он рассчитывал. А Трейси, обнимая брата, чувствовала не только облегчение, но и новый, леденящий холодок страха. Потому что если её семья ввяжется в это... последствия будут невообразимыми. И её молчание теперь стоило ещё дороже.
После той взрывоопасной трапезы атмосфера в Хогвартсе сгустилась, как туман перед грозой. Слухи о драке на глазах у половины школы разлетелись мгновенно, обрастая невероятными подробностями. Трейси шла на урок защиты от тёмных искусств (который теперь вёл профессор Амбридж, что само по себе было испытанием) с опущенной головой, чувствуя на себе десятки любопытных и осуждающих взглядов. Шея под водолазкой пылала, но теперь уже не только от боли, а от стыда и ярости.
Урок был мучительным. Амбридж в своём розовом свитере с котиками вещала о «теоретических основах оборонительной магии», запрещая любое практическое применение заклинаний. Трейси не слышала ни слова. Перед её глазами стояли то синяки на шее в зеркале, то окровавленное лицо Малфоя, то ледяные глаза Нотта. И где-то в глубине души — падающая фигура Дамблдора.
Она механически переписывала что-то с доски, когда дверь в класс резко распахнулась. На пороге, прямая и грозная, как клинок, стояла профессор МакГонагалл. Её лицо было бледным и напряжённым, а глаза за стёклами очков метали молнии.
— Прошу прощения, профессор Амбридж, — её голос прорезал тягучий голосок Умбридж, как нож масло.
— Мисс Уизли. Немедленно со мной. В кабинет директора.
В классе повисла мёртвая тишина. Все замерли. Амбридж надула губы, словно проглотила жабку.
— Профессор МакГонагалл, в данный момент идёт урок, и...
— Это не обсуждается, Долорес, — холодно оборвала её МакГонагалл. Её взгляд упал на Трейси.
— Мисс Уизли. Сейчас.
Трейси почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она медленно встала, её взгляд встретился с широко раскрытыми глазами Рона. В них читался немой вопрос и тревога. Она едва заметно пожала плечами — «не знаю» — и, подчиняясь властному тону профессора, вышла в коридор.
Путь к грифофой лестнице казался бесконечным. Каменные грифоны, охранявшие вход, молча пропустили их. Лестница завертелась, поднимая их ввысь. Сердце Трейси бешено колотилось, предчувствуя недоброе. МакГонагалл не произносила ни слова, её спина была напряжённой, плечи — прямыми, но в этой прямоте Трейси уловила необычную скованность.
Дверь в кабинет директора была приоткрыта. МакГонагалл слегка толкнула её, пропуская Трейси вперёд. «Войдите».
И Трейси вошла. И застыла на пороге.
Кабинет был знаком до мельчайших деталей: тихое жужжание странных серебряных приборов, феникс Фоукс на своей жерди, портреты бывших директоров, мирно (или притворно) посапывающие в рамах. Но в центре комнаты, за массивным дубовым столом, в высоком кресле, которое всегда казалось неотъемлемой частью самого Альбуса Дамблдора, сидел не он.
Сидел Северус Снейп.
Он сидел, откинувшись на спинку, его длинные, жилистые пальцы были сложены перед собой на столешнице. Его чёрные глаза, глубокие и нечитаемые, были устремлены прямо на неё. Он сидел так естественно, так уверенно, словно это место было его по праву, его заслуженной наградой. От этой мысли, от этого зрелища в Трейси поднялась такая волна жгучей, почти физической ненависти, что она инстинктивно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Предатель. Убийца. Сидит в кресле того, кому поклялся в верности.
И он был не один. У стола, по левую руку, стоял Драко Малфой. Его лицо было искусно «приукрашено»: нос перевязан, под глазом красовался внушительный фингал, губа распухла. Он выглядел жалко и в то же время нарочито страдальчески, постоянно постанывая и касаясь «раненых» мест. По правую руку, с мрачным, но непокорным выражением лица, стоял Фред. На его лице тоже были следы драки — рассечённая бровь, синяк на скуле, но он держался прямо, его взгляд бросал вызов Снейпу.
— А, мисс Уизли. Войдите и закройте дверь, — произнёс Снейп. Его голос был ровным, безэмоциональным, но в нём слышалась новая, непривычная нота — власть.
Трейси сделала шаг вперёд, дверь тихо закрылась за её спиной. Звук щелчка прозвучал невероятно громко в натянутой тишине кабинета.
— Что ж, — начал Снейп, медленно переводя взгляд с Фреда на Трейси.
— Поскольку мистер Уизли старший наотрез отказывается давать вразумительные объяснения своим... животным инстинктам, возможно, вы, мисс Уизли, прольёте свет на эту неприглядную историю. Расскажите мне. Почему ваш братец решил, что уместно наброситься на мистера Малфоя в Большом Зале, на глазах у всей школы?
Все взгляды устремились на неё. МакГонагалл стояла чуть поодаль, её лицо было каменным, но в глазах, за стёклами очков, Трейси уловила тень чего-то — тревоги? Предупреждения?
Трейси посмотрела на Драко. Тот, встретив её взгляд, тут же скорчил гримасу боли и кивнул, широко раскрыв глаза, как бы говоря: «Да, это был ужас, я невинная жертва!». От этого театрального, лживого представления ей стало физически тошно. В горле встал ком.
Она снова посмотрела на Снейпа. Сидящего в кресле Дамблдора. Вспомнила его последнее «пожалуйста». Вспомнила зелёную вспышку. И её страх, её осторожность, её вынужденное молчание — всё это вдруг переплавилось в чистое, белое пламя гнева.
— По заслугам, — тихо, но чётко сказала она.
В кабинете повисла шокированная пауза.
— Что?! — взвизгнул Малфой, забыв на секунду о своём «страдании».
— Мисс Уизли! — строго произнесла МакГонагалл, но в её голосе слышалось скорее предостережение, чем осуждение.
Снейп поднял руку, требуя тишины. Его чёрные глаза сузились, изучая её.
— Поясните, — мягко потребовал он, и в этой мягкости таилась опасность.
— Какие именно «заслуги» мистера Малфоя, по вашему мнению, оправдывают немотивированное насилие?
Трейси не отвечала. Она просто смотрела на него, на этого человека, который переступил через всё. И её молчание было красноречивее любых слов.
— Мистер Малфой. Мистер Уизли. Покиньте кабинет, — неожиданно распорядился Снейп.
— Я поговорю с мисс Уизли наедине.
Малфой выпрямился, на его лице мелькнуло торжество. Он бросил на Трейси язвительный взгляд и, прихрамывая для пущего эффекта, вышел. Фред задержался на секунду, его взгляд встретился с взглядом сестры. В нём был вопрос и обещание: «Скажи, если что». Трейси едва заметно покачала головой. Фред стиснул зубы, но вышел следом. МакГонагалл, после мгновения колебания, тоже удалилась, бросив на Снейпа взгляд, полный немого неодобрения.
Дверь закрылась. Трейси осталась наедине с убийцей своего директора.
Снейп медленно встал из-за стола. Он был высоким, и его чёрная мантия, теперь уже директорская, делала его фигуру ещё более зловещей. Он подошёл к окну, спиной к ней, глядя на школьные владения.
— Что случилось между вами и Драко, Трейси? — спросил он, и впервые за всё время использовал её имя, а не формальное «мисс Уизли». Это прозвучало отвратительно фамильярно.
Гнев в её груди закипел с новой силой. Она больше не могла сдерживаться. Все страхи, все угрозы Нотта померкли перед лицом этого прямого предательства.
— Я ничего не расскажу предателю, — выпалила она, и её голос, к её собственному удивлению, не дрогнул.
Снейп замер. Медленно, очень медленно, он обернулся. Его лицо было бледным и непроницаемым.
— Простите, что? — произнёс он, и каждый слог был отточен, как лезвие.
— Вы его убили, — продолжила Трейси, не в силах остановиться. Слова лились сами, подогреваемые месяцами молчания и болью последних суток.
— Я видела. Я всё видела. На башне. И сейчас вы сидите на его месте. Вы... вы трус. Он вам верил! Он просил вас...
Она не договорила. Не посмела произнести последнее «пожалуйста» вслух. Это было слишком личное, слишком священное, чтобы осквернять его в присутствии этого человека.
Кабинет погрузился в ледяную тишину. Даже приборы будто перестали жужжать. Снейп смотрел на неё. Его чёрные глаза, всегда такие выразительные в своей ненависти или презрении, сейчас были пустыми. Как два куска угля. В них не было ни злости, ни оправдания. Была лишь абсолютная, всепоглощающая пустота.
Он смотл на неё так долго, что Трейси почувствовала, как её собственная смелость начинает таять под этим леденящим взглядом. Но она не отвела глаз. Она стояла, сжав кулаки, готовая ко всему. К заклятию. К наказанию. К чему угодно.
И тогда Снейп произнёс всего три слова. Тихо, без интонации, почти шёпотом, но они прозвучали громче любого крика.
— Покиньте кабинет.
Трейси вздрогнула. Она ожидала всего, но не этого ледяного, безразличного изгнания.
— Я сказал, покиньте кабинет, мисс Уизли. Немедленно, — повторил он, уже обычным, начальственным тоном, поворачиваясь к окну спиной, давая понять, что разговор окончен.
Трейси стояла ещё секунду, дрожа от невысказанного, от унижения, от ярости. Затем она резко развернулась, схватилась за ручку тяжёлой дубовой двери и вышла, хлопнув дверью так, что дребезжали стёкла в приборах на полках.
В коридоре её ждала бледная МакГонагалл и мрачный Фред.
— Трейси, что он сказал? Что случилось? — сразу же спросил Фред, хватая её за плечи.
Она качала головой, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы, которые она сдерживала в кабинете, теперь подступали к горлу. МакГонагалл смотрела на неё, и в её строгом взгляде было что-то, отдалённо напоминающее... уважение? Скорбь?
— Идите, дети, — тихо сказала профессор.
— На сегодня достаточно
Трейси позволила Фреду обнять её за плечи и повести прочь. Она шла, не видя дороги, чувствуя лишь одно: она только что пересекла некую невидимую черту. Она бросила вызов Северусу Снейпу прямо в лицо. И он... отпустил её. Почему? От страха разоблачения? Или по другой, более тёмной причине?
И главное — что теперь? Она нарушила негласное правило, навязанное Ноттом. Она почти проговорилась. В кабинете директора сидит убийца, и она это знает. И теперь он знает, что она знает. А где-то в тени, с холодными карими глазами, наблюдает Теодор Нотт. Игра становилась смертельно опасной, и ставки росли с каждой минутой. Её молчание больше не было просто личной тайной. Оно стало оружием. И бомбой замедленного действия одновременно.