Моя маленькая игрушечная Лили

Солнечный свет, резкий и невыносимый, врывается в комнату, когда Билл резко распахивает шторы, и я просыпаюсь от его грубого толчка в бок."Вставай, тварь, гости приехали," - его голос режет мне уши, а я, все еще ошеломленная странной ночью, когда он просто держал меня рядом, как грелку, мгновенно соскальзываю с кровати, едва успевая поймать равновесие. Мои ноги, покрытые синяками и царапинами, дрожат, но я выпрямляюсь, зная, что если упаду сейчас, он прибьет меня прямо перед гостями - он любит демонстрировать свою власть. "Одень это," - он швыряет мне платье - голубое, с высоким воротником, чтобы скрыть следы его пальцев на моей шее, и с длинными рукавами, несмотря на летнюю жару. Я натягиваю его дрожащими руками, чувствуя, как ткань прилипает к свежим ранам на спине, но не смею даже застонать. "Быстрее!" - он хлопает в ладоши, и я вздрагиваю, торопливо застегивая пуговицы, но пальцы не слушаются - они слишком маленькие, слишком слабые, с слишком острыми ногтями, которые он называет "грязными когтями". Он рычит, хватает меня за руку и сам застегивает платье, его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя новые синяки, но я даже не моргаю - привыкла уже. "И помни," - он наклоняется, и его дыхание, пахнущее вином и чем-то металлическим, обжигает мое лицо, - "если хоть один из них дотронется до тебя без моего разрешения, я сдеру с тебя шкуру." Я быстро киваю, чувствуя, как мой хвост, спрятанный под платьем, сжимается от страха, а колокольчик на его кончике тихо звякает.

Внизу уже слышны голоса - громкие, смеющиеся, такие чужие в этом доме тихих стонов и криков. Билл хватает меня за руку и тащит вниз, и я едва успеваю переставлять ноги, спотыкаясь на каждой ступеньке, но он не останавливается, просто волочит меня за собой, как мешок. В холле пахнет дорогими духами, вином и чем-то еще - чем-то жирным, вкусным, от чего у меня сводит живот от голода. "А вот и наша маленькая диковинка!" - Билл толкает меня вперед, и я оказываюсь в центре комнаты, окруженная незнакомыми лицами, которые разглядывают меня, как дикое животное в зоопарке. "Покажи им, что ты умеешь," - он щелкает пальцами, и я знаю, что он хочет - я медленно опускаюсь на колени, затем ложусь на спину, поджимаю ноги и прикрываю лицо руками, как он учил меня. "Прелестно!" - кто-то хлопает в ладоши, а другой гость, мужчина с толстыми пальцами и жирными губами, наклоняется ко мне. "А ушки настоящие?" - он тянет руку, и я зажмуриваюсь, ожидая боли, но Билл резко одергивает его. "Не торопись, Чарльз, все по порядку," - его голос сладок, как яд, а рука сжимает мое плечо так, что я чувствую, как кости скрипят.

Гости смеются, наливают вино, а я остаюсь лежать на полу, стараясь дышать как можно тише, чтобы не привлекать внимания. Но потом Билл щелкает пальцами снова. "Пой, зверёк." И я знаю, что будет, если я откажусь. Мой голос дрожит, когда я начинаю напевать ту самую песенку, которую слышала когда-то давно - может быть, до того, как попала сюда. Она о луне и о лисе, которая хочет домой. Я пою, а гости ухмыляются, перебивают, кричат "громче!" или "тише!", и Билл позволяет им это, потому что сегодня я не человек, не девочка - я игрушка, развлечение, вещь.

А потом приносят еду. Стол ломится от блюд - жареное мясо, фрукты, сладости, - но мне бросают только кость, как собаке. "Лови!" - кто-то швыряет ее через всю комнату, и я неловко ловлю, чувствуя, как во рту наполняется слюной, но я не смею есть, пока Билл не кивает. "Ешь," - говорит он, и я впиваюсь зубами в остатки мяса, стараясь не рычать, не вести себя как зверь, но голод сильнее, и мои острые зубки легко разрывают волокна. Гости смеются, кто-то говорит: "Смотрите, как мило! Совсем как настоящая лиса!"

А потом начинается самое страшное.

"А она может... вы знаете..." - женщина в красном платье делает двусмысленный жест, и Билл ухмыляется.

"Конечно может. Она у меня всему обучена."

И когда он хватает меня за руку, чтобы продемонстрировать "всё", я понимаю - вчерашняя тишина, этот странный, почти человеческий момент у камина, был просто случайностью. Потому что сегодня я снова вещь.

И так будет всегда.

Пока я не сдохну.

А гости смеются, пьют вино и аплодируют.**Комната наполнена густым запахом дорогого табака и коньяка, когда трое мужчин окружают меня, их глаза блестят как у голодных шакалов.** Билл полулежит в кресле, лениво попивая вино, его взгляд скользит по моей дрожащей фигурке с таким же интересом, как если бы наблюдал за представлением в театре. "Ну что, девочка-лисичка, покажешь нам свои фокусы?" - хриплый голос самого старшего из гостей, мужчины с седыми висками и жирными пальцами, обвивающими мое запястье, заставляет меня вздрогнуть. Его дыхание пахнет мясом и дорогим бренди, когда он наклоняется ко мне, а пальцы другой руки уже тянутся к завязкам моего платья. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как ткань соскальзывает с плеч, обнажая синяки и следы от укусов - свежие и старые. "О-хо-хо, Каулитц, ты и правда хорошо её выдрессировал," - второй гость, молодой мужчина с холодными глазами хирурга, проводит ладонью по моему хвосту, заставляя каждый волосок на нём встать дыбом. Билл лишь усмехается в ответ, делая глоток вина: "Можешь использовать её как хочешь, только не сломай. Я ещё не наигрался."

Третий гость, молчаливый толстяк с потными ладонями, уже расстегивает ремень, его толстые пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя красные отметины. "А она и правда как зверёк... - он тяжело дышит мне в шею, - ...всё дрожит." Старший гость тем временем зажимает мне челюсть, заставляя открыть рот, и я чувствую, как его грубый палец проводит по моим острым клыкам. "Интересно, кусается ли она?" - его смех превращается в стон, когда он толкает себя мне в рот, а я закатываю глаза, стараясь отключиться, как научилась за эти годы.

Где-то на фоне слышны одобрительные возгласы, звон бокалов, похабные шутки. Билл наблюдает за всем этим с тем же выражением, с каким смотрит на свои коллекционные вина - с холодным, отстранённым любопытством. Молодой гость тем временем прижимает меня к ковру, его тонкие пальцы, привыкшие к точным движениям, теперь работают над тем, чтобы причинить как можно больше боли. "Посмотрите, как она извивается! - он смеётся, - Прямо как настоящая лисица в капкане!"

Когда первый гость кончает мне в горло, я давясь, но глотаю - научилась. Второй переворачивает меня на живот, его ногти впиваются в мои бёдра, а третий тем временем сжимает мой хвост, дёргая за него, как за верёвку. "Можешь выть, зверёк, - шепчет он, - Всё равно никто не придёт."

И я вою.

Тихо, в подушку, пока они используют моё тело, как хотят.

Билл к концу вечера уже спит в кресле, слегка похрапывая, а гости один за другим покидают дом, шлёпая меня по заднице на прощание, как благодарность за хорошее обслуживание.

Я лежу на полу, в луже чего-то липкого, и смотрю в потолок.

Завтра будет новый день.

Новые гости.

Новые боли.

И так - всегда.

Потому что я не человек.

Не лиса.

Просто дыра для использования.

И даже смерть, кажется, не заберёт меня у этого дома.

Потому что Билл не позволит.

Никогда.

**Я сижу на холодном полу у ног Билла, свернувшись в дрожащий комочек, мой хвост плотно обвит вокруг ног, будто пытаясь защитить меня от чего-то, а колокольчик на его кончике лишь изредка позванивает при моих непроизвольных вздрагиваниях.** Билл стоит на балконе, курит свою дорогую сигару, и дым клубами вплетается в утренний воздух, а его голос, низкий и спокойный, доносится до меня обрывками фраз, которые заставляют мое сердце биться чаще. "Сегодня вечером приедет новый гость... особенный... ты будешь вести себя идеально, поняла?" Я киваю, даже не зная, видит ли он этот жест, мои пальцы впиваются в собственные колени, оставляя на коже полумесяцы от ногтей, а в горле стоит ком, который не дает мне дышать полной грудью. Билл поворачивается, его тень падает на меня, длинная и угрожающая, а сигара дымится между его пальцев, как маленький факел, освещающий его ухмылку. "Он важный человек, лисичка... очень важный... и если ты испортишь этот вечер..." Он не заканчивает фразу, просто проводит пальцем по горлу в медленном, театральном жесте, и мне не нужно объяснений - я знаю, что будет, если я хоть чем-то не угожу этому "особенному" гостю. Я прижимаю куклу Лильку к груди так сильно, что кажется, вот-вот порву ее, но это единственное, что удерживает меня от крика, от истерики, от попытки убежать, хотя я знаю - бежать некуда. Билл затягивается, выпуская дым колечками, и наблюдает, как я дрожу, его глаза - холодные, оценивающие - скользят по моим бледным губам, по синякам на запястьях, по тому, как мое платье неплотно прилегает к телу после вчерашнего "веселья". "Ты сегодня ничего не ела," - это не вопрос, а констатация факта, и я быстро качаю головой, потому что знаю - если признаюсь, что Марфа тайком принесла мне хлеба, он изобьет нас обеих. "Хорошо," - он бросает окурок на пол и давит его каблуком, - "голодная сука послушнее." Он поворачивается к двери, но останавливается на пороге, его голос звучит почти задумчиво: "Он любит, когда им восхищаются... когда смотрят в глаза... попробуй не выглядеть как затравленный зверек, а?" Я киваю снова, хотя знаю - не смогу, не смогу притвориться, что мне не больно, не страшно, что я не чувствую себя грязной, разбитой, пустой. Билл уходит, оставляя меня одну с его словами, с дрожью в коленях, с болью между ног, которая не утихает с прошлого вечера, и я закрываю глаза, прижимаясь лбом к холодным прутьям клетки, которая даже не заперта - мне некуда бежать, и он знает это.

Где-то в доме часы бьют полдень, и я понимаю - у меня есть всего несколько часов, чтобы подготовиться, чтобы попытаться стереть с себя следы вчерашних рук, чтобы... чтобы что? Чтобы угодить кому-то, кто, наверное, окажется еще хуже, чем те трое? Я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя, как кружится голова от голода, от страха, от бессилия, и иду к крошечной ванной комнате, где мне разрешают мыться. Вода холодная, как всегда, но я не смею жаловаться, просто скребу свою кожу до красноты, пытаясь смыть с себя запах чужих духов, чужих рук, чужих желаний. Мое отражение в зеркале - бледное, с синяками под глазами, с губами, искусанными до крови - смотрит на меня с немым укором, и я быстро отворачиваюсь, не в силах выдержать этот взгляд. Я знаю, что Билл прав - я действительно зверёк, жалкий, трусливый, скулящий в углу своей клетки, но что еще мне остается? Я возвращаюсь в комнату и видит на кровати новое платье - черное, с кружевами, слишком взрослое для моих детских форм, но именно это он и любит - стирать границы, делать из меня то, чем я не являюсь. Я надеваю его, чувствуя, как ткань прилипает к еще влажной коже, и сажусь на край кровати, ожидая.

Часы тикают.

Солнце за окном медленно движется к закату.

Где-то внизу Марфа готовит ужин, и запах жареного мяса доносится даже сюда, заставляя мой желудок сводить от голода.

Но я не смею просить еду.

Дверь открывается без стука - Билл никогда не стучит, - и он осматривает меня с ног до головы, его губы складываются в нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. "Неплохо... - он подходит ближе, поправляет складки на моем плече, его пальцы обжигают кожу, - ...но глаза... они все еще как у овцы на бойне." Он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя, и я вижу в его глазах свое отражение - маленькое, испуганное, сжавшееся от страха. "Послушай меня, тварь, - его голос тихий, но каждый звук врезается в мозг, как нож, - если ты испортишь этот вечер, я отрежу тебе хвост и заставлю съесть его. Поняла?" Я киваю, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но не даю им пролиться - он ненавидит, когда я плачу. "Хорошая девочка, - он отпускает меня, - теперь иди вниз. Он скоро приедет."

Я иду по коридору, держась за стену, потому что ноги подкашиваются, а в ушах стучит кровь.
Сегодня будет хуже, чем вчера.
Всегда хуже.
Но я должна выжить...