денёк покоя
POV:Билл
Лениво потягиваю кофе, наблюдая, как первые капли дождя оставляют мокрые следы на оконном стекле. Гроза разыгралась не на шутку - деревья гнутся под порывами ветра, а дороги уже превратились в грязные потоки. В углу комнаты она сидит, съежившись, в своем поношенном платье, стараясь не привлекать внимания. Ее пальцы судорожно сжимают подол, когда я бросаю на нее рассеянный взгляд. "Гости не приедут," - бросаю не глядя, разворачивая утреннюю газету. Вижу, как ее плечи непроизвольно вздрагивают - не от страха, а от неожиданного облегчения.
Дождь стучит по крыше монотонным ритмом, а я внезапно осознаю, что сегодня просто не хочу тратить силы на нее. Слишком много дел - переписка с Лондоном, новые поставки вина, отчеты управляющего. Она для меня сейчас - как надоевшая игрушка, которую можно отложить в сторону.
"Убирайся с глаз долой," - бросаю через плечо, даже не удостаивая взглядом. - "Сегодня ты мне не нужна."
Она замирает, не веря своим ушам, боясь, что это новая жестокая игра. Но я уже повернулся к столу, погрузившись в документы. Слышу, как она осторожно поднимается, как ее босые ноги почти неслышно шаркают по полу, как дверь приоткрывается и закрывается с едва слышным щелчком.
Весь день дождь. Весь дом погружен в сонливую полудрему. Слуги передвигаются на цыпочках, боясь нарушить мое настроение. Изредка ловлю себя на мысли, что интересуюсь, чем она занята - но тут же отгоняю эту глупость.
Только ближе к вечеру, проходя мимо кухни, замечаю ее в углу. Она сидит на маленькой табуретке, худенькая, как тень, и старая кухарка сует ей в руки чашку с горячим бульоном. Наши взгляды встречаются на мгновение - ее глаза широко раскрыты, полны немого вопроса. Я делаю вид, что не заметил, прохожу мимо.
POV:Лили
Я прижимаю ладошки к холодному оконному стеклу, оставляя мокрые отпечатки пальчиков, и смотрю, как на улице играют дети.** Мой рыжий хвост непроизвольно подрагивает от волнения, обвиваясь вокруг ноги, а колокольчик на его кончике едва слышно позвякивает при каждом движении. За окном такая яркая, шумная жизнь - мальчишки гоняют мяч, их крики доносятся даже сквозь толстое стекло, а я стою здесь, в темном доме, и чувствую, как мои лисьи ушки сами собой поворачиваются, чтобы лучше слышать этот смех. Один из мальчишек подбегает совсем близко к окну, и я инстинктивно отпрыгиваю в тень, боясь, что он меня увидит - Билл сказал, что если кто-то узнает про мои ушки и хвост, меня заберут в цирк или сделают чучело. Мой носик прижимается к стеклу, когда я снова подкрадываюсь посмотреть - вот девочка в голубом платьице катает обруч, ее светлые волосы развеваются на ветру, а мои грязные рыжие пряди свалялись от долгого отсутствия мытья. Я невольно трогаю свои острые зубки, которые так отличаются от ровных белых зубов уличных детей, и чувствую, как по щеке катится предательская слеза. Внизу, у калитки, старьевщик толкает свою тележку с колокольчиком - его дребезжащий звук такой веселый, не то что мой жалкий колокольчик на хвосте, который звенит только тогда, когда я делаю что-то не так. Вдруг мои ушки резко дергаются, уловив знакомые шаги в коридоре - тяжелые, неторопливые. Сердце начинает колотиться так сильно, что кажется, сейчас выпрыгнет из груди, а хвост моментально распушается, становясь втрое больше. Я отскакиваю от окна, но слишком поздно - тень уже падает на подоконник. "Ну и чем мы сегодня занимаемся?" - его голос звучит притворно ласково, но я знаю эту игру. Я прижимаюсь спиной к стене, стараясь сделать себя как можно меньше, а мой хвост нервно скользит по полу, оставляя следы на пыльном паркете. Билл наклоняется, и его дыхание, пахнущее дорогим вином и чем-то металлическим, обжигает мое лицо. "Смотрела на уличных детей?" - он цепляет пальцем мой колокольчик и дергает, заставляя его звякнуть. Я молча киваю, зная, что любые слова только разозлят его больше. "Хочешь к ним?" - его рука сжимает мое запястье, и я чувствую, как под тонкой кожей проступают синяки. Я качаю головой, потому что знаю правильный ответ, но он все равно тянет меня к окну, заставляя снова смотреть на играющих детей. "Видишь эту девочку?" - его губы касаются моего уха, а свободной рукой он указывает на ребенка с обручем. "Если бы она узнала, что ты за тварь, она первой бы бросила в тебя камень." Его пальцы впиваются мне в плечи, когда он разворачивает меня к себе. "Ты не человек. Ты не лиса. Ты - ничто." Я опускаю глаза, чувствуя, как слезы капают на пол, но он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть в свои холодные глаза. "А теперь иди в клетку. Я приду позже." Он швыряет меня в сторону коридора, и я почти не чувствую боли, когда падаю - привыкла уже. Медленно, стараясь не расплакаться, я ползу по направлению к своей клетке, слыша, как за моей спиной он наливает себе еще вина. В коридоре темно и пахнет плесенью, а мой колокольчик жалобно позванивает при каждом моем движении. Я забираюсь в клетку, прижимая к груди свою единственную игрушку - грязную тряпичную куклу, которую нашла в мусоре. За окном все еще слышен смех детей, но теперь он кажется таким далеким, будто его вообще не существует. Я сворачиваюсь калачиком на жестком полу клетки, накрываясь хвостом как одеялом, и закрываю глаза, представляя, что мой хвост - это мамин, который когда-то, в другой жизни, может быть, укрывал меня от холода. Где-то в доме хлопает дверь, и я вздрагиваю, зная, что скоро он придет, а я должна буду снова притворяться, что мне не больно, что я не боюсь, что я действительно всего лишь зверек, который не заслуживает ничего лучше клетки. Но пока тихо, я могу просто лежать и слушать, как на улице смеются дети, которые никогда не узнают, что за этими окнами живет девочка с рыжим хвостом, которая так хочет быть как они.
Комната погружена в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в камине.** Билл сидит в своем кресле, неподвижный, как статуя, лицо скрыто в тенях, только блики огня скользят по его острым скулам. Я прижимаюсь к прутьям клетки, мой хвост непроизвольно подрагивает, заставляя колокольчик издавать едва слышный звон.
Он не двигается. Не пьет. Не читает. Просто смотрит в огонь, его пальцы сложены домиком перед лицом, глаза - два темных пустых пятна.
Я затаила дыхание.
Так тихо.
Слишком тихо.
Даже мой хвост замер, будто боясь нарушить это странное молчание.
Камин потрескивает.
Где-то в доме скрипнула половица.
Но он все так же неподвижен.
Я осторожно вытягиваю руку, касаясь прутьев - холодного металла, который никогда не согреется.
Он не реагирует.
Как будто забыл.
Как будто меня нет.
Я медленно отползаю в угол клетки, сворачиваюсь клубком, накрываюсь хвостом.
Камин потрескивает.
Часы на стене тикают.
А он все сидит.
Молчит.
Смотрит в огонь.
И я не знаю, что страшнее - его гнев или эта тишина.
Но знаю одно - завтра все вернется на круги своя.
Всегда возвращается.
Я прижимаюсь к прутьям клетки, чувствуя, как холодный металл впивается в кожу, когда Билл внезапно шевелится в своем кресле. Его тень медленно поднимается, огромная и угрожающая, отбрасывая на стены жуткие очертания, а мое сердце начинает колотиться так громко, что, кажется, его слышно во всем доме. "Иди сюда," - его голос хриплый от долгого молчания, и я чувствую, как все мое тело сжимается от страха, хвост прижимается к животу, а колокольчик дрожит, издавая едва слышный звон. Он не кричит, не злится, но это только страшнее - когда он тихий, это значит, что он уже решил все за меня. Я медленно, через боль в ребрах, в бедрах, в каждом суставе, выползаю из клетки, чувствуя, как дрожат мои ноги, как подкашиваются колени, но я не смею упасть - если упаду, он рассердится. "Быстрее," - он щелкает пальцами, и я вздрагиваю, спотыкаюсь, но все же подхожу к кровати, чувствуя, как каждый шаг отдается болью внизу живота, там, куда он заходит каждую ночь. "Ложись," - он указывает на место рядом с собой, и я замираю - он никогда раньше не заставлял меня просто лежать рядом. Обычно он сразу... Я закрываю глаза на секунду, чувствуя, как подкатывает тошнота, но потом осторожно, как по тонкому льду, поднимаюсь на кровать и ложусь на край, стараясь занять как можно меньше места, сделать себя как можно меньше. Он тяжело опускается рядом, и матрас прогибается, заставляя меня невольно скатиться к нему, и я чувствую, как мой хвост распушается от ужаса, а колокольчик звякает. "Грей," - он бросает мне одно слово, и я понимаю - он замерз, и теперь я его грелка. Я лежу, не дыша, чувствуя, как его холодные пальцы вдруг касаются моего хвоста, и я вся сжимаюсь внутри, ожидая боли, но он просто гладит шерсть, слишком жестко, слишком грубо, но не причиняя настоящей боли. "Мягкий," - он бормочет что-то себе под нос, и я не понимаю, что происходит, почему он вдруг... такой. Я лежу, уставившись в потолок, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, а рука все так же сжимает мой хвост, будто это просто еще одно одеяло. Я не смею пошевелиться, не смею даже глубоко вдохнуть, зная, что любое движение может разозлить его, превратить эту странную тишину в привычный кошмар. Где-то за окном воет ветер, а в камине догорают угли, и я чувствую, как его тело постепенно согревается рядом со мной, но мне от этого не становится теплее - внутри я вся сжалась в ледяной комок страха. Он вдруг вздыхает, и его рука отпускает мой хвост, только чтобы обхватить мою талию и притянуть ближе, и я чувствую, как мое сердце сейчас выпрыгнет из груди, но я не сопротивляюсь, не могу, никогда не могу. "Спи," - он бросает мне в лицо это слово, и оно звучит как приказ, но в его голосе есть какая-то усталость, которой я никогда раньше не слышала. Я закрываю глаза, притворяясь, что сплю, но все мое тело напряжено, каждое волокно готово в любой момент дернуться, убежать, спрятаться, хотя я знаю - бежать некуда. Его дыхание становится глубже, рука тяжелеет на мне, но я знаю - это не значит, что он спит. Он может проверять. Всегда проверяет. Я лежу, считая удары сердца, слушая, как ветер бьется в окно, как где-то в доме скрипят половицы, и жду. Жду, когда эта странная передышка закончится, и все вернется на круги своя. Потому что всегда возвращается. Всегда. Но сейчас, в этой тишине, под тяжестью его руки, я просто закрываю глаза и притворяюсь, что сплю. Притворяюсь, что не чувствую боли. Притворяюсь, что не боюсь. Притворяюсь, что все это не со мной. И потихоньку, очень медленно, я начинаю мечтать. Мечтать о том, что однажды проснусь и его не будет. Никогда не будет. И тогда, может быть, я смогу наконец по-настоящему согреться.