Тайна штата Оклахома [18+]

Мотель «Спокойная ночь» был таким же спокойным, как похороны под градом. Двухэтажное коробчатое здание из сизого шлакоблока, унылое и промокшее, стояло на самом выезде из Крик-Фоллс, будто пытаясь отползти подальше от этого места, но застряв в грязи навечно. Неоновая вывеска, обещавшая «ТВ, Кондиционер и Свободные Номера», мигала нервным розовым светом, отражаясь в лужах, словно лужицы крови.

Дэвид Батт вписал в регистрационную книгу лежащее на стойке имя — «Фрэнк Мартин» — и бросил на стойку наличные. Клерк, тощий паренек с прыщавым лицом и пустыми глазами, даже не взглянул на него, просто молча протянул ключ с болтающимся деревянным брелоком в форме стрелы. Номер 17. В конце коридора.

Комната пахла отчаянием, сигаретным дымом и дешевым дезинфицирующим средством, пытавшимся, но не способным перебить запах чужого пота и секса. Две односпальные кровати с просевшими матрасами, тумбочка с треснувшей столешницей, телевизор с выпуклым экраном, похожий на пучеглазое насекомое, и душ с занавеской, покрытой пятнами плесени. Рай.

Дэвид скинул мокрый плащ, бросил пистолет в кобуре на тумбочку и достал из сумки почти пустую фляжку. Отпил. Виски обожгло горло, но не принесло желанного забвения. Перед глазами стояло бледное, испуганное лицо Моррисона. «Он проснулся. Он почуял тебя».

«Кто «он»? — думал Дэвид, подходя к окну и раздвигая липкие шторы. — Что «почуял»?»

За окном бушевала гроза. Не просто дождь, а настоящая ярость небес. Молнии, синие и жилистые, разрывали темноту, и на секунду освещали унылый пейзаж: пустырь, заросший бурьяном, и на горизонте — темный, зубчатый силуэт леса, за которым прятался дом Моррисона. Гром гремел прямо над головой, раскатываясь по небу с таким грохотом, что дрожали стекла в окнах.

Он достал блокнот и ручку. Старая привычка — записывать впечатления, пока они свежи.

«Алджернон Моррисон. Стар, параноик, но не безумен. Боится не дома, а кого-то/чего-то ВНУТРИ. Упоминает «Зов». Связывает меня с ним («твои предки», «твои глаза»). В доме: запах тлена, оккультные/научные артефакты. Звук с второго этажа — тяжелый, мокрый, пугающий хозяина. Вывод: в доме присутствует третья сторона. Неизвестная. Возможно, опасная».

Он откинулся на спинку кресла, которое скрипнуло под ним, как умирающий. Его глаза. Серые, обычные. Что в них мог увидеть старик? Пустоту? Да, она там была. Пустота после проваленного дела, после увольнения, после того, как он не смог защитить тех, кого должен был защитить. Пустота, которую он ежедневно заливал виски. Но Моррисон говорил о чем-то другом. О наследственности. О какой-то готовности.

Стук в дверь был резким, наглым, не похожим на стук обслуживающего персонала.

Дэвид мгновенно насторожился. Рука сама потянулась к пистолету на тумбочке. Он подошел к двери, не открывая цепочку.

— Кто?

— Открой, детектив. Поговорить надо.

Голос был низким, сиплым, пропитанным властью и цинизмом. Голос копа.

Дэвид вздохнул, отстегнул цепочку и открыл дверь. На пороге стоял мужчина в мундире шерифа, залитом дождем. Широкоплечий, с брюхом, опирающимся на ремень с массивной пряжкой, и лицом, напоминающим недоваренный бифштекс — красным и бугристым. На груди — бейджик: «Шериф Бен Картер». Он смерил Дэвида оценивающим взглядом, от мокрых ботинок до усталого лица.

— Батт? Дэвид Батт? — спросил он, хотя было ясно, что он уверен в этом.

— Шериф. Чем обязан?

— Можешь опустить ствол. Я не стреляю в частных сыщиков без предупреждения. Обычно.

Дэвид медленно убрал руку с пистолета, но не отходил от двери, блокируя вход.

— Я слушаю.

— Мне позвонил старик Моррисон. Алджернон. В панике. Говорит, какой-то тип приставал к нему, задавал вопросы, напугал его. Это был ты?

— Его сестра наняла меня, чтобы проверить его благополучие. Я представился, задал несколько вопросов. Он сам меня впустил.

— И сам же вышвырнул, если верить его лепету, — фыркнул шериф. Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет, стряхнул одну, не предлагая Дэвиду, и закурил прямо под козырьком крыши, игнорируя завывания ветра. — Слушай, Батт, я не знаю, какие байки тебе нарассказывала старая дева Агата, но здесь тебе не Нью-Йорк. У нас тут тихо. Моррисон — местный сумасшедший. Безвредный. Живет в своем мире с своими тараканами в голове. Я к нему езжу раз в полгода, убедиться, что не сдох. Он всегда жив. И всегда одинаково безумен.

— Он говорил о «Зове». О ком-то в доме. Он был напуган не мной, шериф. Он был напуган тем, что находится на втором этаже.

Шериф Картер затянулся, дым вырвался из его ноздрей, как из ноздрей раздраженного быка.

— На втором этаже у него голуби живут, Батт. Или летучие мыши. Я не вдавался в подробности. Дом старый, скрипит, стучит. Это Оклахома, черт возьми, а не фильм ужасов. Мое предложение тебе такое: собери свои чемоданы и проваливай отсюда обратно в свой большой город. У Моррисона нет денег, чтобы платить тебе. Агата — старая скряга. Ты зря теряешь время.

— Я уже взял плату, — солгал Дэвид. — И я свое дело сделаю.

— Твое дело — не сеять панику. Старик теперь не спит, мечется по дому. Если с ним что-то случится — инфаркт, инсульт — я повешу это на тебя. Препятствование правосудию, запугивание свидетеля... я что-нибудь придумаю. Уловил мысль?

Дэвид смотрел ему прямо в глаза. Взгляд шерифа был жестким, но где-то в глубине, в самых его уголках, пряталось что-то еще. Не просто раздражение. Что-то вроде... беспокойства. Не за Моррисона. А за то, что кто-то копнет глубже.

— Мысль уловлена, шериф. Но я никуда не уезжаю.

Картер бросил окурок в лужу, где тот с шипом погас.

— Твое право. На глупость. Но запомни: не лезь в дом без моего разрешения. И если я еще раз получу жалобу от Моррисона, я заберу тебя в участок для беседы. Более долгой и неприятной. Ясно?

— Как божий день.

Шериф повернулся и, не попрощавшись, пошел к своему внедорожнику, припаркованному рядом с «Мустангом». Дэвид закрыл дверь и снова подошел к окну. Он наблюдал, как фары внедорожника выхватывают из тьмы стены дождя, пока машина не скрылась из виду.

Угрозы шерифа его не пугали. Его пугало другое. Почему старик позвонил шерифу? Чтобы пожаловаться на него? Или чтобы попросить о помощи, но не смог сказать правду, потому что боялся? Или... чтобы предупредить шерифа о чем-то другом? О его, Дэвида, присутствии?

Он снова отпил виски. Телевизор он включать не стал. Гроза за окном была куда интереснее любого шоу. Он сел в кресло, поставил ноги на тумбочку и закрыл глаза, пытаясь упорядочить хаос в голове.

Моррисон. Шериф. Дом. Зов. Третий.

Он думал о том звуке. Шлепок. Мокрый, тяжелый шлепок. Что могло издавать такой звук? Что-то большое, жидкое... или что-то на множестве ног, ступающих по мокрому полу.

Стоп. Множество ног.

Он открыл глаза и снова посмотрел в блокнот. Заспиртованные образцы. Существа с слишком большим количеством конечностей. Это была просто странная коллекция? Или что-то большее? Намек на биологию того, что скрывается наверху?

Внезапно свет в комнате погас. Телевизор тоже. Полная темнота и грохот грома. Гроза повалила где-то столб. Дэвид сидел неподвижно, прислушиваясь. Кроме рева стихии, доносился еще один звук. Тихий, едва слышный. Скрип.

Он медленно повернул голову. Скрип шел из коридора. Не случайный, а ритмичный. Шаг. Пауза. Шаг. Пауза. Кто-то шел по коридору. Медленно, очень медленно. И скрипел не пол, а что-то другое. Что-то на том, кто шел.

Дэвид бесшумно встал, взял пистолет с тумбочки и снял его с предохранителя. Он подошел к двери, прильнул глазом к дверному глазку.

Коридор был погружен во мрак, лишь из-под некоторых дверей пробивалась тусклая полоска света от свечей или фонарей. И он увидел его.

Фигура. Высокая, худая, почти высохшая. Она была закутана в длинный темный плащ с капюшоном, накинутый на голову. Лица не было видно. Но самое жуткое было в том, как она двигалась. Она не просто шла. Она ковыляла, ее тело неестественно дергалось с каждым шагом. И скрип исходил от нее самой. Словно ее суставы были старыми, не смазанными петлями.

Она остановилась прямо напротив его двери. Капюшон медленно повернулся, и Дэвиду показалось, что из глубины на него смотрят две точки тусклого, фосфоресцирующего света. Бледно-зеленые, как у светлячка, но холодные и безжизненные.

Он замер, палец на спусковом крючке. Фигура простояла так, казалось, вечность. Затем она медленно, с тем же ужасным скрипом, подняла руку в темной перчатке и указала прямо на его дверь. Прямо на глазок.

Дэвид отшатнулся, сердце заколотилось в груди. Когда он снова посмотрел в глазок, в коридоре никого не было. Было пусто и тихо. Лишь гром продолжал грохотать.

Он отступил от двери, пистолет все еще зажат в руке. Это не мог быть Моррисон. Тот был ниже, старше. Это был кто-то другой.

Или... что-то другое.

Он подошел к телефону на тумбочке. Трубка была мертва. Линия тоже была мертва. Он был отрезан.

Дэвид Батт сел на край кровати, пистолет на коленях, и приготовился к долгой, бессонной ночи. Он смотрел на дверь, ожидая, что вот-вот скрип повторится. Шепот старика эхом отдавался в его памяти: «Он почуял тебя».

Теперь он знал, что это не паранойя. Что-то в этом городе, в этом доме, знало о его прибытии. И теперь оно вышло на охоту.