Убегай и не оглядывайся!
Комната дрожала от его шагов, когда Билл ворвался внутрь, его дыхание было тяжелым и пропитанным алкоголем, а глаза, налитые кровью, сверкали дикой, неконтролируемой яростью.** Он не просто был пьян - он был безумен, его кулаки сжимались и разжимались, а изо рта вырывались бессвязные проклятия, смешанные с моим именем, которое звучало как плевок. "Ты... ты во всем виновата!" - его голос гремел, как гром, и я прижалась к углу клетки, мой хвост дрожал, а колокольчик звякал так громко, что, казалось, звон стоял в ушах. Он рванул дверцу клетки с такой силой, что металл скрипел, а потом его пальцы впились в мои волосы, вырывая меня наружу, и я вскрикнула - не от боли, а от страха, потому что в его глазах читалось нечто новое, нечто куда более страшное, чем обычная жестокость. "Я тебе покажу, как меня злить!" - он бросил меня на пол, и прежде чем я успела подняться, его ботинок врезался мне в бок, выбивая воздух из легких. Я скрючилась, хватая ртом воздух, но он не останавливался - удар в живот, удар по спине, удар по ногам, которые тут же покрылись синяками. "Вставай!" - он схватил меня за шею, поднял и снова швырнул на пол, и я почувствовала, как что-то горячее и липкое стекает по моей губе - кровь. Он не просто бил - он крушил, ломал, уничтожал, будто хотел стереть меня в порошок. Потом его руки схватили меня за плечи, он поднял и тряхнул так, что моя голова откинулась назад, а в глазах потемнело. "Ты думаешь, ты что-то значишь? Ты никто! Ты ничто!" - его слюна брызгала мне в лицо, а пальцы впивались в кожу так, что я чувствовала, как ногти рвут плоть. Он бросил меня на кровать, и прежде чем я поняла, что происходит, его вес придавил меня, его руки сковали запястья, а его дыхание, густое от алкоголя, обожгло шею. Это было не просто насилие - это было уничтожение. Он рычал, как зверь, его движения были резкими, грубыми, он не просто брал - он рвал, и боль была такой острой, что я не могла даже кричать, только тихо стонала, а он смеялся, наслаждаясь каждым моим содроганием. Когда он закончил, он отшвырнул меня, как тряпку, и я упала на пол, не в силах пошевелиться, вся дрожа, вся в крови, в синяках, в его ненависти. "На улицу! Чтобы я тебя не видел!" - он пнул меня ногой, заставляя подняться, но мои ноги не слушались, и он, рыча, схватил меня за руку и потащил к двери. Я спотыкалась, падала, но он не останавливался, волоча меня по полу, пока не распахнул входную дверь и не вышвырнул на крыльцо. Ночь была холодной, дождь лил как из ведра, а я лежала в грязи, слишком разбитая, чтобы даже плакать. Дверь захлопнулась, и я осталась одна.
Но не совсем.
Через какое-то время я услышала шорох - Марфа, ее лицо было бледным, а глаза полными слез. "Дитя... - она прошептала, оглядываясь, - ты должна уйти. Сейчас." Она сунула мне в руки сверток - там было сухое тряпье, кусок хлеба и что-то еще, завернутое в ткань. "Иди до конца улицы, там, за кузней, за забором..." Я смотрела на нее, не веря, что это происходит."ты... ты должна жить."
И я поползла.
Не побежала - поползла, потому что ноги не слушались, потому что боль пронизывала каждую клеточку тела. Дождь хлестал по спине, грязь забивалась под ногти, но я ползла, цепляясь за землю, за камни, за траву. Ползла, пока дом Билла не превратился в темный силуэт...
Ледяная тьма сжимала её маленькое тело, проникая в каждую ранку, в каждый синяк, в каждый сломанный пальчик. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, но даже плакать она уже не могла - только тихо хрипела, когда очередная волна боли пронзала рёбра. Она ползла. Просто ползла, потому что больше не могла. Ладони впивались в мокрую землю, ноги волочились, оставляя кровавый след. Хвост - её гордость, её красота - теперь был просто мокрым комком грязи, прилипшим к ноге. Она не помнила, как оказалась здесь. Только обрывки: крики Билла, запах алкоголя, его кулаки, его... Нет, она не хотела вспоминать. Она просто ползла к свету. Туда, где в чужом окне горел жёлтый огонёк. "Пожалуйста", - шевельнулись её губы, но звука не было. Она уже забыла, как говорить. Последние годы - только удары да крики. "Тварь! Урод! Молчи!" Она и молчала. Даже когда боль становилась невыносимой. Даже когда хотелось кричать. Теперь она и не могла бы закричать - Билл бил её по горлу, когда она "ныла". Лили упала лицом в грязь. Холодно. Так холодно. Она видела, как из её рта идёт пар. Это странно - она думала, что у неё больше нет тёплого дыхания. Всё тело дрожало, но это уже не имело значения. Она снова попыталась подняться, но рука подкосилась, и она упала. Боль. Везде боль. Она закрыла глаза. Может, так будет легче. Может, если она заснёт, то проснётся где-то, где нет боли. Где-то, где тепло. Где-то... Шаги. Тяжёлые, мокрые. Она не открывала глаз - всё равно не увидит. Кто-то остановился рядом. Она сжалась в комочек, ожидая пинка. Но вместо этого - тишина. Долгая-долгая тишина. Потом - тёплое прикосновение. Большая рука осторожно коснулась её плеча. Лили дёрнулась, забилась, заскулила - как побитый щенок. *Нет-нет-нет, только не снова, пожалуйста...* подумала девочка...Но удара не последовало. Рука просто лежала на её плече. Тёплая. Живая. Потом её осторожно перевернули на спину. Она всё ещё не открывала глаза. Боялась. Если откроет - увидит злость. Ненависть. Как у Билла. Но пальцы, коснувшиеся её лица, были... мягкими? Нет, не так. Они были грубыми, мужскими, но прикосновение - нет. Оно было... Она не знала, как назвать. Таким прикосновение не было никогда. Пальцы осторожно отодвинули мокрые волосы с её лица. Потом - пауза. Долгая. Она всё же приоткрыла один глаз. Перед ней было лицо. Мужское. И его глаза... Они смотрели на неё. Не сквозь неё. На неё. В них не было злости. Не было отвращения. Было... что-то другое. Что-то, чего она не понимала. "Маленькая..." - прошептал мужчина. Его голос был хриплым,вероятно он курил довольно много так же как и Билл...Лили сжалась сильнее. Он что-то ещё сказал, но она не расслышала. В ушах звенело. Мир плыл. Она почувствовала, как её поднимают. Осторожно. Как будто она что-то хрупкое. Как будто она может разбиться. Это было так странно, что она наконец открыла глаза полностью. Он нёс её. Крепко, но не сжимая. Как... как она иногда видела, как люди носят детей по телевизору в витрине магазина. Но она же не ребёнок. Она - тварь. Так всегда говорил Билл. Лили зажмурилась, когда свет из окна ударил в глаза. Потом - тепло. Такое резкое, что аж больно. Она застонала. "Тихо, маленькая..." Его голос снова. Грубый, но... не злой. Никто никогда не говорил с ней так. Пол положили на что-то мягкое. Диван? Кровать? Она не понимала. Всё тело горело. Пальцы дрожали. Она попыталась сжаться в комок, но боль в боку заставила её застыть. "Дай посмотреть..." Мужчина осторожно дотронулся до её руки. Лили дёрнулась, но не стала сопротивляться. Всё равно бесполезно. Он всё равно сделает, что захочет. Всегда так. Но... он просто осматривал раны. Его пальцы едва касались синяков. Иногда он вздыхал. Иногда ругался тихо, под нос. Потом ушёл. Лили лежала, дрожа. Что теперь? Он вернётся с ремнём? С палкой? С... Но он вернулся с миской воды и тряпками. "Будет больно", - предупредил он. И было больно. Очень. Но он... останавливался, когда она слишком сильно дёргалась. Ждал, пока она перестанет дрожать. Никто никогда не ждал. Билл просто бил сильнее, если она дёргалась. А этот... этот... Она не знала, как его называть. Он не сказал ей своего имени. Может, и не скажет. Зачем имя тому, кто тебя мучает? Но... он мучил её по-другому. Не так, как Билл. Он... Лили не понимала. Он вытер ей лицо. Потом руки. Потом... остановился, увидев её хвост. Она замерла. Вот оно. Сейчас он дёрнет. Будет смеяться. Назовёт уродиной. Но мужчина просто вздохнул. "Бедная девочка..." - прошептал он. И продолжил обрабатывать раны, стараясь не трогать хвост без надобности. Потом дал ей что-то тёплое выпить. Лили боялась, что это алкоголь - Билл всегда заливал в неё водку, "чтобы не орала". Но нет - это был просто чай. Сладкий. Тёплый. Она пила маленькими глотками, боясь пролить. Билл бил её, если она проливала. Но мужчина просто сидел и смотрел. Потом накрыл её одеялом. "Спи", - сказал он. И ушёл. Не запер дверь. Не приковал её. Просто... ушёл. Лили лежала и дрожала. Она не понимала. Что это? Зачем он это сделал? Он что... вернётся?Она не знала. Но впервые за долгие годы... ей было не больно. Точнее, боль была, но сверху было одеяло. А под ним - тепло. И это было так странно, что Лили наконец разревелась. Тихо. Чтобы не услышали. Потому что если услышат - будет плохо. Но никто не пришёл. Никто не ударил. И тогда, впервые за много-много лет, Лили уснула - не от боли, не от истощения, а просто потому, что ей было... тепло.