9.
Когда они оказались в гостиной Слизерина, Трейси почувствовала, как сердце забилось с такой силой, что, казалось, его стук слышно в тишине подземелья. Воздух здесь был другим — тяжелым, прохладным, наполненным запахом старого камня, воска и легкой сырости от близости озера. Зеленоватый свет, пробивавшийся сквозь толщу воды за окнами, отбрасывал призрачные блики на стены, украшенные изображениями змей и хищных водорослей.
И в центре этой чуждой ей вселенной, развалившись в кожаном кресле у камина, сидел Драко Малфой. Он что-то чистил своей палочкой с видом пресыщенной скуки, но его взгляд тут же оживился, когда заметил входящего Нотта и его спутницу, чье лицо было скрыто глубоким капюшоном.
— Воу, — протянул Малфой, приподняв белокурую бровь.
— Нотт нашел подружку. И привел прямо в святая святых. Смело. Или безрассудно.
Трейси невольно прижалась к Теодору, стараясь казаться меньше, незаметнее. Знал бы Малфой, кто его «подружка», пронеслось у нее в голове с горькой иронией. Его самодовольная ухмылка мгновенно сменилась бы на гримасу ярости и отвращения.
Теодор не замедлил шаг. Он лишь коротко, не оборачиваясь, бросил через плечо, продолжая вести Трейси к одной из дверей в глубине зала:
— В комнату не заходить. Ясно?
В его голосе не было места для дискуссий. Это был приказ, холодный и четкий, каким, должно быть, отдавали команды в его семье. Малфой фыркнул, но, к удивлению Трейси, не стал настаивать. Просто пожал плечами и вернулся к своему занятию, хотя его любопытный взгляд еще долго ощущался у них за спиной.
Теодор открыл дверь, втолкнул Трейси внутрь и быстро закрыл ее за собой. Звук щелчка замка был громким и окончательным в тишине. Только тогда Трейси осмелилась сбросить капюшон и сделать первый полный вдох, не отравленный страхом быть узнанной.
Комната была не такой, как она представляла. Не темная, сырая пещера, а довольно просторное помещение с высокими сводчатыми потолками. Две кровати с темно-зелеными балдахинами стояли по разные стороны. Одна — безупречно заправленная, с идеально сложенными одеялами. На прикроватной тумбочке лежали несколько книг в темных переплетах, поставленные строго под углом, серебряная чернильница и перо. Другая кровать выглядела более «живой»: одеяло было слегка скомкано, на спинке висела накинутая мантия, на столе валялись несколько свитков пергамента. Свет в комнату падал из таких же высоких окон с видом на подводный мир.
— Чья вторая кровать? — тихо спросила Трейси, хотя ответ был очевиден.
— Драко, — ответил Теодор, скидывая с себя пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула.
Он обернулся к ней, и в его глазах, обычно таких отстраненных, теперь играли искорки тепла и легкой ухмылки.
— Хочешь на ней?
— Ну уж нет, — фыркнула Трейси, но улыбка сама собой тронула ее губы.
Здесь, в этом запретном месте, реальность их отношений ощущалась с новой, острой силой. Они были вместе в самом сердце вражеской территории, и этот факт был одновременно пугающим и невероятно волнующим.
Теодор подошел к ней. Его движения были лишены обычной сдержанности, теперь в них читалась целеустремленность. Он мягко обхватил ее за бедра и легко поднял, усадив на край своей идеально заправленной кровати. Сам опустился перед ней на колени, оказавшись на одном уровне с ее лицом. Его ладони легли на ее щеки, большие пальцы нежно провели по коже под глазами, где залегли темные тени от бессонных ночей.
— Я скучал, морковка, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли привычной иронии или маскировки.
Была лишь простая, обнаженная правда, которая тронула Трейси глубже, чем любой страстный поцелуй.
Он нашел ее губы. Этот поцелуй не был похож на их первый, робкий на башне. Он был глубоким, властным, полным накопившегося за две недели напряжения, тоски и того необъяснимого магнетизма, что сводил их с ума с самого начала. Трейси ответила ему с такой же силой, ее пальцы впились в ткань его рубашки на плечах, притягивая ближе, стирая и без того несуществующую дистанцию.
Поцелуи становились все более жаркими, нетерпеливыми. Его губы скользнули по линии ее челюсти к шее, к чувствительной ямке у ключицы. Он целовал, слегка покусывал ее кожу, и Трейси чувствовала, как по всему ее телу пробегают электрические разряды, заставляя ее выгибаться навстречу.
Но тут его губам преградил путь плотный шерстяной свитер — тот самый, бордовый, с вывязанной буквой «Т», подарок Молли. Теодор оторвался, его дыхание было сбившимся, а в темных глазах бушевал настоящий шторм.
— Прости, морковка, но он мешает, — произнес он хрипло.
Его руки нашли край свитера. Медленно, давая ей время остановить, осознать, он начал стягивать его вверх. Трейси на мгновение замерла, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается оголенной кожи живота, но затем помогла ему, подняв руки. Свитер полетел на пол бесформенным комком шерсти, контрастируя с безупречным порядком комнаты.
Теодор снова нашел ее губы, но теперь его руки тоже были свободны. Его ладони, теплые и немного шершавые, скользнули по ее ребрам, исследуя каждую косточку, к спине, к застежке простого хлопкового бюстгальтера. Щелчок застежки прозвучал невероятно громко в напряженной тишине комнаты. Трейси вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот, она инстинктивно выгнула спину, когда его пальцы, осторожные и в то же время уверенные, коснулись ее обнаженной кожи, сбросив лямки и ткань.
Затем он остановился. Отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы сбросить с себя собственную рубашку. Трейси замерла, рассматривая его. Она видела его без одежды впервые. Его тело было не таким, как у ее братьев — не грубым и мускулистым от физического труда, как у Билла или Чарли, и не долговязым и угловатым, как у Рона. Оно было подтянутым, почти аскетичным, с четким рельефом мышц, которые говорили скорее о врожденной аристократической стати и, возможно, изнурительных тренировках, чем о силе, добытой в работе. На бледной коже груди и на предплечьях она увидела несколько тонких, едва заметных серебристых шрамов — немые свидетельства его прошлого, о котором она почти ничего не знала. И на левом предплечье — тот самый темный, отталкивающий знак, напоминавший ей, с кем она сейчас находится. Но в этот момент она смотрела не на него. Она смотрела на Теодора. На человека под знаком. На того, кто смотрел на нее сейчас не как Пожиратель Смерти, а как просто мужчина, полный желания и какой-то странной, почти болезненной нежности.
Он снова вернулся к ней, и его губы снова захватили ее в плен. Но теперь его руки двигались ниже. Его ладони скользнули по ее животу, заставив мышцы непроизвольно напрячься, к пряжке ее простых джинсов. Он снова оторвался, его глаза, темные и бездонные, встретились с ее. В них читалась не только страсть, но и вопрос. Серьезный, важный вопрос.
— Если ты этого не хочешь... — его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.
— Можешь в любой момент сказать «стоп». Понимаешь? Любой. Я остановлюсь.
Трейси смотрела на него. На этого сложного, опасного, запутавшегося человека, который сейчас смотрел на нее без своих обычных масок. Она думала о войне, свирепствующей за стенами замка, о крестражах, о брате, который где-то там рисковал жизнью, о том, что они переступают грань, за которой нет возврата. Но она также чувствовала его тепло, его правду в этот момент, свое собственное безумное влечение к нему и отчаянную потребность забыться, утонуть в чем-то реальном и осязаемом, даже если эта реальность была построена на песке и могла рухнуть в любой момент.
— Я этого хочу, — прошептала она. И это была чистая правда. Не только физическое желание, но и желание быть с ним, здесь и сейчас, вопреки всему.
Улыбка, настоящая и лишенная привычного сарказма, тронула его губы. Он не стал больше ждать. Комната погрузилась в полумрак. Зеленоватый свет из окон уже не мог пробиться вглубь помещения, и только слабые отблески от углей в камине из общей гостиной мерцали под дверью. Теодор не стал зажигать свечи. Казалось, темнота была их союзником, снимая последние барьеры.
Его пальцы, нащупав пряжку, расстегнули её одним ловким движением. Замок молнии зашипел, раздвигая зубья. Трейси чувствовала, как ткань джинсов ослабла на её бёдрах. Он не стал стягивать их сразу. Его рука скользнула под материал, ладонь легла на её живот, а затем опустилась ниже, к краю хлопкового белья. Он нежно, почти невесомо провёл пальцами по чувствительной коже у края ткани, и Трейси невольно выгнулась, подаваясь навстречу его прикосновению, тихий вздох вырвался из её груди.
Только тогда он помог ей снять джинсы, скинув их на пол вместе с её простыми кроссовками. Сам же встал, чтобы избавиться от собственных брюк. В полумраке она видела лишь его силуэт — высокий, прямой, с резкими углами плеч и бёдер. Он вернулся к ней, и теперь уже не было никаких преград.
Он снова опустился рядом, его губы снова нашли её, но теперь его прикосновения были посвящены исследованию её тела. Он целовал её плечи, грудь, живот, и каждый поцелуй, каждое касание губ зажигало на её коже новые искры. Его руки не оставались в стороне — они гладили её бока, бёдра, заставляя её кожу покрываться мурашками.
Постепенно его поцелуи опускались всё ниже. Трейси зажмурилась, её пальцы впились в ткань одеяла, когда его губы коснулись самой интимной части её. Волна острого, почти шокирующего удовольствия накрыла её с головой. Она издала сдавленный звук, который тут же подавила, закусив губу, опасаясь, что его может услышать кто-то за дверью. Но Теодор, кажется, понимал это без слов. Его движения были тихими, методичными, но от этого не менее страстными. Он изучал её реакции, находил те места, которые заставляли её вздрагивать и выгибаться, и возвращался к ним снова и снова, пока её тело не перестало подчиняться ей, отдаваясь на волю новых, незнакомых ощущений.
Когда напряжение в её теле достигло предела, и она уже не могла сдерживать тихие стоны, он остановился. Поднялся над ней, его лицо в темноте было лишь бледным пятном с двумя тёмными точками глаз.
— Теодор, — прошептала она, и в её голосе звучало и нетерпение, и просьба, и капелька страха перед неизвестностью.
Он не ответил словами. Вместо этого его рука снова скользнула между её ног, но теперь уже без преград. Один палец, осторожный и влажный, коснулся её, скользнул внутрь. Трейси ахнула от неожиданности и новой волны ощущений. Больно не было. Было... странно. Непривычно полно. Он двигал пальцем медленно, давая ей время привыкнуть, изучая её лицо в полумраке. Затем добавил второй. На этот раз растяжение было ощутимее, гранича с легким дискомфортом, но его губы снова нашли её грудь, отвлекая, а его пальцы двигались с такой нежностью, что дискомфорт быстро сменился нарастающим, глубоким удовольствием.
Он чувствовал, как её тело откликается, как мышцы внутри нее расслабляются и в то же время сжимаются вокруг его пальцев. Её дыхание стало частым и прерывистым, её руки беспомощно цеплялись за его плечи.
— Готовься, морковка, — прошептал он ей в губы, медленно извлекая пальцы.
Он расположился между её ног. Трейси почувствовала прикосновение чего-то другого, более твёрдого и горячего. Её сердце заколотилось. Он снова поцеловал её, глубоко и властно, одной рукой поддерживая себя, а другой направляя себя к ней.
Первое проникновение было резким и болезненным. Трейси вскрикнула прямо в его рот, её тело инстинктивно напряглось, пытаясь отстраниться. Теодор замер. Он не двигался, лишь продолжал целовать её, его губы были нежными теперь, успокаивающими.
— Тихо, тихо, всё хорошо, — бормотал он между поцелуями.
— Боль пройдёт. Дыши. Дыши со мной.
Он дышал глубоко и ровно, и она, стараясь отвлечься от жгучего ощущения разрыва, пыталась синхронизировать своё дыхание с его. Постепенно острая боль стала притупляться, растворяясь в ощущении невероятной наполненности и странной близости. Он был внутри неё. Они были соединены самым что ни на есть физическим, животным образом.
— Можно двигаться? — тихо спросил он, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения.
Трейси кивнула, не в силах вымолвить слово.
Он начал медленно. Очень медленно. Каждое движение было осторожным, выверенным. Боль ещё давала о себе знать, но теперь к ней примешивались и другие чувства. Ощущение его кожи о свою, тепло, исходящее от него, его прерывистое дыхание у неё на шее. Он снова поймал её губы в поцелуй, и этот поцелуй стал ритмичным, совпадающим с движениями его бёдер.
Постепенно, очень постепенно, боль отступила окончательно. На смену ей пришло что-то новое. Глубокое, нарастающее тепло в самом низу живота. Каждое его движение теперь задевало какую-то невидимую точку внутри, от которой по всему её телу расходились волны удовольствия. Она перестала просто терпеть и начала отвечать — её бёдра начали двигаться навстречу ему, её руки обвили его шею, пальцы вцепились в его тёмные кудри.
Он почувствовал её ответ и ускорился. Его движения стали увереннее, глубже. Он оторвался от её губ, чтобы дышать, его лоб уткнулся в её плечо. В комнате теперь стоял тихий хор их сбившегося дыхания, скрипа кровати и приглушённых стонов Трейси, которые она уже не могла сдерживать.
Теодор одной рукой поймал её запястья и мягко, но неумолимо поднял их над её головой, прижав к подушке. Его пальцы переплелись с её. В этом жесте было что-то невероятно интимное и властное одновременно. Она была полностью открыта ему, доверена, и это чувство уязвимости смешивалось с диким возбуждением.
Его ритм сбивался, становился более порывистым. Он что-то хрипло бормотал ей на ухо — не слова, а скорее обрывки, её имя, ласковые прозвища. Трейси чувствовала, как внутри неё нарастает давление, как будто она приближается к краю пропасти. И когда она уже думала, что не выдержит этого напряжения, её тело вдруг взорвалось волной спазмирующего, ослепительного удовольствия. Крик, который она попыталась заглушить, застрял у неё в горле, превратившись в долгий, сдавленный стон. Её ноги обвились вокруг его бёдер, её спина выгнулась дугой.
Её кульминация стала для него последним толчком. Он издал низкий, хриплый звук, похожий на стон, и его тело напряглось, а затем обмякло, погрузившись в неё в последнем, глубоком толчке. Он остался лежать на ней, его вес прижимал её к матрасу, его дыхание было горячим и неровным у неё на шее.
Они лежали так несколько минут, просто дыша, пытаясь осознать случившееся. Сердце Трейси колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди, но теперь это было приятное, усталое биение.
Наконец Теодор осторожно приподнялся, выскользнул из неё и откинулся на подушку рядом. Он протянул руку, притянул её к себе, чтобы она лежала головой на его плече. Его другая рука лежала у неё на талии, пальцы лениво водили по её коже.
Было тихо. Невероятно тихо. Тишина была густой и мирной, как будто за стенами этой комнаты не существовало ничего — ни войны, ни вражды, ни ожидания чего-то страшного. Здесь было только они. Их маленькое, хрупкое, абсолютно невозможное убежище, добытое обманом и риском.
Трейси прижалась к нему, слушая, как его сердце бьётся всё медленнее и ровнее. На её внутренней стороне бёдер она чувствовала липкость и лёгкую ноющую боль, но это были приятные ощущения, напоминания о только что пережитом. Она закрыла глаза. На мгновение ей удалось забыть. Забыть обо всём.