10.
Трейси ускользнула из подземелий Слизерина так же незаметно, как и появилась. Теодор проводил её до условной границы — места, где коридоры, ведущие к общешкольным помещениям, расходились с тропами в подземелья. Здесь, в тени высокой арки, она скинула с себя его зелёно-серебристую мантию, чувствуя, как вместе с тканью спадает и та маска иного мира, в котором она только что находилась. Она аккуратно сложила её и передала обратно.
Он взял мантию, но не надел. Держал в руках, его тёмные глаза в полумраке были пристальны и неотрывны.
— До завтра, морковка, — прошептал он, и это было не вопросом, а скорее слабой надеждой.
— До завтра, — кивнула она.
Она поднялась на цыпочки и поцеловала его — быстро, но нежно, в уголок губ. Затем развернулась и почти побежала по знакомому коридору, не оглядываясь, чувствуя, как его взгляд жжёт ей спину. Ей нужно было успеть до общего отбоя, пока Толстая Дама не уснула мертвецким сном и не стала слишком капризной.
Пароль был назван, портрет отъехал. Гостиная Гриффиндора была почти пуста, лишь пара старшекурсников что-то тихо обсуждали у потухающего камина. Трейси проскользнула мимо них, поднялась по лестнице в девичью спальню и замерла на пороге.
В комнате горела одинокая свеча. За её светом, укутанная в плед, сидела на своей кровати Джинни. Она не спала. В её руках была книга, но её глаза, красные от усталости или, возможно, от слёз, смотрели не на страницы, а в одну точку на стене.
— Ты почему не спишь? — тихо спросила Трейси, закрывая за собой дверь.
Джинни вздрогнула и подняла на неё взгляд. Увидев сестру, её лицо на мгновение осветилось слабым подобием улыбки, но тут же снова стало озабоченным.
— Не могу, — просто сказала Джинни, откладывая книгу.
— Всё думаю. Как там они? Рон, Гарри, Гермиона. Что с ними происходит сейчас. Они... они едят хоть? Спят где-нибудь под крышей? Не попались ли уже... — её голос дрогнул, и она с силой сглотнула, отводя взгляд.
Трейси подошла и села на край её кровати. Она взяла младшую сестру за руку. Рука Джинни была холодной.
— А с помощью книги я отвлекаю себя от дурных мыслей, — закончила Джинни, пытаясь взять себя в руки. Затем её взгляд стал внимательнее, аналитическим, почти материнским.
— А ты где была? Уже поздно.
Вопрос повис в воздухе. Трейси почувствовала знакомый укол вины и страха. Никто не должен знать. Никто. Это правило вбивалось в неё каждый раз, когда она виделась с Теодором. Особенно сейчас, после того, что произошло. Это была не просто их тайна. Это была мина, способная взорвать всё вокруг.
— На астрономической башне, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Думала. Тоже не спалось.
Ложь далась ей легко, оттого что она была наполовину правдой. Она и правда часто думала на башне. Просто сегодня её мысли были немного другими.
Джинни кивнула, приняв объяснение. Её собственные тревоги были слишком велики, чтобы подозревать сестру в чём-то большем.
— Не переживай, — мягко сказала Трейси, сжимая её руку.
— С ребятами будет всё хорошо. Они сильные. Умные. И... им везёт. Они вернутся. Все. Целыми и невредимыми.
Она произнесла это с такой уверенностью, какой сама не чувствовала. Но ей нужно было успокоить Джинни. Младшая сестра смотрела на неё, и в её глазах мелькнула тень надежды.
— Ты правда так думаешь?
— Да, — Трейси кивнула.
— А теперь ложись спать. Завтра ещё один день. И нам нужно быть сильными, когда они вернутся. Чтобы они увидели, что мы держались.
Она встала, поцеловала Джинни в макушку и направилась к своей кровати. Быстро переоделась в пижаму, сняла серебряный браслет (она почти не расставалась с ним) и положила его в шкатулку. Затем легла, укрывшись одеялом с головой, но не для того, чтобы спать, а чтобы скрыть лицо. Перед закрытыми глазами снова всплывали образы: тёмная комната, его прикосновения, его голос. И чувство глубочайшего предательства по отношению ко всем, кого она любила. Она засыпала с этим грузом.
Утро пришло серое и туманное. Трейси проснулась поздно — её внутренние часы, сбитые бессонными ночами и вчерашними событиями, дали сбой. Рядом кровать Джинни была пуста и аккуратно заправлена. Младшая сестра, видимо, уже отправилась на занятия, решив не будить её.
Трейси медленно поднялась. Тело ныло приятной, странной усталостью. Она умылась холодной водой, стараясь освежить разум, и оделась в простую, удобную одежду: старые джинсы, свободную водолазку, поверх которой накинула мантию Гриффиндора. Она не стала завязывать волосы — сегодня не до изысков.
Её целью, как и многие последние дни, была библиотека. Несмотря на вчерашнее отвлечение, мысль о поиске крестражей не оставляла её. Это был её якорь, её способ внести хоть какой-то вклад, её искупление.
Она вышла из гриффиндорской башни и направилась по знакомому маршруту. Коридоры в это время дня были относительно пусты — шли уроки. Лишь изредка пробегали запаздывающие студенты или сновал призрак. Трейси шла, уткнувшись взглядом в каменную плитку пола, обдумывая, с какого отдела начать сегодня. Может, стоит ещё раз проштудировать биографии Волан-де-Морта? Или углубиться в историю известных магических артефактов, связанных со змеями...
Она свернула в короткий, редко используемый коридор — грязный проход, ведущий из главного здания в одно из дальних крыльев. Здесь было тихо и пыльно. Именно здесь, в самой глубине этого забытого всеми места, и произошло непоправимое.
Из ниши, где когда-то стояла статуя какого-то забытого волшебника (теперь от неё остался лишь постамент), выдвинулась тёмная фигура. Движение было стремительным и беззвучным. Жёсткая, несжимаемая ладонь с силой прижалась к её рту, глуша любой звук. Другая рука обхватила её талию и резко дёрнула назад, вглубь ниши.
Трейси от неожиданности и ужаса на секунду остолбенела. Её инстинкты, уже знакомые с подобной ситуацией, сработали мгновенно. Нотт? — пронеслось в голове. Но нет. Хватка была другой — грубее, сильнее, без той скрытой нежности, что была даже в самых резких движениях Теодора. И запах... запах дешёвого одеколона, пота и чего-то металлического, чужого.
Она забилась, пытаясь вырваться, ударить локтем, вскрикнуть сквозь пальцы. Но её руки были тут же скручены за спину. Она оказалась прижата лицом к холодному камню стены, её мантия съехала с одного плеча, оголив шею.
И тогда она услышала голос. Низкий, сиплый, знакомый по самым страшным кошмарам.
— Тише, тише, красная шкурка. Не дергайся. Это только сделает больнее.
Крэбб. Или Гойл. Она не могла понять на слух, но суть была не в этом. Это были люди Малфоя. Люди Волан-де-Морта.
Паника, острая и слепая, захлестнула её. Она попыталась вырваться с новой силой, но её удерживали уже двое. Второй стоял сзади, сковывая её ноги. Она была в ловушке.
— Где он? — прошипел тот же голос прямо у её уха. Дыхание пахло луком.
— Где Поттер? Где грязнокровка и твой братишка?
Трейси лишь замотала головой, пытаясь кричать сквозь ладонь. Ответом стал болезненный рывок за скрученные руки.
— Говори! Или мы найдём способ тебя разговорить. У нас есть приказы. От самого Лорда.
Мысли в голове Трейси неслись с безумной скоростью. Приказы. Лорд. Они ищут Гарри. Они хотят использовать меня, чтобы выйти на него. Нет. Ни за что. Она снова попыталась вырваться, и на этот раз её локоть всё же нашёл цель — что-то хрустнуло, и один из держащих её охранников выругался.
— Всё, — рявкнул другой.
— Довольно. Усыпляй её.
Трейси увидела, как из-за её спины появляется рука с палочкой. Короткой, корявой, не похожей на изящные палочки учеников.
Голос прозвучал чётко и зловеще в тишине коридора: «Ступефай!»
Но это был не «Ступефай». Заклинание было длиннее, сложнее. Что-то вроде «Сомнус Инфутура!» — усыпляющее заклинание повышенной мощности, которое использовали охотники за головами и... Пожиратели.
Зелёно-синий сноп света ударил её в бок, едва не попав в голову из-за её отчаянного рывка. Но даже частичное попадание было достаточно.
Сразу ничего не произошло. Лишь волна леденящего холода разлилась по её телу от точки попадания. Затем мир начал уплывать. Звуки стали приглушёнными, будто доносящимися из-под толстой воды. Свет в коридоре померк, поплыл. Её мышцы ослабели, перестали слушаться. Колени подкосились.
Последнее, что она успела почувствовать, прежде чем темнота поглотила её полностью, — это грубые руки, подхватывающие её под мышки, и чей-то торжествующий шёпок: «Тащи её. Малфой будет доволен. Лорд будет доволен».
Затем разум помрачнел, и всё исчезло. Не было ни страха, ни боли, ни мыслей о брате, о друзьях, о Теодоре. Лишь чёрная, беззвёздная пустота, в которую её погрузили насильно, унеся прочь из знакомого коридора в неизвестность, гораздо более страшную, чем любая тёмная комната в Слизерине.